Весна 1450 года в Нормандии выдалась на редкость холодной. Утром 15 апреля над дорогой, соединявшей портовый Карентан с древним Байё, висел плотный, словно осязаемый туман. В его серой мгле можно было различить лишь слабое шевеление — это три с половиной тысячи английских солдат, переминаясь с ноги на ногу, торопливо вбивали в неподатливую землю заостренные колья.
Они ждали гостей.
Это была не та Англия времен Азенкура, когда пять тысяч голодранцев с большими луками обратили в бегство цвет французского рыцарства. Это была агония. За тридцать лет, прошедших с тех пор, всё перевернулось с ног на голову, и теперь уже французы диктовали правила игры.
Вот только они, эти англичане, окопавшиеся у нормандской деревушки Форминьи, об этом пока не знали.
Две страны, одна пауза
История знает множество перемирий, заключенных для того, чтобы просто перевести дух. Но то, что произошло после Турского договора 1444 года, иначе как историческим парадоксом не назовешь. Французский король Карл VII, тот самый, которому когда-то помогла подняться с колен юная Жанна д’Арк, использовал подаренные ему годы не для придворных балов и турниров, а для того, чтобы методично, без лишнего шума, выковать оружие возмездия.
Пока в Лондоне король Генрих VI — слабовольный и глубоко религиозный человек, которого современники описывали как «простодушного и далекого от государственных дел», — медленно терял контроль над собственным двором, в Париже кипела работа. В мае 1445 года Карл VII подписал ордонанс, который, без преувеличения, изменил лицо европейских войн. Он создал первые в истории Франции постоянные профессиональные военные части — ордонансовые роты. 15 рот, каждая по 600 тяжеловооруженных всадников, всего 9000 человек. Их содержали за счет специально введенного налога, платили жалованье, обучали единообразным тактическим приемам и — что было совсем уж немыслимо для феодальной вольницы — требовали железной дисциплины. Это была не феодальная орда, собирающаяся по зову сюзерена и разбегающаяся через сорок дней, а постоянная, регулярная армия.
В Англии тем временем зрела буря, которая позже войдет в учебники под именем Войны Алой и Белой розы. Королева Маргарита Анжуйская, женщина с железной хваткой и несгибаемой волей, пыталась править вместо безвольного супруга, но лишь множила ряды недовольных. Знать делилась на партии, казна пустела, а английские гарнизоны в Нормандии, предоставленные сами себе, ветшали вместе со стенами замков. Когда в июле 1449 года Карл VII, сославшись на нарушение перемирия английской стороной (набег на бретонский Фужер стал удобным предлогом), возобновил боевые действия, французская армия напоминала хорошо смазанный механизм. Англичане же могли ответить лишь разрозненными контратаками и мольбами о помощи, посылаемыми в Лондон.
Руан, столица английской Нормандии, пал уже в ноябре 1449-го. Арфлёр — в первый день нового, 1450 года. Англичанам кровь из носу нужно было удержать хотя бы Кан — крупный город в центре провинции.
Именно туда и направлялся сэр Томас Кириелл.
Рыцарь-баннерет, оставшийся без подкреплений
Сэру Томасу было уже пятьдесят четыре — возраст для XV века более чем почтенный. За его плечами остались годы службы под началом легендарного Джона Талбота, звание рыцаря-баннерета (одно из высших рыцарских званий, дававшее право вести в бой собственный отряд под квадратным знаменем), и репутация опытного, хладнокровного командира. Когда в Портсмуте зимой 1449–1450 годов собирали экспедиционный корпус, именно его кандидатура казалась самой подходящей.
План выглядел просто: высадиться в Шербуре, соединиться с отрядом сэра Мэтью Гофа, уже находившимся в Нормандии, и деблокировать осажденный французами Кан.
Реальность, как это часто бывает, оказалась куда более кусачей.
Во-первых, вместо обещанных пяти тысяч солдат удалось наскрести лишь около трех. Во-вторых, выйдя в море 15 марта, корабли попали в полосу штормов и добрались до Шербура лишь с большим опозданием. В-третьих, — и это, пожалуй, самое главное, — вместо того чтобы немедленно идти к Кану, Кириелл вынужден был задержаться на несколько недель ради взятия небольшой крепости Валонь, которая, словно заноза, торчала у него в тылу. Крепость взяли только к 10 апреля.
Время — самый беспощадный ресурс на войне. Пока англичане возились с Валоныо, навстречу им с юга уже двигались две французские армии. Первая — под командованием Жана де Клермона, молодого, но амбициозного графа. Вторая — во главе с Артуром де Ришмоном, коннетаблем Франции (главнокомандующим) и будущим герцогом Бретани, человеком, который когда-то сражался плечом к плечу с Жанной д’Арк и знал толк в военных хитростях.
К 14 апреля Кириелл, продвигаясь на восток, достиг деревушки Форминьи и принял решение, которое впоследствии назовут роковым.
Он остановился и начал окапываться.
Три полета стрелы и два брата-изобретателя
Утром 15 апреля 1450 года дозорные Кириелла заметили приближающуюся колонну графа де Клермона. Английский командующий действовал по учебнику: выбрал позицию на небольшой возвышенности, приказал вырыть неглубокий ров и вбить в землю знаменитые колья — заостренные деревянные колья, о которые должны были разбиться атаки французской кавалерии. Перед строем закрепили лучников. Всё как при Креси, всё как при Азенкуре. Расстояние между армиями составляло примерно три полета стрелы — около 250–300 метров.
Но была одна деталь, которая делала этот день непохожим на предыдущие английские триумфы.
У французов имелись кулеврины.
Не гигантские осадные бомбарды, способные лишь крушить крепостные стены, а легкие полевые орудия — длинноствольные, калибром около 15–20 мм, стрелявшие свинцовыми или железными ядрами прямой наводкой. Изобретение братьев Жана и Гаспара Бюро, талантливых артиллеристов, ставших правой рукой Карла VII. Кулеврины были капризны: их требовалось долго наводить, пороховая смесь была нестабильна, а вес даже легкой переносной модели мог достигать 28 килограммов. Но у них имелось одно бесценное преимущество — они могли поражать цель на дистанции до 400 метров, то есть за пределами досягаемости даже самого мощного английского лука.
Именно это и произошло.
Клермон начал сражение, бросив в атаку спешенных латников. Те попали под плотный ливень стрел и откатились. Повторил — с тем же успехом. Кавалерийские наскоки на фланги тоже не дали результата.
И тогда граф приказал выкатить кулеврины.
Шум, решивший всё
Два орудия. Всего два. Они начали посылать ядра в сторону английских позиций. Вряд ли они нанесли большой физический урон — скорее всего, несколько убитых и раненых, может, десяток. Но психологический эффект оказался колоссальным. Представьте себе: вы стоите в плотном строю, привыкли, что враг должен подойти на расстояние выстрела из лука, чтобы представлять опасность, а тут откуда-то издалека, из-за линии горизонта, прилетает кусок свинца и с мерзким чавкающим звуком выбивает из седла рыцаря рядом с вами. Это было нечто новое. Пугающее. Унизительное.
Английские лучники, не выдержав обстрела, на который они не могли ответить, вышли из-за своих укреплений и бросились в контратаку, чтобы захватить проклятые орудия. Им это удалось. Французы на время отбили кулеврины, завязалась рукопашная схватка.
И вот тут-то и случилось то, ради чего всё затевалось.
Выстрелы кулеврин были не просто оружием. Они были сигналом. Сигналом, который ждал Артур де Ришмон, коннетабль Франции. Его армия, задержавшаяся на марше, услышала канонаду и поняла: бой начался, пора торопиться. Один из капитанов Клермона позже писал, что если бы коннетабль «немного запоздал, армия Клермона получила бы непоправимый ущерб».
Ришмон не опоздал.
Его отряд — около полутора-двух тысяч тяжелой кавалерии — появился на юге, когда англичане уже покинули свои позиции и увязли в схватке. Кириелл попытался перестроить войска, чтобы встретить новую угрозу, но было поздно. Французы ударили во фланг, рассекли английское построение на части, и началось методичное уничтожение.
Битва, длившаяся около трех часов, превратилась в резню. Англичане потеряли убитыми около 3800 человек, еще 1200–1400 попали в плен. Французские потери, по разным оценкам, составили от 500 до 1000 человек. Сэр Томас Кириелл, командовавший английским войском, был взят в плен. Впоследствии его выкупят, он вернется в Англию, станет членом парламента и примкнет к партии Йорков, чтобы спустя одиннадцать лет погибнуть в битве при Сент-Олбансе — уже не от французской кулеврины, а от меча соотечественника.
Сэр Мэтью Гоф, командир английского гарнизона в Нормандии, смог прорваться в Байё с горсткой уцелевших, но это была лишь отсрочка. Через три месяца пал Кан. 12 августа 1450 года капитулировал Шербур — последний оплот англичан в Нормандии. Провинция, бывшая под английской короной три десятилетия, вернулась к Франции.
Что же на самом деле произошло?
Историки до сих пор спорят, была ли битва при Форминьи первой, в которой артиллерия сыграла решающую роль, или пальма первенства принадлежит более позднему сражению при Кастийоне (1453 год), где французские пушки в щепки разнесли английскую армию Джона Талбота. Истина, как это часто бывает, где-то посередине.
Кулеврины при Форминьи нанесли англичанам не столько физический, сколько тактический урон. Они заставили их выйти из укрытий. Они подали сигнал Ришмону. Они сломали привычную, отточенную десятилетиями английскую тактику «встать, окопаться, расстрелять». И именно это сочетание обстоятельств — своевременное появление бретонской кавалерии плюс артиллерийский огонь — и привело к катастрофе.
Столетняя война продолжится еще три года, но ее исход уже был предрешен. После Форминьи Англия потеряла Нормандию — богатейшую провинцию, дававшую огромные доходы и плацдарм для нападения на Францию. В руках англичан на континенте остался только порт Кале.
Карл VII, когда-то прозванный «король Буржа» из-за того, что контролировал лишь жалкие осколки своего королевства, теперь по праву носил титул «Победоносного». А братья Бюро, чьи кулеврины так удачно громыхнули в то апрельское утро, навсегда вошли в историю как пионеры полевой артиллерии.
P.S. Английские хроники почти ничего не сообщают о Форминьи. Поражение было слишком болезненным, чтобы о нем вспоминать.
А как вы считаете, что сыграло бо́льшую роль в этом сражении — своевременное появление Ришмона или все-таки артиллерия братьев Бюро? Делитесь мнением в комментариях.