Каждый раз, когда в России разгорается спор о Мавзолее, меня не покидает одно странное ощущение. Люди произносят слово «варварство» — и замолкают, будто сами убедились. Не проверяют. Не сомневаются. Просто повторяют.
А между тем стоит оглянуться чуть шире, и картина становится совсем другой.
Традиция хоронить выдающихся людей не в земле, а на виду у потомков — древняя. И совсем не советская. Она существовала задолго до 1924 года и продолжается до сих пор. Просто об этом предпочитают не говорить, когда разговор заходит о Красной площади.
Начнём с истории, которую мало кто вспоминает в этих спорах.
В 1881 году в Виннице скончался великий русский хирург Николай Пирогов — человек, чьи методы спасли тысячи жизней на полях Крымской войны. Его вдова, баронесса Александра фон Бистром, не захотела хоронить мужа в земле. Она обратилась в Священный синод Русской православной церкви — и получила разрешение на бальзамирование.
Тело Пирогова и сегодня лежит в застеклённом саркофаге. В Виннице. Уже почти полтора века.
Никто не называет это варварством. Никто не требует «предать земле». Потому что речь идёт о хирурге, а не о политике.
Дальше — Турция. Мустафа Кемаль Ататюрк, основатель современного турецкого государства, покоится в грандиозном мавзолее Аныткабир в Анкаре. Комплекс строили почти десять лет. Ежегодно его посещают миллионы людей. Турецкое общество воспринимает это как норму и как честь. Мысль о перезахоронении там просто невозможна — не потому что запрещена, а потому что никому в голову не приходит.
В Китае с 1977 года на площади Тяньаньмэнь открыт мавзолей Мао Цзэдуна. Пять залов. Пятьдесят семь тысяч квадратных метров. Очереди не прекращаются. Китай — страна с тысячелетней цивилизацией, и никто не называет её варварской за этот выбор.
Есть ещё Вьетнам, где в Ханое хранится тело Хо Ши Мина, и Северная Корея с мавзолеем в Пхеньяне — но эти примеры обычно отметают, ссылаясь на «режим». Хорошо. Тогда остаются Турция и Китай, которые в этот аргумент никак не вписываются.
Теперь о религии. Этот аргумент звучит особенно часто: мол, Ленина похоронили не по-христиански.
Но вот что интересно.
Христианская церковь сама практиковала захоронение в соборных подземных помещениях без предания земле — это называется крипта. В Успенском соборе Московского Кремля с 1382 года хоронили митрополитов и патриархов. В Архангельском соборе — великих московских князей, начиная с Ивана Калиты (1340 год). Там покоятся Иван Грозный с сыновьями. Эти захоронения находятся в самом центре Москвы, внутри Кремля, и никто не требует перенести их «за черту города».
Тело Ленина при погребении поместили ниже уровня земли. Это соответствует тем самым нормам, на которые ссылаются критики.
Что касается личного вероисповедания — Владимир Ульянов действительно рос в православной семье и до шестнадцати лет регулярно посещал церковь. После потери отца он постепенно дистанцировался от религии. Но при этом впоследствии призывал избегать воинствующего атеизма и не оскорблять чувства верующих — как христиан, так и мусульман. Так что образ Ленина как яростного гонителя религии тоже не вполне соответствует реальности.
Теперь о «последней воле» — мифе, который оказался на удивление живучим.
В конце 1980-х годов политик Анатолий Собчак публично заявил с трибуны Съезда народных депутатов, что Ленина нужно перезахоронить на Волковском кладбище в Петербурге — рядом с матерью, согласно его якобы завещанию. Спор разгорелся немедленно. Но никто почему-то не удосужился задать простой вопрос: а где само завещание?
Его не существует. Никакого документа с подобным распоряжением обнаружено не было.
Мать Ленина, Мария Александровна Ульянова, действительно похоронена на Волковском кладбище — она скончалась в 1916 году. Рядом с ней — сестра Ольга, старшая сестра Анна с мужем. Семейный некрополь существует. Но никакой «последней воли» о присоединении к нему — нет.
Обсуждать судьбу тела начали ещё осенью 1923 года, при жизни Ленина. На тот момент рассматривали два варианта: кремацию или бальзамирование. О захоронении в земле речи не шло вовсе. После смерти 21 января 1924 года было проведено стандартное временное бальзамирование. 23 января гроб выставили в Колонном зале Дома союзов для прощания. Очередь не прекращалась несколько суток, несмотря на мороз.
27 января состоялись похороны. Временный деревянный мавзолей уже стоял у Кремлёвской стены. В 1929 году его заменили каменным — тем самым, который существует сегодня.
За сто лет Мавзолей стал частью архитектурного облика Красной площади — такой же, как ГУМ или Исторический музей. Это уже не просто политический символ, это исторический памятник.
И всё же есть один момент, который действительно выглядит странно.
На праздновании Дня Победы Мавзолей регулярно закрывают декоративными конструкциями. Получается: в обычные дни — можно, в главный государственный праздник — нет. Как будто одни и те же люди одновременно считают его и частью истории, и чем-то неудобным.
Это не позиция. Это компромисс, который не устраивает никого.
Споры о перезахоронении продолжаются уже тридцать лет. Они вспыхивают перед выборами и затухают после. Это давно превратилось в политический инструмент — не в вопрос уважения к истории или религиозным нормам.
Нормы, как мы видели, вполне допускают то, что существует.
История сама расставляет акценты — нужно только не закрывать глаза на её полный текст.