первая часть
Больше у него никого не было. «Я не могу ничего взять, это не моё», — прошептала Ева.
— Женя вернётся, вот и увидите, это всё просто розыгрыш с течением обстоятельств, — насторожился Павел. — Ева, тебе сейчас не стоит быть одной. У тебя есть друзья, родственники. Мама, она в другом городе живёт. Можешь мне дать её номер?
Ева ничего не ответила. Она провалилась в какой-то полусон и плохо помнила, что было потом. Ей снилось, как она снова сидит на каменистом пляже в Териберке, но уже одна. Из её груди торчала красная верёвка, другим концом уходящая в ледяную воду. Сколько бы ни пыталась девушка войти в море, её выбрасывало на берег. А потом вокруг возникли лица — мама, Настя, Рома с Егором. Они звали Еву, просили ответить, но она только снова и снова пыталась преодолеть налетающий прибой, в недрах которого скрывался второй конец верёвки, связывавшей их с Евгением навеки.
Прошёл почти год с момента известия о гибели Жени. Всё это время Ева пыталась справиться с навалившимся горем. Говорят, для этого нужно пройти пять стадий. Когда за Еву всерьёз взялась Настя, которая от отчаяния обратилась к Майе, девушка застряла где-то между отрицанием и гневом. Она не могла просто взять и поверить, что Жени больше нет. Злилась на него — что уехал, на себя — что отпустила, на Павла, погоду, горы, на весь белый свет. Ева стала агрессивной, сильно похудела, заперлась в своей старой квартире, куда мать чуть ли не силой её перевезла.
— Ты так себя в могилу загонишь! — ужаснулась Настя, входя к подруге. — Ты вообще спишь? Глаза все чёрнущие.
— Не знаю, — безразлично ответила Ева, уставившись в белое поле потолка. — Мне всё без разницы.
— Ева, уже год прошёл. Жени нет в живых, и ты прекрасно понимаешь: если продолжишь в том же духе, просто окажешься в дурдоме. Тебе жизненно необходимо выспаться и выплакаться. Для этого я здесь. Если сама спать не захочешь, придётся пить таблетки. Я нашла хорошего специалиста — она готова приходить на дом. Все расходы мы с твоей мамой и ребятами берём на себя.
— Мне ничего не нужно, — твердила Ева. — Уходи, пожалуйста.
— Ага, разбежалась. Нет уж, раз пришла — будем делать всё возможное. Кстати, твоя мама разрешила мне жить здесь сколько понадобится. Так что просто выгнать меня не выйдет. Во-первых, у меня ключи, а во-вторых, хозяйка этой жилплощади — Майя. Считай, она мне комнату сдала.
— Настя, чего ты хочешь от меня? — устало посмотрела на подругу Ева. — Какое вам всем дело до того, что со мной творится? Я потеряла любимого человека. Сначала отец ушёл, потом Женя. На мне какое-то проклятие. Все дорогие мне мужчины просто покидают меня. Так какой смысл дальше что-то делать?
— Будто на мужчинах только клин и сошёлся, — фыркнула Настя. — Для себя ты пожить не хочешь? Думаешь, нам всем приятно смотреть, как ты добровольно приняла это монашество и угасаешь в четырёх стенах? Ева, тебе всего двадцать один год, у тебя всё впереди. Да, любимых иногда теряют. Но твоя задача — остаться на плаву. Тебе придётся жить дальше, учиться всему заново. Да, теперь потребуется вдвое больше сил, придётся привыкнуть жить с этой чёрной дырой внутри. Пройдёт время — ты смиришься с её существованием. Обязательно станет легче. Боль никуда не уйдёт — это сказки. Но ты сможешь зарыть её поглубже. Иногда она будет напоминать о себе, и вот тогда зови на помощь меня, маму, ребят. Мы любим тебя и всегда выслушаем, поддержим, поможем пережить приступ. А потом ты научишься выпускать эту боль, даже контролировать её. Жизнь — это прекрасная штука, и с этим не поспоришь. Она у нас всего одна. Просто иди дальше. А пока… плачь. Просто плачь, не бойся и не стесняйся никого. Горе проще пережить вдвоём.
И впервые с того давнего разговора с Павлом, после которого Ева впала в забытьё, девушка разрыдалась. Слова подруги задели что-то в ней, заставили эмоции прорвать искусственную плотину безразличия.
— Вот, так уже лучше, — спустя час успокаивала её Настя. — Теперь я рядом. Не держи их в себе.
Постепенно жизнь Евы начала налаживаться. Сеансы у психолога давали плоды, а присутствие подруги придавало сил. Настя с её неуёмной энергией постоянно тормошила Еву, потихоньку вытаскивала из дома, звала Рому с Егором. Вместе они вспоминали прошлое, и Ева даже начала посмеиваться. О Жене старались не заговаривать — все знали: любое упоминание могло стать триггером, и она снова скатится в апатию.
Через четыре месяца девушка вернулась на работу — в ту же сеть заведений, но уже в родном городе. Работа, люди вокруг, музыка и приближающиеся новогодние праздники с их кутерьмой окончательно стабилизировали её психику. Она больше не рыдала в ванной, научилась контролировать зудящее чувство в груди — будто кто-то рывком пытается оборвать огрызок красного каната, торчащего из неё. Единственное, что всерьёз беспокоило Еву, — сны. Точнее, всегда один и тот же: берег «пляжа Дракона», безликие волны Баренцева моря и красная верёвка, тонувшая в серой воде. Ева помнила слова Евгения: никто и ничто не способно обрубить связующую их нить. Но сколько она ни тянула канат, на том конце что-то мешало, не давая дотянуться до конца.
— Возможно, это связано с той историей, что ты мне рассказывала, — как-то сказала психолог, листая блокнот. — Помнишь, ты описывала сон, где Евгений объяснял назначение этой верёвки?
— Не совсем понимаю, — призналась Ева.
— Ну, смотри. Давай отбросим мистику. Я не спорю с твоими убеждениями, но ваша связь держится на подсознании. Через него вы сошлись с Евгением — именно оно позволяло так хорошо понимать друг друга. Ты поверила: вас связывает нечто большее, что нельзя повредить. Эта связь заставляет из жизни в жизнь находить друг друга. Евгения нет в этом мире, но ты осталась. Его конец верёвки — где-то в небытии, твой — здесь. Поэтому ты не можешь вытащить шнур из моря. Между вами грань, и тебя за неё не пускают. Ещё не пришло время, но в подсознании зафиксировалось: однажды оно настанет. Можем, если хочешь, провести практики, чтобы обрезать верёвку.
— Я не хочу.
— Хорошо, — кивнула психолог. — Тогда просто научись жить с этим грузом. Ты делаешь успехи, Ева. С нашей первой встречи сильно изменилась. Евгения не вернуть — теперь ты это понимаешь, пытаешься начать заново. Самый разумный совет — не как психолог, а как женщина: выходи замуж, рожай детей.
— Но я не смогу больше никого полюбить! — вскрикнула девушка.
— Никто и не заставляет. Любовь — условность. Брак нужен как дисциплина, переключение на другие задачи. Но я же не машина!
— Все мы в той или иной мере машины. Наше сознание — мощный компьютер, и только от тебя зависит, какие программы запускать. Я не говорю удалить все файлы с Евгением — пусть они мирно лежат в архиве, при желании всегда сможешь вернуться. Тебе стоит задуматься о материнстве. Работа уже держит на плаву, но любви не хватает. Раз уж утверждаешь, что мужчину больше не полюбишь, — стань матерью. Тогда испытаешь безусловную любовь. От неё никуда не деться. Ребёнок — твоё продолжение, твоя кровь. Сейчас можно родить и без мужчины — всё возможно. Подумай над моими словами. Ты ещё очень молода, весь мир открыт. Не спеши. Мне нравится общаться с тобой на сеансах. Ещё немного — и мы тебя полностью починим.
Смена выдалась тихой. После новогодних праздников люди, уставшие от шумных застолий, предпочитали сидеть дома, а не шататься по барам. Ева не любила такие вечера — в тишине тяжелее было справляться с мыслями. За весь вечер у стойки появилось от силы семь человек. Никто не заказывал авторских коктейлей, предпочитая пиво или простые напитки. Девушка откровенно скучала, мечтая, чтобы смена поскорее закончилась. Ей хотелось домой: наполнить ванну, погрузиться в расслабленное состояние с горячей водой и любимыми эфирными маслами. Ароматерапия стала её излюбленным способом контроля эмоций — запахи подбирали вместе с психологом.
— Девушка, — отвлёк её от мыслей глубокий баритон, — что посоветуете, чтобы расслабиться? Только не говорите: посмотрите меню. Ничего не понимаю в таких напитках, а сегодня такой нервный день выдался.
Возле стойки стоял мужчина лет тридцати, смущённо разглядывающий батарею бутылок.
— Могу предложить пару авторских коктейлей, — грустно улыбнулась Ева. — Например, «Красный север». На основе клюквенной настойки.
— Интересное название, — рассмеялся он. — Давайте, почему бы и нет?
Девушка взяла шейкер, быстро смешала ингредиенты и вылила в высокий бокал, на дне которого алели ягоды клюквы.
— Только залпом не пейте, пожалуйста, — снова улыбнулась она, уже дружелюбнее. — Многие так делают и потом на ногах не стоят. Смакуйте через соломинку — в ней небольшой секрет.
Мужчина с интересом разглядывал бокал, принюхался, повертел соломинку в руках. Шумно выдохнув, попробовал — и на лице отразился восторг.
— Обалдеть! Так вкусно! А он точно крепкий?
— Точно, — засмеялась Ева. Она привыкла, что люди ценят её коктейли.
— А что за секрет, если не секрет? — зажмурился посетитель. — Ой, простите за каламбур.
— Секрет рецепта не открою — вдруг от конкурентов? Хозяин не погладит по голове, да и коктейли — моя интеллектуальная собственность. Но соломинки я специально обрабатываю: карамелизирую внутреннюю поверхность. За счёт этого крепкий напиток становится мягче.
— Вот оно что! — удивился мужчина. — Так вы и есть автор? Мне всегда казалось, что такие напитки готовят мужчины.
— В профессии женщин меньшинство. Но мой учитель говорил: женщине проще подбирать идеальные сочетания. А я ещё интуитивно действую. Сама почти не пью.
— Тогда это вообще шедевр, девушка! У вас талант! — втянул очередную порцию коктейля незнакомец. — А вы давно здесь работаете? Я недавно в город переехал после развода. У меня отец раньше тут жил, совсем не знаю, куда пойти. Случайно наткнулся на рекламу вашего бара. Сам редко выпиваю, но сегодня потянуло — и ничуть не жалею.
— Благодарю за похвалу, — смутилась Ева. — Приходите ещё, буду рада. Кстати, у нас кухня отличная — можно и поесть.
— Это проблематично, — рассмеялся мужчина. — У меня, можно сказать, профессиональная непереносимость ресторанной еды.
— Как это?
— Очень просто. Я сам шеф-повар. Придирчиво отношусь к чужой пище. Раньше готовил сам или жена угождала. А сейчас — только своими руками.
— А я вот с плитой не дружу. Питаюсь тут или доставкой. Иногда подруга на несколько дней вперёд обеспечивает.
— А вы работу уже нашли? Простите, что спрашиваю. Вы обмолвились, что недавно переехали.
— Не совсем, — почесал подбородок он. — Есть варианты, но не мой уровень.
— У нас повар требуется, — заметила Ева. — Если хотите, пообщайтесь с шефом. Он по будням после обеда бывает. Заведение приличное, статусное. Публика ценит качество.
— Почему бы и нет? — подмигнул мужчина. — Кстати, меня зовут Макс, а вас, если по бейджу, — Ева.
— Угу, — кивнула она.
— Редкое имя, красивое. Женщина-прародительница, мать всего сущего.
— Ну, я бы так глубоко не копала. Папа дал — так звали его бабушку.
— Угу, ясно. Ладно, Ева, сколько я должен? Пора идти, но обязательно зайду ещё. И спасибо, что о работе сказали. У вас понравилось.
Макс работал в заведении уже два месяца. Еве нравился этот улыбчивый, приятный в общении мужчина. Он часто по вечерам предлагал её подвезти, а однажды она неожиданно согласилась сходить к нему в гости.
«А что такого?» — думала она, когда довольный Макс ушёл на кухню. К тому же это даже не свидание — просто ужин у нового знакомого. Общаться с ним нравится, да и похожи мы в чём-то: оба потеряли любимых. Правда, мой Женя ушёл навсегда, а его Марина просто осталась в другом городе. Но предательство родного человека ничуть не легче утраты. Заметила: наши разговоры меня оживляют. Как глоток свежего воздуха. Да и психолог, Настя, мама — все твердят одно: двигайся дальше, Максим.
…первый парень, который мне понравился за последнее время. И вообще, никто же не говорит, что у нас непременно что-то будет. Просто дружить — уже здорово, уже по‑живому.
Ева поймала себя на том, что, думая о Максе, не вздрагивает от вины — перед собой, перед памятью о Жене, перед той невидимой красной верёвкой, которая всё так же тянулась куда‑то в глубину. Дружба ничего не отрезала и ни к чему не принуждала. Она просто добавляла в её серые дни ещё один тёплый цвет, не требуя взамен ни клятв, ни обещаний.
заключительная