Октябрь 1917 года. Ночь с 25-го на 26-е. В учебниках — революция, массовое восстание, штурм дворца.
На самом деле всё было иначе.
Несколько десятков хорошо подготовленных людей, тёмные подвалы Зимнего, тихое разоружение и скромный арест горстки министров. Никакой лавины. Никаких тысяч штурмующих у главного входа. История, которую мы знаем с детства, — это красиво смонтированная картинка. Реальность была куда прозаичнее и куда интереснее.
Начнём с того, что Александр Керенский, председатель Временного правительства, ещё 24 октября был уверен: всё под контролем. С севера к Петрограду вот-вот подойдут войска генерала Черемисова. Многотысячная армия, опытные офицеры — большевики не удержатся и недели.
Войска не пришли.
Генерал Черемисов, главнокомандующий армиями Северного фронта, отдавать такой приказ не стал. По имеющимся данным, он сочувствовал большевикам и даже негласно субсидировал их издания. Пока Керенский ждал подкреплений, его главный военный козырь тихо и методично его предавал.
Это не случайность. Это закономерность.
25 октября до Керенского наконец дошло: никаких войск не будет. Он покидает Зимний — не в женском платье, как гласит легенда, а на автомобиле американского дипломатического ведомства. Адъютант председателя, по свидетельствам, уговорил — или вынудил — уступить машину. Американцы потом долго открещивались от этой истории.
Временное правительство осталось без своего председателя. И без армии.
Зимний в ту ночь защищали казаки, юнкера и женский батальон. Не так уж мало — если бы кто-то собирался идти в лобовую атаку. Но штурма в классическом смысле не планировалось.
Ближе к вечеру крейсер «Аврора», стоявший на Неве, произвёл холостые выстрелы из зенитного орудия. Это создавало напряжение, нервировало защитников. Но не было сигналом к атаке — несколько подготовленных групп действовали по собственному плану, независимо от любых выстрелов.
Вечером они вошли через подвал.
Не парадный вход. Не с криком и флагами. Через подвальные помещения огромного дворца несколько штурмовых отрядов просочились внутрь и начали методичную зачистку. К часу ночи 26 октября всё было кончено. Разоружённых юнкеров и офицеров — около сотни — собрали в вестибюле и отпустили. Тихо, почти по-деловому.
Арест министров Временного правительства произвёл отряд под командованием Самуила Чудновского. Любопытная биография у этого человека: до революции он прошёл подготовку в российских военных структурах, после — работал в советских спецслужбах. В 1937 году его расстреляли как «врага народа». История умеет закрывать счета.
И вот тут начинается самое неловкое.
Уже после того, как всё было завершено — дворец взят, министры арестованы, новая власть провозглашена — в Зимний ворвались разгорячённые красногвардейцы. И разграбили его. Новое правительство оправдывалось за погром ещё несколько месяцев. Разоружить собственную «красную гвардию» удалось только к лету 1918 года.
Победители с трудом справлялись с победой.
Здесь важно остановиться и подумать. Официальная версия событий десятилетиями изображала взятие Зимнего как стихийный порыв революционных масс. Броневики, Нева, залп «Авроры» — красиво и монументально. Эйзенштейн снял об этом целый фильм в 1927 году, и кадры из него до сих пор воспринимаются как документальные.
Но документы говорят о другом.
Реальный захват Зимнего — это профессиональная военная операция, проведённая небольшой группой людей с конкретными навыками. Подвальный вход. Поэтажная зачистка. Организованный арест. Никакой импровизации.
Большие исторические переломы редко происходят так, как их потом описывают. Революции, перевороты, смены власти — за этими словами почти всегда стоит чья-то холодная голова и заранее составленный план. Толпа приходит потом. Иногда — чтобы разграбить то, что уже взяли без неё.
Октябрь 1917-го не исключение.
Бывший председатель Временного правительства Керенский доживёт до 1970 года — в эмиграции, в Нью-Йорке. Чудновский будет расстрелян в 1937-м. Черемисов умрёт в эмиграции в 1937-м во Франции. Зимний дворец станет Эрмитажем.
А залп «Авроры» останется символом революции — холостой, красивый и совершенно не тот, чем кажется.