Мы вернулись в Усть-Порт, когда уже начало немного темнеть.
Я попросила Садыкова зайти в администрацию. Охотник недовольно покосился на меня, проворчал, что он и так на нас времени много потратил. Но все-таки прошел в кабинет Степана Егоровича. Там уже никого, кроме самого главы, не было.
Я с помощью Сашки сняла полушубок и тяжело опустилась на стул. Когда мужчины тоже расселись по стульям, а радушный хозяин налил всем чаю, я пристально посмотрела на Астафьева.
- Степан Егорович, а откуда в Усть-Порт прибыл Хадко Каюмов? И как это он так быстро стал и потомственным охотником, и знатным косторезом?
- Это вы на что намекаете? - свел брови глава поселка.
- Я не намекаю, а задаю прямой вопрос, - жестко проговорила я. - И требую ответа. Правдивого.
- Так мне скрывать нечего, - Астафьев достал толстую книгу, - вот, пожалуйста. Хадко Каюмов прибыл 12 августа 2007 года из стойбища «Оленья река». В стойбище людей не осталось. Он был последним. Какой он охотник - сразу себя показал. Косторез... Так вот, сами посмотрите на его работы.
Степан Егорович встал и достал из шкафа небольшую... Даже не знаю, как это назвать, работу. Огромный медведь возвышался в угрожающей позе над шаманом. У меня на лбу выступил пот. Неужели это все-таки было ритуальное убийство? И убийца тот, на кого вообще никто не думал. Я посмотрела на Федечкина. Капитан сидел с отсутствующим видом. Перевела взгляд на Сашку. Он сидел спокойно, видимо, слова Астафьева не вызвали у него ни сомнений, ни подозрений. По лицу Садыкова вообще ничего невозможно было понять.
- Василий, скажите, вы же дружили с Хадко. Он мог убить человека? - я смотрела в темные глаза ненца. Ни один мускул не дрогнул на его обветренном лице.
- Откуда мне знать, - после долгого молчания выдал охотник, - любой может убить, когда самого могут убить. Пойду я, мне шкуры выделывать надо. Вертолет прилетит, что продавать буду?
Он ушел, скупо попрощавшись. За ним стал собираться и Астафьев. Мы остались втроем. Что-то после нашей поездки не давало мне покоя. Что-то я упускала. И еще меня не отпускало стойкое чувство, что пропажа людей тридцать лет назад и преступление, совершенное на Медвежьей Лапе, связаны. Не знаю как, но связаны.
- Иван, завтра полетите в Норильск. Поднимете дела по пропавшим в 1979 году учительнице Старостиной, учащемуся интерната Лобову и журналистке. Передадите мне все по факсу. И насчет того отпечатка на керосиновой лампе. Прогоните по базе. Вдруг что-то пропустили, - я взяла чашку, из которой пил Садыков, и аккуратно упаковала ее в пакет. - И вот эти отпечатки проверьте.
- Вы думаете, что это охотник? - и капитан сделал выразительный жест по горлу.
- Я думаю, очень много думаю, Иван. Но выводы пока делать рано. Надо еще думать. Как вы там сказали: «Ищите и обрящете»? Так что будем искать, - улыбнулась я.
- Понял. А мне назад возвращаться? - с надеждой спросил Федечкин.
- По обстоятельствам, - ответила я. - Сначала пришлете мне документы, а там посмотрим. Сюда же не так просто добраться, да?
- Это точно, - не скрывая своей радости, кивнул капитан. - Ну что, по домам? Там Нина Михайловна уже пирогов напекла, она с утра обещала.
- Ты иди, а я Сашу... Александру Ивановну провожу, и вернусь, - сказал Аркадьев, поднимаясь.
Мы вышли на улицу. После душного кабинета главы поселка дышалось легко, свободно, несмотря на морозный воздух.
- Саша, ты серьёзно думаешь, что охотник виноват? - спросил Аркадьев. - Зачем ему это?
- Пока не знаю, но он ведёт себя странно, как и Астафьев. Они что-то скрывают. И ещё... Ты внимательно смотрел на карту? На те следы, которые видел Астафьев? Это же ерунда какая-то.
- Согласен, - быстро ответил Саша, и я засмеялась.
- Надо же, раньше ты так быстро со мной не соглашался.
- Раньше я был дураком и, честно говоря, мне нравилось тебя злить. Ты так забавно доказывала свою правоту.
Мы постучали в дом Марии Ильиничны. Старушка обрадовалась, что мы опять пришли вдвоем и нас сразу усадили за стол. Уха из рыбы, домашний хлеб, компот из сушёных яблок были быстро выставлены на стол.
- Никогда не ела такой вкусной ухи, - сказала я. - Спасибо, Мария Ильинична. А пироги и хлеб - просто наслаждение. Боюсь, скоро в свою одежду не влезу.
Саша тоже долго хвалил хозяйку. Старушка улыбалась, её щёки порозовели.
Я достала карту и снова стала её разглядывать.
Одна красная линия шла от зимовья до места, где лежали безголовые. Вторая - до места, где нашли тело Швецова. Третья - к ружью. Четвёртая, зелёная, вела к деревне староверов на берегу Енисея. Другая зелёная линия тянулась до посёлка. Над каждой линией было указано расстояние в километрах и время пути.
- Нас кто-то нарочно запутывает, - тихо сказала я. - Один человек не мог за световой день оказаться в стольких местах так далеко от зимовья. Смотри.
- Противоположные направления, - кивнул Саша.
- А ведь ему или им ещё нужно было добраться до ближайшего населённого пункта, - показала я на зелёные линии.
- И желательно до захода солнца, - добавил Аркадьев. - До Усть-Порта по снегу идти тридцать часов, а то и больше. До деревни староверов - чуть меньше. Но туда никто не приходил, по словам Федечкина.
- И всё же Астафьев видел следы нескольких человек, которые двигались в этом направлении. Не знаю, как объяснить. Может, они направились к берегу Енисея? - предположила я.
- Зачем? Самостоятельно ни переплыть, ни перейти на другой берег невозможно.
- Саша, можешь сходить со мной к трактористу?
Аркадьев удивлённо посмотрел на меня.
- Конечно, схожу. А зачем?
- Помнишь, Нина Михайловна рассказывала о людях, пропавших здесь тридцать лет назад? Так вот Мария Ильинична сказала, что этот тракторист тогда тоже учился в интернате и именно в классе Старостиной.
Дом тракториста Николая был новым, современным. Нас встретили настороженно. В посёлке все уже знали, кто я и зачем приехала. Жена Николая увела детей - мальчика лет двенадцати и девочку такого же возраста - в другую комнату, оставив нас одних.
- Чем я могу вам помочь? - удивлённо спросил Николай. Он был щуплым, как на старой фотографии, невысоким, светловолосым, с коротко подстриженной чёлкой, похожим на постаревшего мальчишку. - Я этих москвичей никогда не видел.
Я не торопилась задавать вопросы, медленно осматривала комнату, где наряду с дорогими драпировками на окнах, висели медные чеканки на стенах.
- Мы пришли поговорить о давних событиях, - наконец сказала я, наблюдая за его искренним удивлением. - Что вы можете рассказать о пропавшей учительнице Старостиной?
- Она преподавала нам русский и литературу.
- Больше ничего не вспомните?
- Была молодой, красивой, модной. Чуть старше нас. Нравилась всем мальчишкам.
- Что-нибудь знали о её личной жизни?
Николай задумался.
- Ничего не приходит на ум. Честно.
- Тогда поговорим о походе на Медвежью Лапу, когда пропали Лобов и журналистка.
Он вопросительно склонил голову.
- Сколько лет прошло.
- Хотите сказать, что не помните? - спросила я, приподняв бровь.
- Что-то вроде того.
- Тогда вспоминайте
- Знаете, вы лучше спрашивайте, - попросил Николай. - Мне так проще вспоминать будет.
- Почему журналистка пошла в маршрут именно с Лобовым?
- Их поставили в пару, потому что Лобов был опытным тундровиком, он же из семьи оленеводов был, а журналистка ничего не умела.
- Когда вы узнали об их исчезновении?
- Когда они не вернулись. Искали их до темноты, на утро Садыков, Ярде и ещё один пацан отправились в Усть-Порт, а мы продолжили поиски.
Мы с Аркадьевым переглянулись.
- Что ещё вспомните?
- Лобов с журналисткой отметились на двух контрольных пунктах из четырёх.
- Значит, они исчезли между вторым и третьим пунктом? - уточнила я.
- Похоже на то.
- Как были организованы контрольные пункты? Кто-то там был?
- Смеётесь? Значок и бумажка на стволе с карандашом на верёвке. Отметился - и дальше. Всё, - Николай снова задумался, вспоминая, я не торопила. - А , вообще, эта журналистка была странной какой-то.