все главы здесь
Глава 68
На следующий день после того, как у Вари побывала Аня, стоял самый обычный августовский зной. Двор был залит солнцем, куры лениво копались у забора. Варя с удовольствием возилась во дворе с домашними делами: стирала, развешивала белье, перебирала ягоды, которые накануне принес из леса отец.
Иришка все время крутилась рядом — то задавая миллион вопросов, то что-то напевая себе под нос.
— Варь, а, Варь, а правда, что ты в детстве хотела быть космонавтом?
Варя удивленно взглянула на девчушку:
— Да-а, — смущенно ответила она, — а ты откуда знаешь?
Иришка хитро подмигнула:
— Мне мама Женя по секрету сказала.
— Ну а коль по секрету, зачем ты мне говоришь?
— Ну потому, что я тоже хочу быть космонавтом.
— Да ты что? Правда, что ли?
— Да, а еще…
— А еще, — вдруг раздалось сзади, — чтобы быть космонавтом — нужно хорошо кушать и заниматься спортом. А ты не ешь ничего. Тетя Женя мне жаловалась на днях.
— Коля! — радостно заорала Ира и кинулась на шею парню.
И Варя тоже очень
обрадовалась его появлению: сердце легонько толкнулось.
— О, Коль, — сказала она, улыбнувшись. — Проходи. Чай как раз все вместе попьем. А то мы все в делах сегодня с Иришкой.
— А я вот проснулся, позавтракал и думаю — дай загляну к вам!
Он сел за стол под яблоней, Иришка тут же подбежала к нему, взобралась на колени.
— Коль, а мы когда снова в кино пойдем? А потом мороженное в кафешке. Ты обещал.
— Обещал — значит пойдем, — засмеялся он.
— Когда, Коль?
Коля взглянул на Варю:
— А вот когда наша Варвара будет свободна.
— А я что? Я всегда пожалуйста.
— И дядю Володю с Нюрой позовем?
— Обязательно, Иришка, обязательно.
Варя разлила чай, поставила варенье, мед, сахарницу, булочки. Все как всегда — просто, спокойно, по-домашнему.
И все бы хорошо, да только Варя довольно быстро заметила, а скорее почувствовала — Коля сегодня не такой, как обычно.
«Да он хорохорится!» — обомлела Варя.
— Иришка, ну-ка пойди глянь — что там у нас с крыжовником?
Ириша кивнула и ушла, напевая песенку. Девчушка была умна не по годам. Крыжовник уже собирали сегодня, но раз Варя просит снова — значит хочет остаться с Колей наедине.
— Коль, — позвала Варя. — Ты чего смурной такой? Случилось что?
— Да нет… — он пожал плечами. — Ничего.
Качнул головой, но Варя продолжала смотреть пристально.
— Коль, я ж тебя знаю. Когда «ничего», ты другим бываешь.
Он отвел глаза, покрутил чашку в руках, помолчал, вздохнул:
— Варя, от тебя ничего не утаишь.
Коля помолчал еще немного, будто собирался с силами, потом заговорил тихо, и Варя сразу поняла — не пустяки, не настроение, а по-настоящему гложет.
— Варь… с мамой что-то не то творится.
Он сказал это почти шепотом.
— Все лето она почти каждый день в город ездила. Раньше, когда в отпуске была, — ладно, я и внимания не обращал. Думал, дела какие. А потом… — он вздохнул. — Потом отпуск кончился… на работу вышла. устает сильно, сама знаешь. А после работы — сразу в город… каждый день. Даже домой не заходила. Возвращалась поздно, измотанная, и, не переодевшись толком, — сразу к плите. Готовила, стирала, возилась, спать ложилась глубокой ночью. Утром к семи на работу.
Он сжал пальцы в кулаки так, что побелели костяшки.
— Спрашиваю — молчит. Улыбнется так… знаешь, таинственно, странно как-то. Говорит: «Все нормально, Коля. Даже очень». А я же видел — что-то не так. Будто марафон какой бежит. Что-то происходило у нее, и сейчас тоже.
Варя перестала двигаться, села напротив, сложила руки на коленях, глядя на него внимательно и очень спокойно — так, как смотрят, когда понимают, что сейчас главное не перебивать.
— Сердце у меня не на месте, — продолжил он глухо. — Будто она одна с чем-то, а я рядом — и ничего не понимаю, не знаю, а от того — помочь не могу. Хожу, живу, смеюсь… а она… тает будто. Не телом — изнутри.
Он поднял на Варю глаза — растерянные, почти детские.
— Мне неспокойно, Варь. К кому она моталась? Зачем?
Она молча протянула руку и накрыла его ладонь своей. Ничего не сказала — и в этом молчании было больше поддержки, чем в любых словах.
Коля говорил сначала как будто осторожно, подбирая слова, но с каждым предложением в нем все больше проступало то самое тревожное, тяжелое чувство, которое он уже несколько дней носил внутри и теперь наконец не выдержал.
— Варь… а вот уже несколько дней никуда не ездит, — сказал он, глядя куда-то в сторону, будто боялся встретиться с Варей глазами. — И мне опять тревожно.
— Коль, ну ты чего? Ездит — тревожно, перестала ездить — опять плохо.
Коля, не обращая внимания на ее слова, продолжал:
— Какая-то она стала… смурная. Понимаешь? Неразговорчивая совсем. Дома как тень ходит. Ничего теперь не делает, хотя с работы сразу домой приходит. Раньше у нее энергии было, хоть отбавляй, а теперь вижу — пустая она. И не готовит толком, не стирает, огород забросила. Я, конечно, все могу сам, и делаю, ты же понимаешь… не в этом дело. Но все равно… не она это. Для нее нехарактерно. Ты же знаешь мою маму.
Он замолчал на секунду, провел ладонью по столу, разглаживая клеенку, словно собираясь с мыслями, и продолжил тише:
— Варь, ну скажи мне… что с ней? Я же вижу — что-то происходит. Она как будто из себя вышла. И сегодня… сегодня она даже на работу не пошла. Совсем, Варь. А не болеет же…
Последние слова он произнес особенно глухо, почти с отчаянием, потому что именно это его и добило окончательно — не усталость, не молчание, не явная болезнь, а то, что она просто осталась дома. Не похоже это на нее. Не прогульщица, не тунеядка, не лентяйка.
Коля поднял глаза на Варю, и в этом взгляде было уже не только беспокойство, но и растерянность человека, который привык, что мир понятен, а теперь вдруг он перестал его понимать.
— Я к ней подхожу, — добавил он, — спрашиваю: «Мам, ты чего?» А она… смотрит как будто сквозь меня… и молчит. Просто молчит, Варь.
Варя кивнула, будто соглашаясь не столько с Колей, сколько с какой-то своей внутренней мыслью, которая вдруг поднялась из глубины памяти, и в этот же миг в ее голове, совсем ясно, как будто рядом, зазвучал голос бабушки — спокойный, чуть усталый, тот самый, который всегда начинал рассказывать «про давнее», когда в жизни что-то начинало идти не так.
И вместе с этим голосом история сама собой поднялась, как поднимается со дна реки все, что давно лежало, но никуда не делось.
Июнь, 1980 год.
Самый первый раз Лидия, Колина мама, поехала в город в начале июня по делу — ничего особенного, обычная поездка, из тех, что потом и не вспомнишь, если бы не один случай.
Город тогда уже жил летним дыханием: горячий асфальт жжет через тонкую подошву модных балеток, женщины в светлых нарядах, спешащие кто куда, и эта особенная городская суета, в которой деревенскому человеку всегда немного тесно и немного неловко.
Она зашла в гастроном, купила кое-что, чего в сельпо не возьмешь, и на минуту задержалась у прилавка, просто потому что там было прохладно и можно было чуть перевести дух.
Потом пошла к своей давней портнихе — заказать шерстяное платье на осень, потому что «не успеешь оглянуться — и нет лета», а старое платье совсем износилось, и как-то неловко уже было в нем появляться на людях.
Портниха быстро нарисовала фасон, придирчиво оглядела Лидию:
— Ну ты вроде в своей поре — не поправилась и не похудела, я гляжу. Или снимем мерки по новой?
— Не надо, Наташа. Я ж в мае у тебя была.
Портниха управилась быстро, и Лидия уже через полчаса вышла на улицу, остановилась на минутку, переложила сетки из правой в левую, собираясь идти дальше, и в этот момент вдруг столкнулась с мужчиной.
Он был невысокий, крепкий, с открытым, уверенным взглядом из-под густых бровей. И было в нем что-то располагающее — улыбка, может быть, или взгляд, в котором было что-то притягивающее.
— Лида? — сказал он вдруг, и в голосе его прозвучала радость, да такая искренняя. — Здравствуй! Как я рад тебя видеть! А ты как здесь?
Она вздрогнула так, будто ее окликнули не по имени, а по давно забытому школьному прозвищу. Несколько секунд она просто смотрела на него, будто не узнавая.
Смущение накрыло ее сразу, густо, горячо, как волна: она поспешно поправила выбившуюся прядь, отвела взгляд, улыбнулась неловко, неуверенно, как улыбаются людям, которых не ожидали встретить и к встрече с которыми не готовы ни сердцем, ни памятью.
— Здравствуй, Гриша, — ответила она, и уже в этих словах сквозило желание тут же закончить разговор, не начиная, разойтись, исчезнуть в толпе, сделать вид, что это не она.
Друзья! Я вам очень благодарна за поддержку в сложные для меня времена, когда Телеграм полностью прекратил финансирование моего канала, а Дзен сократил до мизерных цифр.
поддержать, если хочется и есть возможность, можно здесь
мои произведения остаются доступными для всех читателей.
Татьяна Алимова