Молодого солдата решили проучить. В 4-м эскадроне стоял необъезженный гнедой жеребец — злой, буйный, с говорящей кличкой Ангел. Каждый, кто пытался его усмирить, оказывался на земле под хохот зевак.
На этого беспредельщика и посадили самоуверенного новобранца из донских казаков.
Унтер-офицер со старослужащими уже предвкушали зрелище. Парень, может, и хорош на словах — посмотрим, каков в деле.
Ангел привычно взбрыкнул. Раз. Другой. Не вышло.
Тогда конь рванул прямо на ограду — явно намереваясь выбить всадника о забор. Расчёт был простой и проверенный.
Но седок не натянул поводья, как делали все до него. Он дал коню шенкеля — резко, изо всех сил. Ошеломлённый Ангел перемахнул через забор одним прыжком и понёсся в маньчжурские просторы.
Спустя час вернулся запыхавшийся, покорный конь. На нём сидел широко улыбающийся Семён Будённый.
Это был 1903 год. Никто тогда не знал, что молодой драгун станет маршалом, трижды Героем Советского Союза и человеком, чьё имя будет носить целая порода лошадей. Но кое-что уже было понятно.
Лошади — они чувствуют.
Не силу. Не страх. Что-то другое. То, что невозможно сыграть и невозможно купить.
Будённый прожил с лошадьми всю жизнь. Через Первую мировую, через Гражданскую, через парады и опалы. Сотни коней прошли через его руки — и каждый был частью работы, частью службы, частью войны.
Один стал другом.
Жеребца будённовской породы по имени Софист подарили маршалу после Великой Отечественной. Воспитанник известного тренера Павла Туркина, конь был строен, вынослив и, судя по всему, умён — имя своё оправдывал. С древнегреческого «софист» — умелец, знаток, мудрец.
Знакомство началось, как бывает с настоящими отношениями: постепенно и без лишних слов.
Стоило Семёну Михайловичу появиться у конюшни, как Софист уже знал. Уши настораживались. Раздавалось тихое ржание — не требовательное, а именно приветственное, будто кто-то произносит имя вполголоса.
Маршал подходил. Клал руку на шею. Что-то шептал прямо в ухо.
Конь в ответ опускал тяжёлую голову ему на плечо.
Со стороны это выглядело странно. Прославленный военачальник, человек, который командовал Первой Конной армией в Гражданскую войну, стоит и шепчет лошади. Угощает сухариками. Морковкой. А Софист в ответ встаёт на дыбы, опускается на колени, идёт следом — как преданная собака.
Видевшие это однажды запоминали навсегда.
Между тем у Софиста была и официальная биография. После того как маршал Жуков попал в немилость к Сталину в 1946 году, именно Будённый стал принимать военные парады на Красной площади. Семь раз он выезжал на брусчатку верхом на вороном Софисте.
Семь раз конь печатал шаг под взглядами тысяч людей.
Лошади участвовали в парадах на Красной площади вплоть до 1953 года, пока их не сменили открытые правительственные автомобили. Это была целая эпоха — когда символом победы и власти был всадник, а не машина. Когда парадный выезд требовал не только мундира, но и умения держаться в седле перед всей страной.
Будённый держался.
Семён Михайлович сел на коня в последний раз, когда ему было восемьдесят четыре года. Небольшая прогулка. Потом — остановился у денника и сказал Софисту прямо:
— Ну вот и всё, Софист. Решил я отдать тебя на конезавод. Неизвестно, кто кого переживёт — ведь мы с тобой оба старички.
Конь его пережил.
Будённый скончался в 1973 году, на девяностом году жизни. Его похоронили у Кремлёвской стены — там, где покоятся маршалы и государственные деятели. Достойное место для человека, прошедшего путь от рядового казака до символа целой военной эпохи.
А на конезаводе в тот день обратили внимание на Софиста.
Конь стоял неподвижно в стойле. Из глаз текли слёзы. Не беспокойство, не испуг — именно слёзы, тихие и непрерывные. Он простоял так до самых похорон.
Лошади умеют плакать — это физиологический факт. Слёзные железы у них работают так же, как у людей. Но то, что чувствует животное в такой момент, — это уже не физиология.
Это что-то, для чего у нас нет точного слова.
У Софиста осталось кое-что ещё — неожиданное и негромкое. Именно он стал моделью для скульптора Николая Томского, когда тот работал над конной статуей Михаила Кутузова. Памятник установлен перед Бородинской панорамой в Москве — один из самых узнаваемых в городе.
Миллионы людей проходят мимо каждый год. Почти никто не знает, с кого лепили коня.
Вот и получается: Будённый начинал с того, что усмирял чужих лошадей. Закончил тем, что одна лошадь оплакивала его. А конь, которого он любил больше всех, застыл в бронзе — и будет стоять ещё очень долго.
Некоторые отношения не нуждаются в словах. И не заканчиваются с похоронами.