Она жила рядом с гостиницей «Украина», в доме, где находился магазин «Сантехника», в то время знаменитый на всю Москву. «Я живу над сантехникой», – улыбаясь, говорила Зоя Алексеевна, – «И адреса никакого сообщать не надо. Скажешь: "там, где сантехника", и все понимают».
В этом доме Зои Федоровой и не стало. В своей книге «Тайна Кутузовского проспекта» Юлиан Семенов приводит материалы дела:
«Приблизительно между тринадцатью и семнадцатью часами, 11 декабря 1981 года, в доме номер 4/2, в квартире 243 по Кутузовскому проспекту была убита Федорова Зоя Алексеевна, 72 года, заслуженная артистка РСФСР, лауреат Государственных премий.
Смерть Федоровой З. А. наступила в момент, когда она говорила с кем-то по телефону: от выстрела в затылок, произведенного из пистолета "Зауэр" калибра 7,65. В квартире обнаружены отпечатки пальцев неизвестных, обстановка в комнатах не нарушена, дверные замки шкафов целы, следов взлома нет. Обнаружено 2 400 рублей, кольца с камнями и без камней, браслет, подвеска, кулон, цепочки и запонки желтого цвета. Следов насилия в комнатах не просматривается, дверь взломана не была…»
И хоронили Зою Алексеевну очень странно: устроить панихиду и прощание в Доме кино не разрешили. О дне похорон ни строчки ни в одной газете. Гроб с телом Федоровой поставили на «Мосфильме», куда вход был строго по пропускам. Дочке Зои Алексеевны, Виктории Федоровой, которая в то время уже жила в Америке, наше посольство отказало в визе. Не пустили в Москву попрощаться с матерью.
Ничего нового, проливающего свет на эту историю, добавить нельзя, но хочется рассказать о другом – о Зое Федоровой, которую знали ее друзья, о той актрисе, какой она предстала в своих рассказах, о том человеке, который радовал поклонников кино – неординарной актрисе, неординарной жизни.
Зою Федорову зрители очень любили. Когда она выступала со своими творческими встречами, зал всегда «гудел» в ожидании любимой артистки.
«Меня часто спрашивают: как началась моя карьера в кино? Дело в том, что я о кино и не мечтала, я хотела быть театральной актрисой и после школы поступила в студию Завадского, но ее закрыли. Тогда я пошла в Театр Революции, снова на первый курс и тут мне предложили сняться в кино, в маленькой роли, эпизодической, но на премьеру мы пошли всем семейством.
Я сама купила билеты маме, папе, старшим сестрам и младшему братишке. Сидим, смотрим, пошли титры. "А где твоя фамилия?" – говорит мама шепотом. "Я еще недостойна того, чтобы мою фамилию печатать на экране", – ответила я. Смотрим дальше, а меня нет и нет. Весь эпизод со мной так и вырезали, я от стыда глаза не могла поднять. "Не робей, дочка", – успокоил меня папа, – "В следующий раз будешь счастливее".
В следующий раз я была осмотрительнее. Мне уже 25 лет, я уже играла в спектаклях, ко мне подходит молодой человек, вихрастый, белобрысый, а говорит басом: это был режиссер, я потом узнала, – Игорь Савченко. "Предлагаю вам сняться в кино", – говорит он. "Пробовала", – отвечаю, – "Не получилось". "Почему же?", – спрашивает Савченко. "Нос у меня чересчур короткий и курносый", – говорю. "Глупая девочка", – улыбнулся он, – "Да я из-за этого носа тебя и беру в свой фильм. А картина у нас будет хорошая – музыкальная. “Гармонь” называется"».
По рассказам близких Федоровой, она была очень легким, контактным, веселым человеком. Могла приехать на съемки фильма «Свадьба в Малиновке» – это в деревню под Полтавой – с собственной индейкой, в Москве приготовленной, для того, чтобы угостить своих коллег.
Или по поводу окончания другого фильма, явиться на торжественный банкет в костюме гусара, в лосинах, в мундире. Ей было уже не 20, не 30, а далеко за 50, но она со смехом объявляла: «Перед вами гусар. Девица, которая решила не расставаться со своим обликом, даже когда стала солидной дамой».
«Не называйте меня Зоя Алексеевна», – просила она знакомых, – «Это старит женщину. Когда меня назвают Зоей Алексеевной, я сразу себя представляю в ЖЭКе, среди собрания ветеранов. У актера вообще есть только имя и фамилия: Клавдия Шульженко, Иван Козловский, Янина Жеймо – и все ясно. Это как знак. "Зоя Федорова", как отлично звучит»
Снималась она много, на личную жизнь почти не оставалось времени. В 1934 году стала женой кинооператора Владимира Рапопорта. С ним познакомилась еще за 2 года до этого, во время съемок фильма «Встречный». Зоя мечтала о семье, нормальной жизни, детях, хозяйстве, а моталась со студии на студию, из города в город, из гостиницы в гостиницу. На встречи с мужем в лучшем случае оставалась суббота, иногда и воскресенье. Так продолжалось 5 лет. Семья не состоялась, любовь прошла, зачахла.
В 1941 она встретилась с летчиком Иваном Клещевым и очень полюбила его. «Когда стану героем, мы распишемся», – говорил он. «Для меня ты хорош такой, какой есть», – отвечала Зоя Федорова. Его сбили над Волгой, раненый, он смог дотянуть машину до земли, попал в госпиталь. Зоя несколько раз ездила к нему, а потом получила телеграмму в Москве: «Лечу, встречай. Твой Ваня». Но до Москвы, став героем Советского Союза, он так и не долетел – самолет разбился под Тамбовом.
Жизненные удары на нее сыпались один за другим. В 1936 году заболела мать – рак. Отец нашел врача, немца, опытного специалиста. Но он не помог: мать умерла. Вслед за этим арестовали отца. В обвинительном заключении поиски врача-немца превратились в «поиски связей с немецкой разведкой». Отец получил 10 лет без права переписки. Зоя очень переживала это.
На экране она восхищалась чекистами, а в жизни, ждала каждую ночь стука в дверь представителей НКВД.
«То, что происходило со мной в фильмах, было совсем не похоже на то, чем я жила. В картинах я изображала так называемых простых советских девушек, образцово-показательных, они почти не менялись из фильма в фильм, а мечтала сыграть острохарактерную роль – девчонку задорную, непослушную, скандальную, способную выпить или убежать с любимым на край земли. Но, таких ролей не давали, как не давали мне и спеть с экрана. Ну вот, везло другим актерам: в жизни не поют, а с экрана распевают. А мне Лемешев давал уроки пения, играла на рояле, записывалась с джазом Цфасмана, с вокальным квартетом Рязанова, и ни в одном музыкальном фильме не снималась. В "Свадьбе" я просто на коленях умолила Анненского дать мне хоть немножко "помурлыкать". Там прекрасная у меня роль невесты, как раз вот такая, о какой я мечтала»
В знаменитом здании Жолтовского когда-то было американское посольство. Иногда туда приглашали советских артистов и других работников культуры. Там Федорова впервые увидела Джексона Тейта.
«Это было в январе 1945-го. Я только получила квартиру. Он подошел, представился, одет с иголочки, а главное – глаза. После этого и не верь в любовь с первого взгляда. А я с моим английским, вдруг сразу его спросила: "Вы женаты?". "Развожусь. А вы москвичка?" – спросил он. "Да", – ответила я.
Потом мы смотрели американский фильм, танцевали. Джек рассказал, что он работает в посольстве у военного атташе, и очень смеялся, что наш разговор напоминает диалог между Тарзаном и Джейн без помощи рук мы не можем обойтись. Я дала ему телефон»
В тот же вечер Зоя рассказала о встрече с Тейтом сестрам. «Ты с ума сошла, – всполошились они, – иностранец, ты забыла, что было с отцом?», но Зоя уже не ведала страха.
Они встречались каждый вечер. Джек раздобыл англо-русский словарь, Зоя – русско-английский. Гуляли по Москве, ходили в Большой театр, были в кинотеатре, смотрели «Свадьбу». До этого Тейт ни разу не видел Зою на экране.
9 мая 1945 года, когда Тейт был у Зои, он сказал: «Если у нас родится дочь, назовем ее Викторией, если сын – Виктором». Он мечтал о дочери.
Но через 2 недели Зою вызвали в Комитет кинематографии:
– Вам предстоят гастроли с концертами мастеров искусств?
– Когда?
– Выезд завтра
– И надолго?
– Я не знаю точно, но, по крайней мере, на месяц
Когда она вернулась домой, ее ждало письмо.
«Сегодня утром ты уехала на гастроли, и сегодня же мне сообщили, что без всякого объяснения причин я должен покинуть вашу страну в течение 48 часов. Я думаю, что все это подстроено, чтобы разлучить нас. Они просто не хотят, чтобы мы любили друг друга. Но в наших сердцах мы муж и жена. Военный флот, где я служу, посылает меня в Японию. Верь, маленькая девочка, как в это верю я, мы будем вместе»
Как-то у Зои Федоровой была встреча со зрителями в Доме офицеров, в Лефортово. До начала оставалось минут двадцать, и вдруг она сказала сопровождавшим ее: «Если бы у меня в Лефортове была тогда возможность, я бы покончила с собой. Только матери меня поймут».
«В тот вечер я вернулась поздно. Шурочка, домработница моя, уже спала. Я подошла к Викиной кроватке, поправила одеяльце и подумала: бедный Джек, он никогда не видел нашего чуда. И тут – стук в дверь. Вламываются шестеро мужиков и одна женщина. Обыск. "Я ни в чем не виновата, я никогда не совершала ничего преступного", – я говорила, не останавливаясь. "Не совершала, разберемся, отпустят", – сказала одна из них. "Но у меня маленькая девочка". "Ничего, вызовешь сестру. Одевайся"»
Это было 27 декабря 1946 года.
«Через 2 месяца мне объявили приговор: 25 лет строгого режима. Отправили в Потьму. Там достиг меня новый вариант приговора: 25 лет плюс конфискация имущества, ссылка сестры с детьми. Очевидно, первый вариант посчитали чересчур мягким»
Вот как рассказывала актриса Татьяна Окуневская, которая сидела в том же лагере, что и Федорова, о лагерной жизни Зои Алексеевны:
«Зоя попала в очень хороший лагерь. Самый страшный был в Магадане, Норильске, а Зоя попала в Потьму. Во-первых, климат – это уже шанс на выживание. Она там в мастерской, в пошивочной, пуговицы пришивала. Это мечта, это не бревна на плечах таскать.
Несчастье Зои было в том, что она истерила. А с этим почти невыносимо жить там, поэтому для нее это была мука. Там с этим делом надо очень осторожно. Нужно в 10 раз больше подумать, прежде чем что-то сделать или сказать. И плюс ее какая-то избалованность, звездность.
Когда ее посадили, как их всех – ни за что, она, конечно, была потрясена. Но получилось так, что я сидела в той камере, в которой сидела она до меня, и сокамерницы были те же. Они мне рассказали, какой она была. Поэтому, когда мы освободились и встретились, и начали общаться, я была счастлива, потому что думала, что она не выживет с таким характером.
Она не мылась. Ее насильно умывали. Она завязывала гголову платком, не чесалась, она билась головой об стену, она устраивала истерики... То ли это уже театральное что-то, то ли она думала, что этим что-то может изменить. Но ведь надо понимать, что у нее дочка осталась маленькая…»
Через много лет, когда лагерь и все трудности были позади, она наконец-то узнала о судьбе Джека.
Она получила от него весточку из Америки и приглашение приехать к нему в гости:
«Тейт писал мне ежедневно, а когда меня посадили, ему подсунули фальшивку, в которой говорилось: "Не беспокой меня, я вышла замуж, у меня двое детей, я счастлива". Он не поверил в это. И только спустя много лет узнал, что и я, и Вика живы, и прислал нам приглашение, а у него уже своя семья. Но в ОВИРе сказали: или я, или Вика. Я решила, пускай поедет Вика, она ведь никогда не видела отца»
Уже в 90-е Вика впервые после того давнего отъезда приехала в Москву, пошла на могилу матери тоже впервые, ведь в декабре 1981 года наше посольство в США лишило дочь права похоронить родную мать.
Во ВГИКе состоялась встреча его давней выпускницы со студентами. Часа два Виктория отвечала на вопросы, главным образом спрашивали о матери, об Америке, о той жизни, которую Вика вела в Соединенных Штатах. Она ведь вышла замуж, у нее родился сын.
Зоя Алексеевна дважды была в гостях у дочери и была счастлива, но когда она обратилась в ОВИР для того, чтобы получить визу и в 3-й раз поехать в гости к дочери, ей категорически отказали. Она обращалась несколько раз. Ответ был неизменным.
«Когда мама сообщила мне об этом по телефону», – рассказывала Вика, – «Я решила обратиться к сенатору, за которого голосовала, за помощью. И он сказал, что помочь может только в единственном случае, если речь пойдет о воссоединении семьи»
Что было дальше, пишет Юлиан Семенов:
«"Меня скоро убьют", – сказала мама в ответ на мое сообщение о встрече с сенатором, и это было не в первый раз, когда мы перезванивались. "Ладно, в среду опять пойду на прием". Она позвонила мне в среду вечером. "Я им сказала, что если меня, русскую, до последней капельки патриота России, не выпустят в гости к дочери и внуку, я подам на эмиграцию". В пятницу ее убили»
Зоя Федорова все-таки побывала в Америке в третий раз.
Картина «Москва слезам не верит», в которой она сыграла эпизодическую роль вахтерши, получила «Оскара» и была показана во всех городах Соединенных Штатов.