Дверь плавно открылась, на какие-то секунды осветив обширное помещение за собой светом из коридора, — время достаточное, чтобы вошедший внутрь мальчишка-подросток смог оценить обстановку, — а затем резко закрылась перед его носом. Мальчик успел разглядеть за дверьми лишь железные стеллажи, забитые закрытыми коробками. Кажется, это был склад с провизией — во всяком случае так подумал он, на ощупь пробирающийся к самому дальнему стеллажу, чтобы там, в тёмном углу, спрятаться. Всё вокруг дребезжало и шумело. Но ему было совсем не страшно. Напротив, желание затаиться диктовалось ему совсем не чувствами, но разумом. Он понимал, что если его схватят сейчас, то уж наверняка тут же отправят домой на челноке, да ещё и родителям штраф выпишут, а если подождать какое-то время, то будет уже поздно и его волей-неволей оставят, дадут какую-то работу, чтобы он зазря не ел ограниченные запасы пищи, а если и не дадут, то он сам напросится. Так думал мальчишка, прячась за ящиками. Вокруг всё по-прежнему дребезжало. Скоро, примерно через десять минут, станет тихо, а пока нужно было быть тихим самому. Теперь, когда он нашел безопасное место, спрятался там так, что и не найдешь, подросток смог выдохнуть и подумать о чем-то совсем отвлеченном. Сам не понимая почему, он вспомнил про старика, которого в прошлом году привели в их класс на урок ОБЖ.
Звали его, кажется, Лотовым. Он показался очень старым, седина его волос контрастировала с загорелой кожей, а белые шрамы на лице, крючковатые и неровные, напоминали об Отланбургской трагедии 1989 года, которую он единственный из всех жителей города пережил. Собственно, он и был приглашен в школу лишь за тем, чтобы рассказать о своем чудесном опыте выживания. Однако рассказчик из него был так себе: речь его была наполнена словами-паразитами, по большей частью “ну” и “типа”, говорил он нескладно, прыгая с одной мысли на другую, и как-то вынужденно, без интереса — так что и детям в классе было не очень интересно слушать. Мальчик вспоминал, что единственное, что он хотел бы узнать от этого старого человека, так это то, видел ли он Гагарина, ведь они жили примерно в одно время. Гагариным мальчик восхищался — это был первый человек, который оказался так высоко и далеко, который первый увидел нашу планету своими глазами, как она есть. Он расширил границы человечества, а этот старик Лотов… Он не старался, не мучал свое тело, не проявлял недюжую силу воли, не преодолевал страх перед неизвестностью, — ему просто повезло. Он ехал на машине из Отланбурга в этот день и в этот час. Мог бы, как многие, остаться дома, в своей постели, или быть на работе, или, скажем, мог играть в футбол или плавать в бассейне, или играть на скрипке, но он ехал из города по каким-то своим делам, когда это произошло. Ладно бы он остановил эту катастрофу, словно могучий атлант защитил бы своей спиной землю, — но ничего такого он не сделал и сделать не мог! Он просто ехал из Отланбурга на машине. Наверное, слушал по радио глупые попсовые песни, зевал, ковырялся в носу одной рукой, пока держал баранку другой, но уж точно не крутился в центрифуге и даже не занимался простой гимнастикой. Жаль, что Гагарин не дожил, его бы мальчик с удовольствием послушал. Тот бы, наверняка, рассказал более интересную историю, тот бы вдохновил всех в классе на свершения. Мальчику казалось, что Гагарин даже бы смог остановить эту катастрофу. Прилетел бы на блестящем истребителе и запустил бы ядерку, и уничтожил угрозу. А что Лотов?
Он просто ехал, слушал радио, ковырялся в носу, вдруг увидел, что потемнело всё, а потом “огромный грохот… Ба-бах! Машина перевернулась” и потерял сознание на какое-то время, а, когда очнулся, вышел через разбитое окно и увидел рядом с собой огромный плавник и упавшую табличку с названием города. Огромная туша, “высотой до неба”, заслоняла всё пространство, куда ни глянь, а под ней или даже в ней покоился в считанные секунды стёртый с лица земли Отланбург. Жаль было только его жену, о потере которой, как показалось мальчику, старик не очень-то и горевал. Возможно, за тридцать лет он уже как-то свыкся, или просто не хочет выдавать своих чувств перед публикой, чтобы не показаться слабым стариком.
После происшествия началась ликвидация последствий. Лотов участвовал сначала в бригаде уничтожения туши — рубил мясо несчастного кита, куски которого погружали на машины. Китового жира смогли запастись с избытком на долгие годы, причём для всего мира. Баночки с ворванью (именно тогда все узнали про это странное слово) заполонили все магазины и все рынки. Люди не знали, что делать с таким обилием жира. Мясо кита тоже вскоре опротивело, причем не только людям, но даже и собакам. Самым ценным материалом оказались кости. Маленькие использовались для изготовления самых различных предметов: ручек для столовых приборов, чашек, кружек, табакерок, трубок, гребней для волос, пуговиц, кулонов, бус, серёг, браслетов, статуэток и много чего ещё вплоть до того, что кости могли просто перемолоть в муку для использования в качестве удобрения. Большие кости использовались для архитектурных деталей, создания плит для облицовки новых вестибюлей метро или залов административных и культурных зданий. Близ Отланбурга даже возвели огромную статую, посвященную жертвам трагедии, сделанную из костей этого Левиафана. Многие сочли этот жест со стороны властей ироничным и оттого жестоким, но несмотря на протесты общественников статую не снесли, так как она была весьма профессионально сделана и не могла не вызывать эстетический восторг. Это всё мальчик узнал не от Лотова, а из доклада своего одноклассника. Сам Лотов во время доклада сутуло скучал, подперев подбородок рукой. Их взгляды пересеклись, и мальчик выпрямился, убрал, подпиравшую лицо, руку, испугавшись, что Лотов подумает, что его передразнивают, но тот будто даже не заметил мальчика, продолжая печальным взором оглядывать всё помещение вокруг.
Отланбургская катастрофа примечательна лишь тем, что это был первый в истории случай падения на Землю космического кита, ещё и такого огромного. Конечно, можно вспомнить все теории заговоров из телевизора и желтой прессы и узнать, что ещё древние евреи были свидетелями “падения Левиафана”, что змей Йормунганд, опоясывающий землю, также существовал в далекой древности и представлял собой какое-либо из космических животных, настолько близко проплывавшее от земли, что его смогли невооруженным глазом увидеть викинги и так далее, и тому подобное, но первым подтвержденным случаем всё же будет “Отланбург”.
К сожалению, он не был последним. За последние двадцать лет на Землю упало аж одиннадцать китов, не включая отланбургского. В последний раз космическое животное упало на подпетербургское Мурино. К счастью, никто не пострадал: падение успели отследить, так что население было заранее эвакуировано. Пылающий любопытством, мальчик ходил с друзьями посмотреть на тушу. Она действительно была, словно гладкая гора, тёмно-синяя, вокруг которой слетелась, видимо, вся популяция чаек и ворон, так что их упитанные тушки ещё долго не видели в других районах города. Их карканье и галдеж был слышен за долгие километры. А какая вонь стояла в соседних районах, которые вскоре эвакуировали, не дожидаясь, пока огромная масса распространит по окрестностям трупный дух… Не мудрено, что столько птиц слетелось, столько крыс и дворовых собак сбежалось. Как ни гнали животину, наводнившие соседние районы, военные и полицейские, у них получалось останавливать только людей, особенно любопытных школьников, что хотели подойти поближе к туше, так близко, как стоял Лотов перед другим китом...
Вдруг кто-то зашёл, и тёмное помещение на короткое время озарилось светом из коридора. Мальчик замер, затаил дыхание. Шаги. Громыхание — видно, пришелец ищет что-то в одном из ящиков. Тишина. Вероятно, нашёл или размышляет то ли он взял. Шаги. Двери опять открылись, а затем снова потемнело. Мальчик высунулся из-под своего укрытия и огляделся. Вдруг зажужжало справа, это тяжелые шторки иллюминаторов стали подниматься вверх. Голубовато-зеленый свет озарил удивленное лицо мальчика, увидевшего через открытые окошки, как по зеленоватой “воде” проплыл косяк серебристых рыб, похожих на дротики для метания. Мальчик подбежал к иллюминатору и прильнул к его холодной, запотевшей от дыхания, поверхности. Земля! Синяя от океанов и белая от облаков, с зелеными очертаниями Евразии и Африки огромная бочина шара, погруженного внутрь толстого и полупрозрачного пузыря атмосферы. А вокруг амниокосма, мутная “космическая жидкость”, в которой плавали удивительные “рыбы”: перламутровые, радужные, острые и плоские, с плавниками и даже с лапками, маленькие стайные и где-то очень далеко огромные, как мифические морские чудовища, одинокие гиганты, наподобие того старого больного кита, упавшего на Отланбург. Казалось, что ты смотришь в волшебный аквариум, но аквариумом (или, скорее, аэроквариумом) можно было назвать Землю и другие планеты с атмосферой, но никак не бескрайний космический океан, полный множества опасных чудовищ и диковинных планет, ярких звезд, коралловых астероидов, кочующих по течению кустиков водорослей, монструозных раковин, в темном нутре которых ничтожные человеки могли бы разместить хоть сотню Отланбургов, и много чего ещё, что до сих пор не открыл сухопутный землянин, лишь не так давно выбравшийся из своего пузыря. Мальчик уже знал об устройстве вселенной из уроков физики, но что почувствовал Гагарин, который впервые оказался в амниокосме и увидел земной шар в пузыре? Какой восторг от масштабов шара и трепет перед хрупкостью пузыря испытал первый космонавт?! А каких рыб он увидел первыми? Может, огненно-красных веновиков или серебристых дротов? А, может, он увидел где-то там в темнеющей дали очертания кита, спрута или рака-отшельника? Одно понятно было мальчику, что храбрый Гагарин нисколько не испугался далеких космических чудищ.
Вдруг включился свет ламп, и весь складской отсек, каждый укромный уголок, каждый стеллаж и узкие пространства между ними — всё озарилось светом и негде теперь было прятаться, от чего мальчик почувствовал себя будто голым. Но делать было нечего — лучше затаиться, чем рыскать по помещениям, устройство которых не знаешь. А вдруг тут есть камеры? Мальчик оглядел потолок и углы — камер не было. Значит, стоит лишь следить за дверью, и, к счастью, она не откроется бесшумно, — так размышлял мальчик, с упоением наблюдающий за космической жизнью. Корабль всё больше и больше удалялся от земли, но всего её масштаба ещё не было видно. Вдруг по громкой связи объявили информацию о давлении за бортом, которую мальчик пропустил мимо ушей, потому что следом тот же голос объявил, что до Луны осталось плыть четыре дня. И мальчик в ужасе отпрыгнул от иллюминатора и схватился за голову. “ДО ЛУНЫ?” — в ужасе вскричал он в уме, и шевеление губ вторило его мысли. Поездка до Луны совсем не входила в его планы. Он ожидал сесть на корабль, уходящий в открытый космокеан. И судна типа “Шхуна-4” как раз используются зачастую для исследовательских миссий в силу своей быстроходности и компактности. На Луну отправляют всё же большие суда типа барков, фрегатов и галеонов, чьи трюмы можно будет вдоволь наполнить лунными ресурсами, также туда курсируют военные корабли для охраны границ колоний, но никак не шхуны, толк от которых в лунном промысле мал.
Впрочем, такой расклад был даже лучше. Все в России, да и вообще на Земле, знают, что в лунных колониях правит коррупция и что порядка там нет даже в воинских частях. Крупные корпорации нелегально завозят мигрантов на добычу кораллов, водорослей, полезных ископаемых. Множество браконьеров без опаски охотятся на рыб и крабов. Чиновники на всё закрывают глаза, потому что, как говорят на Луне, “Бог глубоко, а Земля далеко”. И если уж даже обычный питерский мальчишка знает про это, то каков тогда реальный масштаб анархии там. Говорят, что там на улицах продают поддельные земные паспорта с лунными визами, а разрешение на любое передвижение, даже на территорию колонии другой страны, можно легко купить у местного чиновника так свободно, будто это легально. Жаль только, что у мальчика совсем не было денег. Но на Луне много работы. Правда, вся она тяжелая и крайне опасная. Добыча ресурсов — это сущая каторга, вахта на которой окупается круглыми суммами после. Охота на рыб требует особого мастерства. Охота на крабов смертельно опасна, ведь средний краб достигает размера быка, защищен мощным панцирем (за которыми и охотятся) и может легко располовинить человека своей боевой клешней. Все “теплые” (безопасные), по преимуществу административные, должности занимаются либо по связям, либо по назначению с Земли. Есть и преступный элемент — своеобразные пираты, промышляющие браконьерством, контрабандой и редко грабежами. Но морские волки вряд ли берут кого попало, да и мальчик не хотел быть преступником. Одно понимал мальчик точно — раз корабль идет на Луну, то он ему сам по себе интересен лишь как возможность проехать в колонии зайцем, так что встречаться с экипажем крайне нежелательно. За четыре дня захочется что-то поесть, так что придется украдкой вытаскивать что-нибудь из готового. В целом, можно и не покидать этот отсек, лишь прятаться за ящиками, когда дверь будет открываться.
Придумав план и на этом успокоившись, мальчик продолжить наблюдать в иллюминаторе рыб, словно он был в океанариуме. Вот проплыл косяк светящихся маленьких рыбок, называемых световичками. Они были одними из самых быстрых представителей малых космических рыб. Но была рыба другая тоже быстрая, но хищная — щукоид, вытянутая и зубастая, похожая на нашу земную щуку. Такой вот щукоид вдруг влетел в косяк рыбок, но ни одну светящуюся не поймал, до того быстро те разлетелись в разные стороны. Потом рыб не стало совсем. Удивительно то, что их было так много близ Земли, тогда как космическая фауна не любит приближаться к планетам, боясь быть притянутыми гравитацией и, как следствие, убитыми. Малая рыба пробившись сквозь купол атмосферы сгорает в прах, в отличие от толстокожего кита, для которого вход в атмосферу, конечно, тоже сулит неминуемую смерть, однако же тела его она не испепелит, чему свидетели Лотов и даже сам мальчишка, видевший муринского кита. Но почему же за последние десятилетия так часто стали падать киты на нашу планету? Они ведь сами не глупы и понимают, что опасно приближаться к большим космическим телам, да и бессмысленно, ведь никакой еды поблизости не будет. Почему тогда они стремятся сюда и падают один за другим? Может, это обычное природное явление? Но ведь если бы это была абсолютная норма, то за долгие тысячелетия человечество набрало множество свидетельств таких падений из космоса, тогда как на деле киты стали падать только в ХХ веке, уже после того, как человек открыл для себя космоокеан, когда уже стал высаживаться на Луну, когда стал часто проходить сквозь пузырь атмосферы в бесконечные воды амниокосмы. Но почему именно в это время? Учёные пожимают плечами в попытках ответить на этот вопрос, и куда уж знать это простому питерскому школьнику, нелегально пробравшегося на космический корабль. Однако вопрос этот его мучал. Он чувствовал, что есть какая-то причина столь частых падений китов, и что ответ на загадку уж точно где-то в космосе, а не на Земле.
— А ты кто такой?!
Мальчик от страха отпрыгнул назад и развернулся. Перед ним стоял взрослый мужчина в космофлотской форме, широкий, щетинистый, грубо сложенный и пышущий здоровьем и силой. Он нависал над мальчиком грудой своего тела, раскинув руки, и не сводил с него глаз, а затем схватил его и потащил за собой. Мальчик сначала было упирался, но, когда ему ответили, мол, куда ты с подводной лодки, он успокоился, и через какое-то время мужчина даже разжал крепкую хватку, позволив следовать свободно подле себя. Тогда, немного успокоившись, мальчик заприметил на форме его пленителя шеврон с фамилией и группой крови — “Рахов. A(II) Rh−” — и мальчик успокоился ещё больше, оттого, что его конвоир перестал быть анонимным орудием местного порядка, а стал живым человеком, пусть и незнакомым. Они шли по коридору, стены которого, словно жилистые руки венами, покрыты множеством труб разных диаметров с вентилями и ручками, также какие-то приборы со стрелками, лампочки горящие разными цветами или мелькающие или потухшие и много других вещей, о назначении которых мальчишка даже не догадывался. Это был центральный коридор, от которого слева и справа были различные отсеки, сокрытые за тяжелыми стальными дверями, зачастую лишенными иллюминаторов. Только одна дверь имела окошко, и через него мальчишка увидел, зеленью контрастирующие среди серости и желтизны стен, гидропонные фермы.
Вскоре мужчина привёл мальчика на мостик. Это было достаточно тесное помещение, в котором умещалось несколько полукруглых столов, сплошь усеянных какими-то мониторами, по которым водили пальцами задумчивые мореходы, с удивлением уставившиеся на мальчика, которого не может и не должно быть на их судне, но который тем не менее стоял перед ними в компании Рахова. Один из них, сидящий ближе всего, усатый офицер, отодвинув наушник с правого уха, спросил, указывая на мальчишку, мол, кто это, твой сын, но Рахов ничего не ответил, а лишь обернулся назад и посмотрел наверх, где на площадке за своим пультом управления сидел капитан. Его легко было отличить по богато украшенной форме и фуражке с золотистыми ветвями космокеанского винограда. Местный капитан Немо был седым мужчиной с витыми усами и окладистой пепельной бородой, которую он любил потирать то ли по привычке, то ли для того, чтобы лишний раз подчеркнуть свой статус, ведь только высокому званию разрешено носить усы и бороды. До того, как Рахов привёл зайца, он, щупая бороду, задумчиво смотрел в мониторы.
— Это кто? — спросил он сверху, чуть привстав, чтоб его было лучше видно.
— Не могу знать. Обнаружил в отсеке СК-2, — ответил Рахов.
— Кто ты такой? Как тебя зовут? — обратился капитан к мальчику.
— Отвечай, — толкнул того плечом Рахов, на что капитан отметил неодобрительным взглядом.
— Джим Хокинс! — громко объявил мальчишка.
— Американец? — удивился Рахов.
— Это из “Острова Сокровищ”, — смеясь над невежественностью коллеги, заметил усатый офицер и добавил: — А мальчишка — любитель приключений!
Рахов тут же насупился, с обидой смотря на повеселевшего усача.
— Рахов, заприте мальчишку в свободной каюте! — скомандовал капитан и добавил: — посидит немного и всё расскажет.
— Есть, товарищ капитан! — чеканно ответил Рахов и грубо схватил мальчика за предплечье.
— Я скажу, я скажу, — запротестовал мальчик, тщетно пытаясь вытащить свою руку из крепкой хватки бывалого космонавта, и не дожидаясь разрешения сказал: — меня зовут Дима Гагарин. Я пролез сюда, думая, что вы исследователи космокеана. Я с самого детства мечтал…
— Капитан! — вдруг закричал усатый: — Кит совсем близко!
— Увести мальчишку! — скомандовал капитан и присел обратно.
— На расстоянии выстрела, капитан! — объявил другой мореход.
— Не стрелять!
— Он плывёт прямо на нас! — объявил усатый офицер.
— Маневрируйте!
А мальчика тем временем вёл Рахов в нижние ярусы, где располагались каюты.
— Зря ты сюда залез, — мрачно объявил Рахов. — Мы тебя просто сдадим где-нибудь на Луне. Нам с тобой возиться некогда, Га-га-рин, — сказал Рахов, произнося фамилию с издевкой в тоне, так как не верил, что мальчишку так звали на самом деле.
— Я могу быть полезен вам, — парировал Дима, впрочем, понимая, что убеждать этого человека в чём-либо бесполезно и что лучше приберечь силы для объяснений перед капитаном.
— Вряд ли. Да и потом, у нас официальная миссия. А ты нелегал. Тебе срок светит за проникновение на космический корабль. У тебя молоко на губах не обсохло, куда тебе космокеан? — говорил Рахов, с ненавистью смотря на мальчишку, из-за которого он выставил себя посмешищем перед Шуевым, тем самым усатым офицером. Он хотел даже дать тому подзатыльник, но не решился рукоприкладствовать без причины.
Вдруг весь корабль тряхнуло. Мальчик слетел с лестницы и упал вниз, а его жестокий конвоир успел схватиться за перила, но больно ударился бедром о них. Мальчик хотел было пуститься бежать, но сразу же вспомнил слова Рахова о подводной лодке. В самом деле, а куда бежать. Играть в прятки бессмысленно. Но и быть запертым, как узник, не хотелось. И лучшим решением оказалось бежать на мостик к капитану, чтобы выказать готовность помочь и попросить его предоставить хоть какую-то работу. Так он и сделал: побежал по ступеням вверх, обойдя замешкавшегося Рахова.
На мостике тем временем анализировали последствия столкновения корабля с китом.
— Узел связи поврежден, — вдруг заметил один из мореходов.
— Прилунимся в режиме молчания. Нас ждут, — ответил капитан, потирая лоб, которым ударился при встряске.
— Капитан, мне удалось отследить траекторию движения кита. Он плывет на Землю, — объявил Шуев.
— Надеюсь, патрули обнаружит его и уничтожат. А мы плывем дальше на Луну, — ответил капитан и тяжело вздохнул, думая о том, что этот кит станет тринадцатым, если его не собьют, и будут ещё. Он знал точно, что эти падения китов продолжатся и не кончатся, пока…
— Капитан! Капитан! Возьмите меня на службу! Пожалуйста! Я готов взяться за любое дело! — закричал вдруг забежавший мальчик, за которым вскоре забежал растерянный и злой Рахов.
— Да уведите вы мальчишку! — в гневе закричал капитан, мысли которого перебил этот незваный гость, и оставшись снова один со своими думами, гордо и одиноко возвышаясь над молчаливыми своими мореходами, он продолжил прерванное. Глядя на радар, где огромный кит уходил за пределы радиуса обзора, он думал о том, какая злая воля направляет этих животных раз за разом всё более и более крупных падать на Землю и, уничтожая целые города, убивать своими тушами великое множество людей, какой космический Посейдон мстит людям за их прегрешения в космокеане, неужто есть Бог где-то в космосе и он наказывает людей за то, что те посмели покинуть пределы земного пузыря или за иные дерзости смертных… И ведь видна какая-то закономерность и в настойчивой регулярности этих падений и в том, что киты падают только на населенные пункты. Лишь один упал в пустыню, потому что его удачно сбили ракетами. Остальные даже после обстрела всё равно падали на места обитания людей, будь то маленький городок или целый район мегаполиса. Капитан и все обитатели корабля, и мальчик, называвшийся Димой Гагарином, не знали что Левиафан, который чуть было не погубил их корабль, чудом увернувшийся от его туши, этот гигант, упадет совсем скоро на самый большой и богатый город Земли, Вавилон XXI века, падёт даже несмотря на ПВО, и проткнет его старое тело в множестве мест небоскребы, погубит он миллионы людей, и страх ещё пущий поселится во всём человечестве перед жестокими чудовищами космоса. Этого всего не знали относительно беспечные обитатели шхуны “А.Н. Стобыков”, названной в честь её прославленного капитана.
А мальчика заперли в пустой каюте, чистой и необжитой, похожей на купе поезда литым столом посередине и узкими двумя койками по обе стороны. Над койками висели антресоли, где можно было хранить личные вещи (если бы, конечно, они были у мальчика), а на потолке среди вен труб выделялась толстая вентиляция с мелкой черной решеткой, из которой, казалось мальчику, временами доносилось какое-то завывание, будто кто-то нараспев что-то бормотал, скажем, в соседней каюте, а так как вокруг стояла гробовая тишина даже самый тихий шепот мог быть услышан, к тому же делать мальчику было нечего, кроме как лежать с закрытыми глазами и пассивно слушать. Его одолевала тоска, что и самому хотелось выть, причём во всё горло, но он всё же молчал и не издавал ни звука, и ждал, и ждал. Только раз чихнул, и услышал эхо собственного крика. Затем снова тишина, скука, ожидание.
— Эй, там кто-то есть? — вдруг послышалось из вентиляции.
Мальчик сначала замер, не решаясь ответить, а затем спросил в ответ, кто с ним говорит. По голосу он лишь понял, что это был пожилой мужчина.
— Викентий Протеев, физик, — ответили из вентиляции, и спросил в свою очередь, кто говорит с ним, и мальчик представился вымышленным именем и рассказал, как он здесь оказался и зачем.
— Вы — очень смелый и безрассудный молодой человек, раз решились без подготовки отправиться в космокеан, да ещё и зайцем, да ещё и именно на наш корабль.
— А что не так с вашим кораблем? —- полюбопытствовал мальчик.
— Ох, если бы я мог сказать, куда мы плывём и зачем, то вы, мальчик мой, потребовали бы срочно снарядить вам челнок до Земли или хотя бы до лунных колоний России. Но я не могу вам ничего сказать — у нас секретная миссия. Я не знаю, что сделают с вами. Скорее всего, вы будете таким же узником, как и я. Вернее, даже хуже, ведь вас не выпустят совсем, ведь и незачем.
— А за что вас заперли? — спросил мальчик.
— Не могу сказать. Но я им нужен… Пока что…
— Я знаю, что мы летим на Луну. А в какую именно колонию? В Королевку? Курчатовку? —- не унимался с вопросами Дима, и всё требовал от старика ответа, не обращал внимание на его грустные и неуверенные отказы, и смог таки убедить дать ответ.
— Мы летим на китайскую территорию, в долину Оппенгеймера.
— Зачем?
— Не могу я сказать, не мучайте меня. Меня расстреляют, если я выдам гостайну.
— Но вы же им нужны, сами сказали, — продолжал просить мальчик, но Протеев наотрез отказался говорить на такие темы, и вместо этого стал рассказывать о себе, о том, где он учился физике, о своих двух дочках, вышедших замуж и родивших ему внуков, о его жене и много о чём ещё, что мало интересовало Диму, но он из почтения слушал, чтобы одинокий ученый ему открылся и таки рассказал о том, что он здесь делает и с какой миссией летит этот злополучный корабль в китайские колонии Луны. Но за первые три дня пути он не взболтнул ничего лишнего, хотя и временами был на грани как бы в чём-то исповедаться перед мальчиком-незнакомцем. В последний день пути к нему пришёл кто-то, и они долго находились там вдвоём в полной тишине, не обменявшись ни единой репликой. Только после того, как визитер ушёл и по прошествии минут десяти пугливого ожидания старческий голос из вентиляции позвал мальчика. Тот сразу же забрался на стол и спросил:
— Кто приходил?
— Я спросил насчет тебя. Мне сказали, что на обратном пути тебя вернут на Землю и там отдадут под суд, — игнорируя вопрос, начал Протеев. Голос его был печален.
— Я сбегу, — самоуверенно ответил мальчик.
— Да куда бежать? Прилунимся мы далеко от колоний. А на Земле уже будут ждать. А в космосе и подавно бежать некуда.
— Но должно же быть что-то, — рассуждал вслух мальчик, а затем спросил: — А зачем мы прилунимся далеко от колоний? Ещё и на чужой территории…
— Чувствую я, что всё равно не жилец, так что расскажу тебе. Но ты, прошу, об этом не болтай, даже, если узнаешь, что меня уж нет…
— Вы очень пессимистичны…
— Слушай. Наш корабль совершает секретную миссию — это я уже сказал. Но эта миссия мне не по душе… Мы не должны так поступать. Дело в том, что мы воруем китовьи яйца.
— Китовьи яйца? — удивился Дима.
— Да, космические киты, не в пример нашим, земным, размножаются с помощью яиц, как рептилии.
— А зачем они нужны? Это какой-то деликатес для богатых?
— О, нет. Китовые яйца радиоактивны и вырабатывают колоссальную энергию при созревании. Мы их используем как мощный источник энергии. Они в сто раз эффективнее любого ядерного реактора, какой бы мы могли построить сами, используя любые земные элементы. Одно яйцо способно питать всю Москву годами. После Чернобыльской катастрофы этот новый источник энергии помог нам создать прорыв в научно-техническом прогрессе. Но какой ценой… Киты начали нам мстить.
— Киты разумны?
— Космобиологи спорят на этот счёт. Я физик, и не знаю всех тонкостей. Но говорят, что у китов есть какая-то телепатическая связь или даже единый коллективный разум. Ведь всем очевидно, что киты падают с какой-то злой закономерностью.
— Я знал это! — воскликнул Дима, перебив ученого, но потом, смутившись за свою грубость, извинился.
— Но немногие знают, — и это тайна! — что китов разозлили мы — люди. Мы развязали эту войну. Мы воруем у них яйца, их детей, понимаешь? Мы бросаем их в специальные короба и вытаскиваем из них все жизненные силы. А когда яйцо дозревает до стадии прозрачности, то есть когда уже виден внутри маленький (размером с автомобиль) китёнок, и оно уже перестает вырабатывать достаточный уровень энергии, мы протыкает этих китят насквозь, потому что они становятся для нас бесполезны. И хоть они бы всё равно умерли после вылупления в атмосфере, это тем не менее жестоко, ведь это мы их сюда занесли. Представь, как это было бы чудовищно, будь такое с человеческими детьми. Мы бы в ужасе и негодовании кричали, мы бы точно захотели наказать тех негодяев, которые сотворяют подобное. Другой вопрос, что киты всё-таки неразумны, а потому не ясно, как они дошли до того, чтобы мстить, ещё и таким самоотверженным способом. Раньше я думал, что они всего лишь глупые животные, но факты — вещь упрямая. Они планомерно нам мстят. Причём, в качестве своих бойцов-камикадзе они выбирают самых старых своих сородичей — удивительно прагматичный ход.
— Вы знаете, как их остановить? Как загладить перед ними вину?
— Для начала нужно перестать воровать их яйца. А это невозможно. Положим, одна страна из гуманности откажется от такого эффективного источника энергии, но ведь другие не захотят терять преимущество, а, наоборот, только выиграют от того, что соперник ослабнет. По этой же причине, например, невозможно никакое ядерное разоружение.
— Мы сейчас летим воровать яйца китов?
— Нет. Их уже выкрала другая команда. Какие-то иностранные наёмники. Они профессионально этим занимаются и продают потом яйца разным странам. Они будут ждать нас в долине Оппенгеймера…
— Так. А какова ваша роль в этом всём?
— Я должен буду проверить их подлинность. Я долгое время работал с ними на Земле. Но мне кажется, что меня после проверки либо убьют, либо оставят на Луне, что равносильно смерти.
— Почему?
— Я часто выступал против этой технологии. Я уверен, что именно из-за неё киты атакуют Землю. Я стал мешать.
— Мне кажется, у вас паранойя, — скептически заметил мальчик.
— Эх, если бы.
— Тогда давайте что-нибудь придумаем, как-нибудь сбежим…
— Да некуда бежать. Мы обречены… — печально произнес Протеев и, кряхтя, спустился со стола, на который он так же, как и Дима, вставал, чтобы говорить с соседом.
***
***
За несколько часов до прилунения мальчик заснул сном обессиленным, съежившись в позе эмбриона на глянцевой поверхности койки. И снился ему капитан Стобыков, но более молодой и в форме страны, которой уже нет на карте. Он управлял старым космическим кораблем, мчащимся по открытому космокеану. Впереди медленно плыл величественный кит. Дима почему-то сразу понял, что это самка и что у неё было множество яиц внутри. Он их отчетливо видел — они зеленые, пока ещё совсем непрозрачные, слегка различимо шевелились внутри. Мама китовья плыла неспешно, переживая за своих деток, она видела, что за ней уже который час плыл какой-то железный немой кит, коих она ещё никогда не видела. И хотя этот молчун был уродлив и груб, она всё же не чувствовала от него угрозу — ведь, кто во всём космосе, кроме разве что спрутов, может быть опасен для кита. Стобыков видел кита на экране. Потерев усы — тогда у него ещё не было бороды — он скомандовал “запуск”, и ядерная ракета вылетела из его корабля и направилась в ничего не подозревающую маму китов. Чудовищный взрыв озарил многие тысячи километров, осветив темную и мутную амниокосму светом. Ядерное оружие было успешно применено в условиях открытого космокеана, но какой ценой…
Взрыв во сне физически отозвался наяву, и мальчик в ужасе проснулся. Какое-то время он лежал неподвижно, вспоминая в деталях всё, что видел во сне, столь явном, реалистичном и отчётливом, словно он сам был свидетелем этих событий. Вдруг дверь лязгнула и без спроса, как привык, вошёл матрос и положил миску с едой на стол, а затем также бесцеремонно и молча ушёл. Дима к еде не притронулся. Даже не обратил внимание, занимаемый весь без остатка думами о чудовищном сне. А затем, будто отмер, и поднялся на стол так резко, что у него, молодого, посерело в глазах и он чуть было не упал, но удержался. Он позвал соседа. Тот довольно быстро отозвался. Протеев страдал бессонницей, он вообще с трудом мог спать где-либо, кроме как дома, и уж тем более не в таком эмоциональном состоянии, в котором он пребывал всю поездку.
— Скажите, Викентий Иванович, капитан Стобыков уже давно бороздит воды космокеана?
— Да, он был одним из первых капитанов. Даже адмиралом Первого космофлота стал, но затем был разжалован. Почему ты спрашиваешь?
— Он когда-нибудь проводил испытания ядерного оружия в условиях открытого космокеана?
— Да зачем тебе это? —- взволнованно и резко ответил Протеев.
— Мне снилось, что он дал приказ выстрелить ядеркой по киту… матери китов, которая несла в себе много яиц.
— Правда?! Мне тоже снился этот сон совсем недавно. Но как? Я не понимаю…
— Что это может значить?
“ДО ЛУНЫ ОСТАЛОСЬ ПЛЫТЬ… ОДИН ЧАС… ЭКИПАЖУ НЕМЕДЛЕННО ПОДГОТОВИТЬСЯ К ПРИЛУНЕНИЮ..” — объявил громкоговоритель, перебивший их разговор.
Старик замолчал, потирая иссиня-седую щетину и хмуря полосатый, покрытый старческими пятнами, лоб, он думал, искал рациональную причину этого коллективного сновидения, но не находил, а в мистику верить отказывался, особенно, в какого-нибудь космического Посейдона, про которого говорили то в шутку, то всерьез космические моряки, которые, впрочем, готовы были и в гремлинов верить, объясняя их существованием любые поломки на корабле, но никак не собственным халатным отношением к технике. Но ученый-скептик Протеев никак не мог найти разумное объяснение того, откуда взялся этот сон у мальчишки и почему ему самому приснилось то же.
Вскоре корабль вошёл в окололунную орбиту и направился напрямую в долину Оппенгеймера. Дима, почувствовав, что Протеев не хочет говорить с ним, лёг спать, желая вновь увидеть какой-нибудь вещий сон. Протеев, напротив, вернулся в состояние вялой старческой бессонницы, и грустно наблюдал в иллюминаторе сквозь мутную амниокосму серую и грубую поверхность Луны, на которой едва различимы были бы, даже надень он очки, хоть какие-то признаки человека. Однако на Луне суммарно от всех стран пребывало почти полмиллиона различных работников-колонистов: от шахтеров и косморыбаков до всевозможных чиновников и капитанов космических кораблей — и с каждым годом это число, подкрепляемое ростом экономики или простой человеческой жадностью, только росло. Некоторые политологи даже пророчили Луне путь США, но пока что в силу объективных причин, таких как зависимость от поставок земной еды, техники, одежды и много чего ещё столь необходимого, Луна остается лишь кормовым придатком для космических держав Земли, которые в течение трёх встреч в ООН поделили её, как пиццу на разные, отнюдь не равные, части, и теперь пытаются каждый из своей зоны вынести максимум прибыли. Были и “серые зоны” — такие территории, которые принадлежали той или иной стране лишь де-юре, а по факту не были освоены совсем, как, например, далёкая от колоний, долина Оппенгеймера, которая принадлежала Китаю лишь по договорам. Место, где условились встретиться экипажи шхуны “А.Н. Стобыков” и неизвестного корабля наёмников, представляло собой ровное поле, окруженное густыми зарослями космопапоротника и водорослей, что простирались “лесами” на долгие километры во все стороны, кроме западного направления, где растительность сталкивалась с огромной и тёмной расщелиной, в которой в великом множестве обитали космокрабы.
— Капитан! — вдруг крикнул Шуев, увидя что-то на экране, и дождавшись ответа, продолжил: — Корабль наёмников стоит на месте встречи. Галеон-2 Mk 1. Стоит неподвижно. Вокруг… Ого! Вокруг корабля огромное количество крабов!
— Что? — удивился капитан и сам включил вид орбитальной камеры на своём компьютере.
— Среди крабов видны трупы людей. Бортовой ИИ насчитал 134 тела, но он считает каждую отрубленную конечность как отдельного человека…
Но не успел капитан даже подумать о том, как связаться с наёмниками без связи, стоит ли разворачиваться и плыть на Землю или в колонии, резонно ли приземлиться на место встречи и с закрытыми дверьми через окна подать какой-то сигнал наёмникам или просто удостовериться точно, что они все порублены клешнями взбесившихся крабов, как снова зазвучал голос Шуева.
— Капитан! Из расщелины на западе выплыл кит!
— Кит? — удивился капитан, переключая бортовые камеры.
В самом деле небольшой кит плыл прямо на шхуну, будто с чётким желанием напасть, хотя все знаю, что космокиты не агрессивны, в отличие от каких-нибудь кальмаров… Капитан тут же нажал на экране кнопку “огонь”, но ничего не произошло, только через минуту с характерным звуком возникло окошко с ошибкой.
— Капитан, накрылся узел наведения ракет. После столкновения. Мы не можем стрелять… — объявил Шуев во всеуслышание то, что капитан и без него понял..
Все приготовились к столкновению: схватились за перила или прижались, иные даже спрятались под столами, — и корабль весь качнуло. Сильно тряхнуло, так, что несколько мореходов упали и один из них даже разбил себе нос, но толстая броня шхуны выдержала удар жирной плотью кита. Однако камеры почему-то все отключились. Они показывали лишь тьму. Шуев, лихорадочно тыкая по экрану, провёл техническую диагностику и выяснил, что камеры работают, но… И он додумался включить свет. Носовая камера показала темное пространство и какую-то темно-красную поверхность, которая слегка покачивалась, будто живая… Озарение пришло всем моментально. Корабль был проглочен китом.
Паника началась не сразу. Сначала мореход с разбитым носом, вытирая пальцами кровь, резко покинул мостик, не спросив разрешения капитана. Затем другие мореходы вышли из оцепенения и начали покидать свои места, скучковались между собой и стали подозрительно шептаться. Капитан, стоя высоко над ними и видя, что его власть становится хрупкой и вот-вот рассыпется в прах, стал щупать и гладить кобуру пистолета, словно это был его охранный пёс. Шуев продолжал что-то нажимать на экране, но все его действия, и он сам это понимал, были бессмысленны. Корабль не сможет пробить тушу кита, не сможет выстрелить хоть и без наведения, ведь взрыв ракеты будет слишком близок. Оставалось лишь ждать, когда кит, не сумев переварить высокопрочную сталь, просто выплюнет корабль, либо умрёт, а корабль освободят от китового чехла многочисленные редуценты. Миссия, само собой, однозначно провалена, и огромные деньги, которые могли заработать стобыковцы, исчезли, и ничего более не связывало вместе всех этих алчущих до наживы людей, которые только притворялись государственным экипажем, тогда как на деле были сами настоящими пиратами. Их капитан, бывший военный, за жестокость отправленный в отставку, чуял это и готов был давить назревающий мятеж. Холодный пистолет идеально лёг в его грубую руку. Если хоть кто-нибудь посмеет хоть что-то возразить, хоть как-то смутить остальных, он будет убит моментально, и труп его бросят за борт в пасть киту. Не дожидаясь, пока тот или иной смутьян сам выдаст себя, он взял слово, и твердо объявил, что команда будет просто ждать, пока кит сам сдохнет от того, что проглотил огромный кусок стали. Никаких ракет или движений, и тем более паники. Время работает против органики. Все согласились, услышав от капитана разумные доводы, однако он не убирал пистолет в кобуру, как оказалось чуть позже вполне справедливо. Вдруг сначала до одного, затем до другого, и словно зараза, понеслась по всей команде мысль, что запасы еды и воздуха ограничены и что они застряли здесь надолго. У одних это вызвало страх и даже истерику, у других хищное желание проредить ряды конкурентов, у третьих забегали глаза от ожидания удара в спину. Шуев, как и капитан, тоже держался за пистолет, и был готов стрелять, хоть в упор.
Напряжение росло, и смерть уже потирала костлявые ручки, как вдруг на мостик вбежали трое оставшихся члена корабля, экипированные в скафандры и вооруженные специальными ружьями, способными стрелять в амниокосме. Без лишних фраз один из них, известный как Рахов, открыл огонь по бывшим коллегам.
Приглушенные выстрелы в закрытой каюте услышал Дима и замер, как сидел, думая над тем, встать на стол и окликнуть Протеева или лучше сидеть тихо, как мышка. Дилемму решил сам Протеев, вдруг прозвучавший сверху из вентиляции, словно глас Божий.
— Сиди тихо, мальчик. На корабле бунт, — хрипло произнес старик удивительно спокойным тоном, будто знал, что ему ничего не будет.
— Почему? Что произошло? — посыпал вопросами Дима, после того, как взобрался на стол.
— Мы попали внутрь кита, — как-то буднично ответил Протеев, словно говорил о погоде или о чем-то совсем его не касающемся.
— Как это случилось? Викентий… Иванович…
— Это месть, — коротко ответил Протеев, и это были его последние слова. Как не звал его мальчик, тот почему-то молчал, будто старик-ученый, будучи в заточении, изобрел из подручных средств телепорт и переместил себя подальше от этого ужаса. Мальчик почувствовал, что он абсолютно один. Стояла гробовая тишина: отдаленное эхо выстрелов уже давно затихло. За иллюминатором стояла густая тьма. Дима подбежал к двери и попытался её открыть, но она ожидаемо была заперта. Еды же не было совсем! А вдруг они все перебили друг друга? И почему замолчал Викентий Иванович? Может, у него в каюте сломалась вентиляция, и как следствие кончился воздух? Мальчик ещё раз позвал своего соседа, но тот не ответил. Если никто не объявится и не откроет эти проклятые двери, то придется умирать от голода в течение, кажется, трёх дней… Даже воды нет, чтоб хоть как-то протянуть. И в туалет сходить некуда. Заперт, словно в лифте.
И вдруг тяжелые шаги где-то в коридоре. Неизвестный шел сюда. Мальчик замер, не зная, кто сейчас откроет дверь: обезумевший бунтовщик или раненый офицер с мостика. Но неизвестный прошел мимо его двери и стал крутить ручку соседней, где, надо полагать, должен был находится Протеев. Мальчик припал ухом к холодной металлической стене. Дверь заскрипела. Оглушительный выстрел. Потом ещё. Мальчик отшатнулся и упал на пол, с ужасом пополз под стол. Ещё выстрел. Затем снова тяжелые шаги. Неизвестный убийца вышел оттуда. Он идёт сюда. Мальчик огляделся, но негде было прятаться. Разве что в антресолях? Но они так высоко. Ручка двери провернулась. За ней вдруг показался Рахов в черном исцарапанном скафандре, на лице его алели потёки крови. В руках он держал тяжелое амниокосмическое ружье. Он сразу увидел мальчика, посмотрел на него сурово, и опустил ружьё.
— Выходи, мальчишка, я тебя не трону, — сказал он, но Дима не решался. — Да не бойся. Мы с тобой одни остались. Тебя не… Один я тут с ума сойду! Ну! Что ты?!
— За что вы убили Викентия Ивановича? — спросил мальчик и, не дожидаясь ответа, вылез из-за стола.
— Кого? — спросил Рахов.
Вместо ответа мальчик кивнул в сторону соседней каюты.
— Викентий Иванов, говоришь? Ну-ну. Пойдём, посмотришь…
Мальчик ужаснулся. Зачем ему смотреть на труп или то кровавое месиво, которое осталось после трех выстрелов такого мощного оружия. Он точно сошел с ума. Но, если бы хотел убить, он бы это сделал сразу, как поступил с Протеевым. Может, он просто тянет время, решаясь убить ребенка?
— Как ты узнал о… Хотя можешь не говорить. Эти существа обладают телепатией. А этот (как ты его… “Викентий”?) ну хитёр. Они как-то проникают не только в мысли, но и в саму душу. Они видят нас всех насквозь! Это они виноваты! Это они меня заставили! — бредил встревоженный Рахов, а затем взял мальчишку за плечо, но тот инстинктивно оттолкнул чужую руку, и испугался, не вызовет ли это действие гнев в сумасшедшем мореходе, но сразу же успокоился, увидев, что Рахов, напротив, сам смутился: опустил глаза и замолчал, словно увидел своё сумасшествие со стороны, и ему стало от того стыдно. — Ну ладно, я пойду тогда. Но ты загляни в соседнюю каюту. И когда увидишь это, подумай, как можно общаться через вентиляцию космического корабля. Ладно-ладно. Если понадоблюсь, я буду на мостике, — сказал он и сутуло зашагал прочь, словно отверженный.
Так, мальчик остался один перед настежь открытой дверью, слушая, как тяжелые ботинки скафандра стучали по железным ступенькам, ведущим на верхнюю палубу, а, когда наступила тишина, Дима решился выйти из каюты, в которой был заперт весь путь. Любопытство боролось в нём со страхом и в конце концов победило. Высунув голову в каюту Протеева, он увидел распластанное на полу зеленовато-голубое тело какого-то существа, пробитое в трёх местах и истекающее белой кровью. Голова его была запрокинута, так что он не мог видеть, были ли там человекоподобные черты лица или, может быть, что-то рыбье. В каюте воняло тухлой рыбой, да так, что мальчика чуть не стошнило, однако он решился тихонько подойти поближе, чтобы разглядеть морду этого существа, которое так искуссно изображало из себя пожилого физика. Он мельком взглянул на вытянутую голову с большими рыбьими глазами и ртом без губ, но с множеством каких-то хоботков, небрежно высунутых из неё так, как у мертвеца или спящего бывает высунут язык, и оглянулся, больше инстинктивно, боясь быть застигнутым врасплох, и, увидев за дверным проёмом столпившихся собратьев этого мертвеца, отпрыгнул, случайно наступив на ногу трупу. Они стояли, не двигаясь и не издавая звуков, и смотрели на земного мальчика. Трудно было на их глупых и гладких лицах найти хоть какую-то эмоцию, хотя бы отдаленно похожую на земную, — казалось, что они зомбированы или слегка подморожены.
Послышался где-то в коридоре крик Рахова, выстрелы из амниокосмического ружья, а затем ещё больший крик, но уже короткий… предсмертный… В ушах мальчика вдруг засвистело и он отчетливо услышал голос, будто бы исходящий из его собственной головы:
— Не бойся, дитя человеческое. Мы пощадим тебя, хотя ваши никогда не щадили наших детей… — говорил утробный голос.
В воображении мальчика вдруг возникла стойкая картинка: зеленое светящееся яйцо, но в нём не кит, как говорил ему Викентий Иванович, а вот такой инопланетянин в позе эмбриона. А вокруг него люди в белых халатах, держащие в руках какие-то кабели и приборы.
—...Ты будешь последним предупреждением землянам. Ты скажешь им всем, чтоб вы убирались под свой хрупкий пузырь и не лезли в наш мир. Если вы продолжите копаться в Матери-Океане и на её планетах, мы приплывём на наших могучих китах и проткнём ваш жалкий пузырь! Предупреди их всех, и ты будешь жить, как и весь твой вид!
— Но ведь не все люди виноваты! Зачем же вы убъёте всех?
— Нам легче уничтожить весь ваш вид, чем выискивать виновных, — цинично заключил утробный голос.
— Но это очень жестоко! Вы же погубите всю планету!
— Мы даём вам шанс. Предупреди всех, — продолжал напирать утробный голос инопланетян.
— Меня никто не послушает! Я ведь обычный человек, я не правитель, у меня нет связей, — протестовал Дима, а сам думал о том, как бы Гагарин поступил на его месте.
— Скажешь тем, кто отправил ваш стальной кит сюда, что вы не доставили пленника, что мы не ведём переговоры с низшими формами жизни. И даём вам последний шанс избежать кары.
— Я случайно попал на этот корабль, — признался Дима.
— Нет. Тебя выбрал тот, что сейчас лежит позади тебя мёртвым. Он выбрал тебя…
И вдруг в воображении снова будто проектор включили, и возникла картинка: старик Лотов, из его рта выходит множество трубочек, как у этих инопланетян.
— Я понял. Я передам, но как…
И снова картинка: кит, протыкает пузырь и летит, опаляемый атмосферой, вниз, прямо на какой-то город, и падает вниз. Склейка, как в фильме. Из гигантской туши выходит Дима, а вокруг него собирается множество людей.
И мальчик понял. Он всё понял. И голова его закружилось, он пошатнулся. В глазах потемнело. И он упал навзничь…
Автор: Рома Новый
Источник: https://litclubbs.ru/writers/11829-mest-kitov.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: