Советская дизельная подлодка времён Карибского кризиса — это место, где конец света хранился в одном отсеке с картошкой.
На борту были ядерные торпеды, дефицит воздуха, адская сырость и мешки с луком, которые занимали всё, что не успели занять люди. Иногда — даже то, что люди уже заняли.
Это была обычная флотская жизнь: спать в обнимку с картошкой здесь было вполне рабочей технологией выживания.
Оружие без лишних удобств
Подводную лодку проектировали вокруг торпед, дизелей и аккумуляторных отсеков. Для людей оставляли то, что осталось — это буквальный подход инженеров: сначала оружие, потом экипаж.
На проекте 613, самой массовой советской субмарине 1950-х, служило 52 человека. Штатных спальных мест — около 30. Половина экипажа сменяла друг друга на одних и тех же койках: система называлась «горячими койками» — вахтенный встаёт, пришедший с вахты ложится на ещё тёплое место. А если на этом месте кто-то уже пристроил мешок с луком — матрос ложился рядом с мешком. Выбирать не приходилось.
В 1962 году во время Карибского кризиса советские подводные лодки проекта 641 шли к берегам Кубы. Экипаж — 75 человек, коек — около 50. Автономное плавание до 90 суток.
На такой срок грузили до четырёх тонн картофеля, лука и капусты. Штатных кладовых для этого объёма не существовало в природе. Мешки «шхерили» — так на флоте называли пристройку груза в любое доступное место — в душевые кабины, между торпедными аппаратами и прямо на спальные места. Картошка занимала ровно столько пространства, сколько требовалось, а требовалось ей всё.
Ну а причина, по которой матрос спал именно в обнимку с мешком, а не просто рядом с ним, крылась в элементарной физике.
Качка и пятьдесят килограммов
Подводная лодка в надводном положении — крайне неприятное судно. Узкий корпус-сигара, жёсткая качка, резкие дифференты при погружении и всплытии.
Если на узкой, 50-сантиметровой матросской койке рядом с вами лежит 40-килограммовый мешок и лодка уходит в наклон на 20 градусов, этот мешок превращается в снаряд. Он падает на соседей, рассыпается, а битая картошка в замкнутом пространстве начинает гнить за несколько дней. Гниющие овощи выделяют углекислый газ и тепло, порча распространяется лавинообразно.
Прижать мешок к себе, удерживать его телом — единственный надёжный способ зафиксировать груз без верёвок и без потери единственного спального места.
Ну и еще одно практическое соображение - тепло от тела матроса не давало картошке промерзать в северных широтах и отсыревать. Картошка, которую берегли, оставалась свежей дольше, а значит, экипаж получал витамин С из нормальной еды, а не из аптечных препаратов.
К слову сказать, не только советские подводники выкручивались таким образом.
На немецких U-Boot типа VII царил точно такой же бытовой ад. Даже хуже - в носовом отсеке экипаж адмирала Дёница спал на торпедах, прижавшись к ящикам с тушёнкой и мешкам с фасолью.
Атом убил картошку в постели
С появлением атомных подводных лодок проблема решилась. Реактор, по сути, давал безлимитную электроэнергию. Огромные холодильные машины и провизионные камеры встроили в конструкцию. Размеры атомных лодок позволили выделить каждому члену экипажа собственную койку.
На подводных крейсерах проекта 941 «Акула» — самых больших субмаринах в истории — появились спортзал, сауна и бассейн.
К 1980-м годам сон в обнимку с картошкой стал флотской байкой. Старые мичманы рассказывали об этом молодым матросам-атомщикам, сидя в кондиционированных кают-компаниях, — чтобы показать, каким был настоящий железный флот эпохи дизелей.
Человеку вообще свойственно представлять историю как парад бронзы и стали. Но на деле она почти всегда держится на чём-то совсем земном: на супе, сухой одежде, тёплом угле и возможности хоть пару часов поспать.
И, может быть, именно поэтому настоящая прочность страны измеряется не только торпедами и ракетами, а ещё и способностью её людей выживать в тесноте, сырости и абсурде — и всё равно делать своё дело.
Потому что иногда мир удерживают не только те, кто держит палец на кнопке. Иногда его удерживают те, кто спит в обнимку с картошкой и утром снова заступает на вахту.