4 глава
Тот вечер Кристина запомнила надолго. Она сидела за своим письменным столом, когда за окном уже давно стемнело, и только настольная лампа освещала лист бумаги. Обычный тетрадный лист, вырванный из середины, без линеек — чистый, белый, пугающий.
Ручка дрожала в пальцах. Она уже исписала три черновика. Первый был слишком длинным. Второй — слишком глупым. Третий — слишком откровенным. А этот, четвертый, должен был стать правильным.
«Привет, Данил, — написала она и задумалась. — Нет. Слишком просто».
Она зачеркнула. Написала снова: «Здравствуй, Данил». Тоже не то. Слишком официально.
В итоге она просто начала писать то, что чувствовала. Без приветствий. Без подписей. Только слова.
«Я смотрю на тебя каждый день на парах. Ты сидишь у окна, и свет падает на твои волосы, и мне кажется, что в этом свете есть что-то особенное. Ты не такой, как другие. Ты никого не обижаешь, не смеешься над теми, кто слабее. Ты просто… есть. И мне от этого тепло.
Я не знаю, как сказать это в лицо. Я вообще не умею говорить с парнями. Я краснею, теряюсь, начинаю заикаться. Поэтому я пишу. Может быть, это глупо. Может быть, ты прочитаешь и выбросишь. Но мне нужно, чтобы ты знал: ты нравишься мне. Очень.
Я не жду ответа. Просто знай.
Девочка, которая боится поднять на тебя глаза».
Она перечитала три раза. Переписала последнюю строчку — там было что-то про «девушку, которая всегда смотрит в пол», но потом исправила. Получилось лучше. Искреннее.
Кристина сложила лист пополам, потом еще раз. Написала на внешней стороне крупными печатными буквами: «ДАНИЛУ». Спрятала письмо в карман куртки и до самого утра не могла заснуть.
В университет она пришла раньше всех. В коридорах еще было тихо, только уборщица гремела ведром в конце этажа. Кристина проскользнула в аудиторию, подошла к Даниловой парте — третьему ряду у окна — и положила письмо прямо на середину. Поправила, чтобы лежало ровно. Потом отбежала на свое место, села и замерла.
Сердце колотилось где-то в горле.
Постепенно аудитория наполнялась. Студенты заходили, переговаривались, бросали сумки. Кто-то сел рядом с Кристиной, но она не заметила — она смотрела на Данилову парту. На письмо. Оно все еще лежало там, никем не тронутое.
Потом вошел Данил.
Он был в сером свитере, с рюкзаком за спиной. Волосы слегка влажные — видимо, только из душа. Он сел на свое место, достал тетрадь, и тут его взгляд упал на сложенный лист.
Данил взял письмо. Повертел в руках. Посмотрел на имя — «ДАНИЛУ» — и нахмурился. Потом развернул.
Кристина перестала дышать.
Она видела только его профиль — как бегают глаза по строчкам, как меняется выражение лица. Сначала недоумение. Потом удивление. Потом что-то мягкое, почти нежное. Он перечитал письмо дважды — это было заметно по тому, как он вернулся к началу и снова повел взглядом по тексту.
Потом Данил медленно сложил лист и убрал его в карман куртки.
Кристина выдохнула. Не заметил. Не узнал почерк. Не посмотрел в ее сторону. Но и не выбросил. Это уже было что-то.
На большой перемене Кристина осталась в аудитории. Она делала вид, что читает конспект, но на самом деле следила за Данилом. Он сидел на подоконнике в коридоре вместе со своими друзьями — их было четверо: Саша, Егор, Дима и Маша.
Маша — высокая, яркая, с длинными темными волосами и громким смехом. Она была единственной девушкой в их компании, держалась свободно, по-свойски. Кристина всегда завидовала ей — не красоте даже, а той легкости, с которой Маша общалась с парнями.
Разговор у окна шел оживленный. Кристина не слышала слов, только смех и обрывки фраз. Но потом Данил достал из кармана письмо. Показал друзьям.
Кристина замерла.
— Смотрите, что нашел на парте, — донеслось до нее. Голос Данила — спокойный, ровный. — Кто-то подложил.
— Ого, любовное? — спросил Саша, пытаясь заглянуть через плечо.
— Да. Девчонка написала. Не подписалась.
— И что там? — спросил Егор.
Данил помолчал, потом сказал — негромко, но так, что Кристина расслышала каждое слово:
— Там про то, что она смотрит на меня на парах. Что я ей нравлюсь. Что она боится со мной заговорить. Искренне так. По-настоящему. Меня это… затронуло.
Кристина прижала руки к груди. Сердце готово было выпрыгнуть. Затронуло! Он сказал «затронуло»! Он не выбросил, не посмеялся, а сказал, что его затронуло!
— Кто написал? — спросил Дима.
— Не знаю. Почерк незнакомый.
В этот момент Маша, которая до этого молчала и просто слушала, вдруг шагнула вперед и взяла письмо из рук Данила.
— Ой, — сказала она, глядя на лист. — Так это я написала.
Наступила тишина.
Кристина окаменела. Она смотрела, как Маша держит ее письмо, как улыбается — легко, непринужденно, как будто ничего особенного не произошло.
— Ты? — переспросил Данил. В его голосе слышалось удивление, но не недоверие. Скорее, легкий шок.
— Ну да, — пожала плечами Маша. — Решила пошутить. А ты повелcя. Мило, правда?
— Это не похоже на твой почерк, — заметил Саша.
— Я специально другим почерком написала, — отмахнулась Маша. — Чтобы интрига была. Думала, будет смешно.
Ребята переглянулись. Кто-то засмеялся.
— Машка, ты даешь, — сказал Егор. — А мы-то думали, правда какая-то тайная поклонница.
— Так и есть, — усмехнулась Маша. — Я и есть тайная поклонница. Правда, теперь уже не тайная.
Она смотрела на Данила в упор, и в ее глазах читалось что-то вызывающее. Данил молчал. Он взял письмо обратно, посмотрел на него, потом на Машу.
— Странная шутка, — сказал он наконец. — Но ладно.
Он убрал письмо обратно в карман. И Кристина заметила, как он посмотрел на Машу — долгим, изучающим взглядом. Не так, как на подругу. А как на девушку, которая только что призналась ему в симпатии.
Кристина сидела за своей партой и не могла пошевелиться. В ушах шумело. Внутри все перевернулось — и обида, и страх, и какая-то горькая, колючая несправедливость.
«Это я написала, — хотелось ей закричать. — Это не Маша! Это я! Посмотри на меня!»
Но она молчала. Потому что язык не поворачивался. Потому что Данил смотрел на Машу, а Маша улыбалась ему в ответ, и в этой улыбке было что-то победное.
— Крис, ты чего? — Рита внезапно появилась рядом, неся в руках две пачки печенья. — Ты белая как стена.
— Ничего, — прошептала Кристина. — Все нормально.
— Не нормально. Ты на Данила смотришь так, будто он тебе сердце вырвал.
Кристина перевела взгляд на подругу. Глаза защипало.
— Рит, — сказала она тихо-тихо. — Это я написала то письмо. Которое он нашел.
Рита замерла с печеньем на полпути ко рту.
— Что?
— Тсс! — Кристина оглянулась. — Тише.
— Ты написала любовное письмо? — прошептала Рита, округлив глаза. — Данилу?
— Да. А теперь Маша сказала, что это она. И он поверил. Они все поверили.
Рита медленно опустилась на стул рядом. Ее карие глаза наполнились таким сочувствием, что Кристине стало еще больнее.
— А ты… ты не сказала? — спросила Рита.
— Не могу. Они там все. Он смотрит на нее. Я не могу подойти и сказать: «Это я, а не она». Я буду выглядеть… не знаю… глупо.
— Глупо? — Рита аж подпрыгнула. — Крис, она украла твои слова! Твои чувства! Так нельзя оставлять!
— А что я сделаю? — голос Кристины дрогнул. — Подойду и скажу? А он засмеется? Скажет, что я выдумываю? Или хуже — поверит, но посмотрит на меня так же, как сейчас на нее? Я не выдержу.
Рита хотела что-то сказать, но в этот момент Данил и его компания пошли обратно в аудиторию. Данил и Маша шли рядом. Он что-то говорил, она смеялась. Обычный разговор. Но Кристине казалось, что между ними пробежала искра — та самая, которая могла бы быть между ней и Данилом, если бы она посмела.
Когда Данил проходил мимо ее парты, он даже не взглянул в ее сторону. Все его внимание было на Маше.
Кристина опустила голову и уставилась в конспект. Буквы расплывались перед глазами.
«Девочка, которая боится поднять на тебя глаза», — написала она сегодня ночью.
И сейчас боялась. Снова. Как всегда.
Рита обняла ее за плечи и прошептала на ухо:
— Мы что-нибудь придумаем. Обязательно.
Но Кристина не верила. Она смотрела на Данила, на Машу, на письмо, которое так и осталось лежать у него в кармане — с чужим авторством. И чувствовала, как внутри что-то ломается. Тихо. Без звука.
Вечер опустился на город тяжелыми синими сумерками. В общежитии, в маленькой комнате на третьем этаже, Кристина сидела на кровати, поджав ноги. Перед ней на тумбочке остывал чай, который она не притронулась уже полчаса.
Рита и Ксюша пришли почти сразу после пар. Рита принесла с собой пакет с печеньем и шоколадкой — на случай, если Кристина все-таки согласится есть. Ксюша — свою неизменную бутылку с водой и решительный настрой.
— Перестань, — сказала Ксюша, садясь напротив. — Ты сидишь и пережевываешь это уже четвертый час. Хватит.
— Я не пережевываю, — тихо ответила Кристина. — Я просто… не могу поверить. Она взяла и сказала. Просто взяла и сказала.
— Потому что она наглая, — отрезала Ксюша. — Маша всегда такой была. В школе, говорят, тоже чужие сочинения подписывала.
— Не сочинения, а стихи, — поправила Рита, разворачивая шоколадку. — Я слышала, она однажды у подруги парня увела. А когда подруга спросила, зачем, Маша сказала: «А почему нет?»
Кристина закрыла лицо руками.
— И теперь он думает, что это она написала. Он смотрит на нее. Он смотрит на нее по-другому.
— Ничего он не думает, — сказала Ксюша твердо. — Ты не знаешь, что он думает. Может быть, он вообще не поверил.
— Поверил. Я видела.
Рита отломила кусочек шоколадки и сунула его в Кристинину руку.
— Ешь, — приказала она. — Сладкое помогает. Проверено.
Кристина послушно положила шоколад в рот. Сладость разлилась по языку, но внутри ничего не изменилось. Все так же ныло, щемило, болело.
Они посидели еще с полчаса. Ксюша рассказывала какую-то историю из своего фитнес-клуба — про тренера, который перепутал бутылки и выпил протеин с соленой водой. Рита добавляла подробности и смеялась своим же комментариям. Кристина улыбалась краешками губ, но мысли ее были далеко.
— Слушайте, — сказала вдруг Рита, посерьезнев. — А давайте сегодня никуда не пойдем? Посидим тут, фильм включим.
— Нет, — ответила Ксюша неожиданно резко. — Мы пойдем. Сегодня дискотека в актовом зале. Все будут. И мы будем.
— Ксюш, ну какая дискотека? — возразила Рита. — Посмотри на нее.
— Я смотрю. И я вижу девушку, которая дала себя обокрасть и теперь сидит и плачет. А завтра придет в университет, и Маша будет ходить с победным видом. А Данил будет смотреть на Машу. А Кристина будет сидеть в углу и молчать. Так? Так не пойдет.
Кристина подняла глаза на подругу.
— И что ты предлагаешь?
— Я предлагаю, — Ксюша встала и уперла руки в бока, — надеть что-нибудь красивое. Только что мы купили тебе голубую блузку. Наденешь ее. Мы накрасимся. Пойдем на эту дискотеку. И ты покажешь всем, что ты есть. Не Маша. Ты.
— Я не умею показывать, — прошептала Кристина.
— А ты не показывай. Просто будь. И танцуй. И улыбайся. А если Данил подойдет — что ж. Если нет — тоже не страшно.
Рита вздохнула, посмотрела на подругу, потом на Ксюшу.
— Ладно, — сказала она. — Идем. Но я буду танцевать только медляки. И то, если поставят что-то хорошее.
Кристина посмотрела на них обеих. На Ксюшу — решительную, строгую, с ее спортивной выправкой. На Риту — мягкую, сонную, с шоколадными крошками в уголке губ. И вдруг поняла, что не хочет оставаться одна.
— Хорошо, — сказала она. — Идем.
Голубая блузка висела на плечиках. Кристина надела ее, и в зеркале отразилась совсем другая девушка — не та, которая утром сжималась от каждого взгляда. Русые волосы Ксюша уложила крупными волнами. Рита подвела глаза — аккуратно, не ярко, но выразительно. Щеки разрумянились сами собой, от волнения.
— Красавица, — сказала Рита, отступая на шаг. — Вот увидишь.
— Ничего я не увижу, — ответила Кристина, но в голосе уже не было той безнадежности, что днем.
Актовый зал гудел. Музыка гремела так, что вибрировали стекла в высоких окнах. Цветные огни мигали в такт ритму, мелькали лица, руки, улыбки. Почти вся группа была здесь — кто-то танцевал в центре, кто-то стоял у стен, кто-то сидел на подоконниках с пластиковыми стаканчиками.
Кристина вошла следом за подругами и сразу почувствовала, как внутри все сжалось. Слишком много людей. Слишком громко. Слишком.
— Дыши, — сказала ей Ксюша на ухо. — Мы здесь. Не одна.
Они встали у дальней стены, где было чуть свободнее. Рита сразу нашла себе занятие — достала из кармана маленькую пачку мармеладок и принялась жевать. Ксюша пританцовывала на месте, оглядывая зал с видом строгого тренера.
Кристина смотрела по сторонам. Искала его — и боялась найти.
Нашла сразу. Данил стоял у окна в компании все тех же ребят — Саши, Егора, Димы. И Маши. Маша была рядом, поправляла волосы, что-то говорила, смеялась. Данил слушал, но Кристине казалось — слушал как-то рассеянно, не так, как днем.
— Смотри, — шепнула Рита. — Он на нее без интереса смотрит.
— Тебе кажется, — ответила Кристина.
— Мне не кажется. Я в людях разбираюсь. Потому что я много их вижу. В дорамах.
— Рита, дорамы — это не жизнь.
— А вот и нет. В дорамах все как в жизни. Только музыка красивее.
Кристина не стала спорить. Она смотрела на Данила, и сердце ее колотилось где-то у горла.
Прошел час. Кристина даже начала потихоньку танцевать — сначала просто покачивалась в такт, потом Ксюша вытянула ее в центр, и она, смущаясь, повторяла движения за подругой. Потом пришла Рита с новой пачкой чего-то вкусного. Потом подошли одногруппницы, похвалили блузку. Кристина улыбалась — и чувствовала, что становится легче. Немного. Совсем чуть-чуть.
А потом музыка сменилась на более спокойную, и толпа схлынула в буфет. Кто-то пошел за водой, кто-то на улицу — подышать. В зале остались только самые стойкие танцоры и несколько пар, которые кружились в медляке.
Кристина вышла в коридор. Нужно было просто пройтись, успокоить дыхание. Коридор был длинный, плохо освещенный — горела только одна лампа в дальнем конце. Здесь было тихо, только из-за закрытой двери актового зала доносились приглушенные звуки музыки.
Она прошла немного, остановилась у окна. За стеклом — черное небо и редкие фонари. Спокойно.
— Кристина?
Она вздрогнула. Обернулась.
В полутьме стоял Данил. Один. Без компании, без Маши. Просто стоял, прислонившись плечом к стене, и смотрел на нее. Серые глаза в темноте казались почти черными.
— Данил, — выдохнула она. Голос сел куда-то. — Ты… ты чего здесь?
— Вышел подышать. Там душно.
— А… где все?
— В зале. Я отстал.
Он сделал шаг вперед. Кристина инстинктивно прижалась спиной к подоконнику. Не от страха — от того, что ноги стали ватными.
Повисла пауза. Тишина была такая, что слышно было, как где-то капает вода из крана.
— Кристина, — сказал Данил. Голос его звучал тихо, но отчетливо. — Я хотел тебя спросить.
— О чем? — еле слышно ответила она.
— О письме.
У Кристины перехватило дыхание. Сердце забилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев.
— Что — письмо? — спросила она, надеясь, что голос не дрожит. Но он дрожал.
— То, что я нашел на парте. — Данил внимательно смотрел на нее. — Ты знаешь, кто его написал?
Кристина молчала. Внутри все кричало: «Я! Я написала! Скажи ему! Сейчас!» Но губы не слушались.
— Я не думаю, что это Маша, — сказал Данил спокойно. — Я ее расспрашивал. После того, как она сказала, что это она.
Кристина подняла глаза.
— Расспрашивал? — переспросила она.
— Да. Спросил, почему она так написала. О чем именно. Что она чувствовала, когда писала. И знаешь, что она ответила?
Кристина покачала головой.
— Она начала говорить о том, какая она красивая. О том, как все вокруг ее любят. О том, какая она добрая. — Данил усмехнулся — невесело, с какой-то грустью. — Но она ни слова не сказала о том, что было в письме. Ни одного. Она даже не пересказала ни одной строчки. Она просто хвасталась.
В коридоре снова стало тихо.
— А в письме, — продолжил Данил, — были очень личные слова. Про то, как человек смотрит на меня на парах. Про то, что он боится поднять глаза. Такое не придумывают на ходу. Такое пишут, когда правда чувствуют.
Кристина смотрела в пол. Руки ее дрожали. Она сжимала их в кулаки, чтобы унять эту дрожь.
— Я подумал, — сказал Данил, делая еще шаг, — что это могла быть ты.
Она резко подняла голову.
— Почему я?
— Потому что ты никогда не смотришь на меня. Ну, то есть смотришь, но когда я поворачиваюсь — сразу отводишь глаза. А еще потому что Маша никогда не смущается. А ты — постоянно.
Он замолчал. Ждал.
Кристина чувствовала, как щеки ее горят. В ушах шумело. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.
— Данил, — начала она и запнулась. Сглотнула. — Ты хочешь знать, кто написал?
— Я хочу знать правду, — ответил он.
Она закрыла глаза. На секунду. Потом открыла. Внутри что-то щелкнуло — как переключатель. Или как замок, который наконец открылся.
— Там была строчка, — сказала она тихо, глядя куда-то в сторону. — «Я смотрю на тебя каждый день на парах. Ты сидишь у окна, и свет падает на твои волосы, и мне кажется, что в этом свете есть что-то особенное».
Тишина стала какой-то другой — не пустой, а наполненной. Кристина слышала свое дыхание и, кажется, его дыхание.
— И еще, — продолжила она, уже смелее, но все так же тихо. — «Ты не такой, как другие. Ты никого не обижаешь, не смеешься над теми, кто слабее. Ты просто… есть. И мне от этого тепло».
Она замолчала. Смотрела в пол. Боялась поднять глаза.
Данил не двигался. Не говорил. Просто стоял — и молчал. Секунда. Другая. Третья.
— Это ты, — сказал он наконец. Не вопрос. Утверждение.
Кристина медленно подняла голову. В глазах Данила не было насмешки. Не было удивления. Было что-то другое — теплое, внимательное, от чего у нее защемило в груди.
— Да, — выдохнула она. — Это я.
Продолжение следует
