первая часть
С того ужина начался период плотного общения Евы с Максом. Мужчина галантно ухаживал, часто присылал ей в выходные красивые букеты, делая свободный день ещё приятнее. Он не давил на неё, не торопил, но Ева прекрасно понимала, что Макс питает к ней романтические чувства. В глубине души, отвечая на его ухаживания, она чувствовала себя предательницей. Казалось, что Евгений смотрит на неё откуда‑то сверху и порицает её поведение.
— Ева, — укоризненно посмотрела на неё психолог во время одного из сеансов, — ты сама создаёшь себе преграды. Скажи честно, тебе нравится этот мужчина?
— Макс очень приятный, но он мне скорее друг, чем кто‑то больше. Хотя я, конечно, радуюсь каждому его приходу, знаку внимания, и это совсем не так, как, например, когда встречаюсь с Ромой или Егором.
— То есть определённые романтические чувства ты к нему всё‑таки испытываешь, но тебя останавливает чувство вины перед Евгением. Верно?
— Да, скорее всего.
— А ты не думала, что Евгению было бы неприятно, что ты не живёшь, а вдовствуешь по нему? Ты молодая женщина, тебе ещё жить да жить, а заковывать себя в обещания, которых ты даже не давала ему при жизни, опрометчиво. Потом можешь пожалеть — будет поздно. Поставь Женю на своё место. Если бы тогда погиб не он, а ты, и сидела бы сейчас условно «на облаке», наблюдая, как мучается любимый… Неужели не пожелала бы ему поскорее избавиться от парализующей тоски?
— Я была бы рада, если бы он нашёл в себе силы полюбить кого‑то другого. Человеку нужен человек. Но найти вторую половинку, раз потеряв, уже невозможно. Даже то, что кажется подходящим, всё равно будет с шероховатостями и зазорами.
— Девочка, ты ещё очень юна, — покачала головой психолог. — Любовь — это не только высший дар. Такое бывает, но редко. В обычной жизни любовь — результат кропотливого труда, желания и силы воли. Тебе нравится Макс — уже неплохо. Дальнейшее зависит от твоего желания снова обрести счастье. Тем более ты говоришь, что за плечами у него неудавшийся брак. Дети у него есть?
— Нет, но он очень хотел бы, — покачала головой Ева.
— А ты?
— Не знаю. Понимаю, ребёнок — естественное продолжение рода, женщина должна стать матерью. Но я никак не могу избавиться от убеждения, что рожать можно только от искренне любимого мужчины. Макс мне просто нравится.
— Дай ему шанс, — вздохнула психолог. — Мы никогда не знаем, что готовит судьба. Но если добровольно отказываться от всех возможностей, так и будешь топтаться на месте.
Ева и Макс жили в её квартире. Свою, доставшуюся от отца, Максим сдавал — это давало небольшой, но дополнительный доход. Два года они были вместе, и за это время Ева поняла, что ошиблась. Теперь она догадывалась, почему его предыдущий брак распался. Хотя Максим и винил во всём бывшую жену, девушка собственными глазами увидела истинную причину.
Макс оказался жестоким и своенравным. Он совершенно не переносил критику, и если сначала Ева принимала резкость и принципиальность за черты сильного характера, то после свадьбы убедилась: Макс умело носил маску там, где это было нужно. Он очаровал Майю, даже друзья Евы были в восторге от обходительного, интеллигентного шеф‑повара. Максим часто устраивал дома званые ужины, куда охотно приглашал друзей и родных жены. Со стороны казалось, что брак Евы и Макса идеален: оба успешно работают, красивая талантливая пара, о которой ходят добрые слухи в светской и гастрономической тусовке города. Оба ездили на хороших машинах, вовсю делали ремонт.
Проблемы вылезли не сразу. Первые месяцы после свадьбы Еве казалось, что жизнь налаживается. Макс активно взялся «наводить порядок», и если сначала это можно было принять за живой интерес к её делам, то вскоре всё встало на свои места. Работая вместе, Максим получил полный контроль над всеми передвижениями жены. Он специально ставил себе смены так, чтобы Ева никогда не выходила из‑под его внимания. Тотальный контроль доходил до абсурда: заметив, как жена кокетливо улыбается клиенту, Макс снимал всё на видео, а дома устраивал разбор полётов. Сцены ревности были страшными.
Сначала Ева пыталась сопротивляться, оправдываться, предлагать свою точку зрения, но гнев Максима быстро разрастался до невообразимых размеров. Вскоре он начал поднимать на неё руку. Синяки она прятала под высокими воротниками и длинными рукавами водолазок.
— Ты стиль сменила, — как‑то заметила Настя. — А тебе идёт. Есть в этих глухих водолазках какая‑то особая прелесть.
— Мне тоже нравится, — постаралась улыбнуться Ева, натягивая рукава ещё ниже.
Она не решалась ни с кем поделиться, да и никто бы не поверил: на людях Макс был очарователен, окружающие в нём души не чаяли. Сама Ева становилась всё более закрытой, иногда срывалась и проявляла агрессию; мать не раз упрекала её в холодности к мужу — это было заметно со стороны.
О Евгении Ева Максу никогда не рассказывала, не хотела провоцировать очередные вспышки ревности, да и сама старалась вспоминать как можно реже. Уйти она всё равно не решалась, тешила себя надеждой, что это временно, «притирка». Вместе временами было удобно, привычно, а быт имеет свойство затягивать. Не хотелось снова остаться одной. Иногда Макс всё же проявлял лучшую сторону характера, баловал жену, бывал ласков и нежен — но любой повод возвращал всё на круги своя. Вспыльчивый и деспотичный муж требовал полного подчинения. Ева жила как запуганная мышь, загнанная котом в пыльный угол. Она никогда не знала, шутит он, экспериментирует или вновь собирается унизить её.
Главной проблемой были дети. Для себя Ева твёрдо решила: она не родит ребёнка от этого человека. Макс думал иначе. Он буквально бредил наследником, постоянно таскал жену по врачам, чтобы выяснить «причину бесплодия». Всё было проще: Ева тайно принимала таблетки, а потом долго договаривалась с врачами, чтобы те не выдавали её, иногда даже платя за молчание.
Решение уйти от мужа Ева приняла после того, как он всё‑таки обнаружил в её косметичке упаковку таблеток.
— Что это? — Макс сидел бледный, как полотно.
— Это… — Ева не успела придумать оправдание.
— Нечего сказать?.. Ах ты… — сорвался он с места и бросился на неё. — Почему ты такая неблагодарная? Я мало для нас делаю? Всё для тебя, Ева, всё! А ты… Ты просто подло меня обманывала всё это время?!
— Отпусти… — прохрипела Ева и каким‑то чудом сумела вырваться. — Я не хочу больше с тобой быть, мне надоело. Ты относишься ко мне как к вещи. Теперь я понимаю, почему твоя бывшая жена сбежала с другим. От такого кто угодно убежит. И я больше не хочу быть слабачкой. Всё, Максим, между нами всё кончено.
— Никуда я не уйду, — усмехнулся Макс. — Ты моя жена и обязана меня слушаться. С какой стати ты решила, что можешь вот так просто что‑то решать в нашем доме? Здесь я главный, и ты обязана соглашаться.
— Ничего я тебе не обязана. Два года назад я совершила самую страшную ошибку в жизни, связавшись с тобой. Да, ты очаровал всех моих близких, но я больше молчать не буду. Пусть они узнают, с каким чудовищем я живу!
— Это я чудовище? — нехорошо засмеялся Макс. — Сейчас узнаешь, что такое настоящее чудовище.
Пряча избитое лицо под широкими солнцезащитными очками и высоким воротом плаща, Ева поднялась в вагон. Она до конца не верила, что сумела сбежать. В её выходной Макса неожиданно вызвали на работу. Он запер Еву и забрал ключи, не подозревая, что у неё есть запасная связка. Не теряя времени, девушка побросала в сумку самое необходимое и купила билет на поезд. Она решила уехать, исчезнуть, чтобы муж её не нашёл.
Подать заявление на развод она могла из любой точки мира, но Ева, никому не сказав, куда едет, твёрдо решила вернуться в пустующую квартиру Евгения, в которой не была с момента отъезда после известия о его смерти. Ни адреса, ни даже города Макс не знал — шансов найти её у него не было.
У Евы были какие‑то накопления на первое время, да и работу она могла найти быстро. Поезд, мерно постукивая колёсами, набирал ход, унося её прочь от кошмара. Девушка смотрела в окно на проносившиеся индустриальные пейзажи, сменявшиеся полями. В купе, кроме неё, никого не было.
Ева прилегла на полку и быстро уснула.
Снова приснился каменистый пляж. Но в этот раз участок груди, откуда тянулся в воду красный шнур, сильно пульсировал. Ева вскрикнула и изо всех сил потянула верёвку на себя. Никакого сопротивления больше не было. Красная змея ползла по серой воде, извивалась и складывалась аккуратными кольцами у её ног. А потом по телу разлилась дикая боль. Она была столь невыносимой, что вскоре, казалось, выплеснулась наружу, заполняя собой всё вокруг.
И тут всё оборвалось.
— Извините, к вам можно? — в дверь купе постучал проводник. — Вы тут одна едете, а у нас в соседнем вагоне небольшое недоразумение. Не будете против ехать с мужчиной?
— Я?.. — сонно откликнулась Ева, держась за грудь, только что разрывающуюся от боли. — Нет, конечно. Мне без разницы.
— Отлично. Молодой человек, всё хорошо, проходите! — крикнул проводник в коридор.
В тот же миг в купе вошёл мужчина. Увидев его, Ева невольно вскрикнула. Их взгляды встретились — и всё вокруг будто заискрилось, засияло, а место, что мгновение назад изнывало от боли, наполнилось мягким теплом.
— Ева… — прошептал Евгений. — Ты… Твоё лицо…
— Женя… — едва слышно произнесла она, боясь шелохнуться и спугнуть видение. — Это сон?
— Нет, не сон, — он покачал головой и сел рядом.
— Но как? Почему? Ты жив! Ты жив… Я столько лет страдала! Как ты мог?..
— Так вышло, Ева, — тихо сказал он. — Я долгое время жил в пакистанской деревне. Меня спасли местные. У меня была тяжёлая травма головы, долго ничего не помнил. А потом, когда наконец вернулся домой, узнал, что ты вышла замуж… и не стал мешать твоему счастью.
— Счастью? — взревела Ева. — Это ты называешь счастьем? Посмотри на моё лицо. Знаешь, кто это сделал? Два года я терпела всё это, считая, что однажды умру и, наконец, смогу снова быть вместе с тобой. Эта красная нить, верёвка, — она же не давала мне забыть!
— Ненавижу тебя! — Ева со всей силы стала колотить его кулаками в грудь, а он только крепче прижимал её к себе. — Я любила тебя всегда, и сейчас ничего не изменилось. Я каждый день ждала чуда — даже когда меня сжирала апатия, даже когда я сгибалась под ударами мужа. Эта нить тянула меня обратно в наш дом. Я бросила всё — и вот ты… и так спокойно говоришь, что не хотел рушить моё счастье… Да ты самый жестокий человек в этом мире! Какой же ты глупый, глупый… Мне никто никогда не был нужен, кроме тебя…
— Всё, всё, любимая, не плачь, — шептал он. — Всё наладится. Я же говорил, что ты всегда меня найдёшь.
Ева тихо всхлипывала, прижавшись к нему, слушая рассказ о чудесном спасении, возвращении и разочаровании. Ссадины на лице зудели, но этот дискомфорт казался мелочью на фоне всепоглощающей радости, расходящейся волнами из точки в центре груди, откуда во снах выходила красная нить.
И только одна мысль пульсировала в голове:
Нашла.
Поезд мерно покачивался, унося их всё дальше от прошлого. Ева всё ещё не могла поверить: пальцы крепко сжимали руку Евгения, словно боясь, что он растает. Он рассказывал тихо, без лишних деталей — о пакистанской деревне, где местные выходцы нашли его под завалами, о годах без памяти, о робкой попытке вернуться. Увидев в соцсетях её фото со свадьбы, отступил. «Не хотел ломать твою жизнь».
— Мою жизнь? — горько усмехнулась Ева, касаясь свежих ссадин на щеке. — Это был ад. Но нить… она привела меня обратно. К тебе.
Евгений осторожно провёл пальцем по её руке, там, где когда-то во снах торчала красная верёвка. Теперь место пульсировало теплом — живым, настоящим.
Через три дня они были в его квартире. Всё застыло как прежде: альпинистское снаряжение в углу, фото с Териберки на стене, их совместные кружки на полке. Ева распаковала сумку, а он готовил ужин — простую пасту, как в их первые дни. Никаких слов о Максе, о боли. Только тишина, полная понимания.
Майя приехала первой. Увидев дочь с синяками и рядом Евгения — живого! — она замерла в дверях, потом разрыдалась, обнимая обоих. «Я знала… в Териберке чувствовала». Настя примчалась следом, с Ромой и Егором. Смех мешался со слезами: вспоминали поездку, северное сияние, дурацкие желания. «Твоё сбылось первым», — подмигнул Рома.
Макс объявился через неделю — бомбардировка звонками, угрозы. Евгений сам позвонил ему: спокойно, без гнева. «Она ушла. Не ищи». Когда полицейские явились по заявке Евы о побоях, Макс не сопротивлялся — его прошлое выплыло наружу, бывшая жена дала показания. Развод оформили быстро. Квартиру вернули Майе, а Ева с Женей сняли новое место — маленькое, но своё.
Прошёл год. Ева работала барменом в уютном кафе у моря — не в сети Макса, а на вольных хлебах. Евгений оставил нефть и горы, открыл школу альпинизма для новичков: учил осторожности, а не подвигам. Они поженились тихо, без помпы — только близкие, на том самом пляже в Териберке. Майя держала букет, Настя — кольца.
Сны прекратились. Красная нить больше не мучила — она просто была: невидимая, но крепкая, связующая их наяву. Иногда Ева просыпалась ночью, клала руку на грудь Евгения и шептала: «Нашла». Он улыбался во сне: «Знаю».
А за окном шумело Баренцево море — вечное, как их связь.
рекомендую👇👇👇