Оглядывая свой сад, Юля поняла: нужен план.
Она вспомнила свои старые курсы дизайнера, на которые ходила тайком от мужа, убеждая его, что это для дома и дачи. Тогда она думала, что эти знания останутся невостребованными. А теперь сидела за столом с листом бумаги и карандашом и чувствовала, как внутри разгорается азарт.
— Так, — бормотала она себе под нос, рисуя схему участка. — Вот дом. Вот крыльцо, где мы с Чандром сидим. Вот старая яблоня. Вот сарай, который надо бы прикрыть зеленью.
Чандр, услышав своё имя, приоткрыл один глаз, но с места не сдвинулся.
Юля рисовала и вспоминала. Лекции про ландшафтный дизайн, про цветовые сочетания, вертикальное озеленение, про то, как обычный участок превратить в райский уголок. Тогда она впитывала эти знания как губка, но применить их было негде — муж считал, что дача должна быть практичной: картошка, огурцы, помидоры, и никаких там "красивостей".
— Ну вот, Рома, — сказала Юля вслух, — теперь я делаю всё по-своему.
На плане появился маленький огородик — ровно пять аккуратных грядок, на которых поместятся помидоры, перцы, огурцы и зелень. Но между рядами овощей — цветы. Бархатцы, календула, настурция. И красиво, и полезно — отпугивают вредителей.
Дальше — старые постройки. Сарай и дровяник нужно прикрыть зеленью, чтобы не портили вид. Юля нарисовала вдоль стен высокие подсолнухи — они вырастут быстро, создадут живой забор. А по верёвкам пустит ипомею и душистый горошек. За лето они всё заплетут, и сарай превратится в зелёный домик.
Основную часть участка Юля решила оставить под лужайку. Газон она не осилит — это нужно специальные травы, стрижка, удобрения. Но если выровнять кочки, подсыпать землю и всё лето косить сорняки, получится мягкое разнотравье. По нему даже можно будет ходить босиком.
— А здесь, — она обвела кружком место под старой яблоней, — будет беседка.
Просто маленькая, деревянная. Чтобы сидеть, пить чай, смотреть на сад. Пусть только на одно лето — она успеет. Она обязательно успеет.
В душе вспоминалась история бабы Ани, как она свой сад полюбила, в память о муже ухаживала за его цветами.
А потом подумала – вот умру, и после меня красота останется. Пусть не надолго, хоть на одно лето. А может дочка приедет, увидит её цветы, вспомнит её. А может и сама здесь потом хозяйничать будет, ведь она тоже любит цветы…
Чандр подошёл, запрыгнул на стол, ткнулся носом в рисунок.
— Нравится? — спросила Юля. — Это мы с тобой тут будем жить. Сколько получится...
Кот муркнул одобрительно.
***
День пролетел незаметно. Юля копала, ровняла землю, таскала вёдра с перегноем, который выпросила у бабы Ани. К вечеру руки дрожали от усталости, но на душе было легко.
— Юлька! — раздалось от калитки. — Ты чо, тут ремонт затеяла?
Баба Аня стояла с огромным пакетом в руках.
— Заходите, тёть Ань! — крикнула Юля.
Женщина вошла, оглядела раскопанный участок, покачала головой:
— Ну, ты даёшь. Я думала, ты просто отдыхать приехала, а ты вон как — землю ворочаешь. На вот тебе, — она протянула пакет, — я тут еще цветов принесла. Мальвы, дельфиниум, луковицы лилий. Из своего сада накопала. Сажай, у тебя здесь красиво будет.
Юля заглянула в пакет — там были корни, луковицы, рассада. Настоящее богатство.
— Тёть Ань, спасибо огромное! Вы и так мне уже рассаду и семена дали, а теперь еще и цветы. Сколько я вам должна?
Баба Аня отмахнулась:
— Да ладно, чего уж там. Бери так.
— Нет, — твёрдо сказала Юля. — Я заплачу. Я знаю, вам деньги нужны. А у меня есть.
Баба Аня посмотрела на неё удивлённо, потом вздохнула:
— Ну, смотри, дочка. Если сама предлагаешь... Тысячу дашь? А то пенсия маленькая, а лекарства дорогие.
Юля достала купюру, протянула. Баба Аня спрятала в карман, погрозила пальцем:
— Только никому не рассказывай, а то все просить начнут. А я не богатая, мне самой надо. - и рассмеялась.
Она ушла, а Юля осталась рассматривать сокровища. Мальвы — высокие, с яркими цветами, будут закрывать забор. Дельфиниум — свечки синие, белые, розовые — добавят вертикали. А лилии... лилии она посадит прямо перед крыльцом, чтобы каждый вечер вдыхать их аромат.
Она прикинула, что нужно ещё купить. Маленькая газонокосилка — в сельпо видела, стоит недорого. Инструменты — грабли, тяпка, секатор. И материалы для беседки: доски, саморезы, пропитку. В райцентре есть строительный магазин, надо будет съездить, половодье уже отступало, баба Аня сказала, что уже можно по мосту проехать. Значит решено, в ближайшие дни она съездит в райцентр!
— Наполеоновские планы, — усмехнулась Юля. — Ну и пусть.
Она так увлеклась, что не заметила, как за воротами остановилась машина.
— Юля! — раздался знакомый голос.
Сердце подпрыгнуло и провалилось куда-то в живот.
Андрей стоял у калитки, улыбался, и в руках у него был какой-то пакет.
— Привет, — сказал он. — Не прогонишь?
Юля собрала волосы назад, понимая, что выглядит ужасно: руки в земле, сама в старых джинсах, в майке с пятнами от травы.
— Заходи, — выдохнула она. — Я только руки помою.
Она убежала в дом, плеснула водой в лицо, пригладила волосы. В зеркало смотреть не стала — боялась увидеть ту, уставшую, постаревшую. Лучше не знать.
Когда вышла, Андрей уже сидел на крыльце. Чандр устроился рядом и позволял себя гладить — редкое благоволение для незнакомца.
— Твой? — спросил Андрей, кивая на кота.
— Соседкин, — улыбнулась Юля. — Но ходит ко мне. Чандром зовут.
— Чандр? — удивился Андрей. — Имя какое-то...
— Индийское. Бог луны. Соседка у меня тут... необычная. Она назвала.
Андрей кивнул, не расспрашивая. Достал из пакета бутылку вина и коробку конфет.
— Я не знал, что ты пьёшь, — сказал он. — Но в гости без подарка не ходят.
Юля взяла, поблагодарила. Поставила чайник, достала чашки. Они сидели на крыльце, смотрели на сад, и молчание было удивительно уютным.
— Ты как тут? — спросил наконец Андрей. — Освоилась?
— Осваиваюсь, — кивнула Юля. — Вон, сад копаю. Планы наполеоновские.
— Вижу, — усмехнулся он. — Я когда заехал, думал, ты просто отдыхаешь. А ты вон как — серьезно за дачу взялась. Надолго в Макарово?
Юля помолчала. Сказать правду? Не сказать?
— Навсегда, — ответила она просто. — Я из города уехала. Совсем.
Андрей посмотрел на неё внимательно, но вопросов задавать не стал. Только кивнул:
— Понимаю.
— Правда? — спросила Юля. — Понимаешь?
— Ну, не знаю, что у тебя случилось, — сказал он. — Но люди просто так не срываются с насиженных мест. Значит, припекло.
Юля отвернулась, чтобы он не видел её глаз. Слишком пронзительно он смотрел.
— А ты как живёшь? — спросила она, чтобы сменить тему. — Рассказывай.
Андрей вздохнул, посмотрел куда-то вдаль, на яблоню.
— Да как... работаю. Водителем в автопарке. Раньше на дальнобойке был, сейчас поближе к дому. Жена... — он запнулся. — Нина.
— Я помню, ты говорил, — тихо сказала Юля.
— Она... Сложно у нас всё… — Андрей помолчал, подбирая слова. — Мы хотели детей. Очень хотели. А не получилось. У неё диагноз... бесплодие. Она после этого как сломалась. Сначала плакала, потом пить начала. По чуть-чуть, потом больше. А теперь... теперь она пьёт каждый день. Я уже и не помню, когда видел её трезвой.
Он помолчал, а потом добавил виновато.
— Ты прости, что тебе все это выложил. Тяжело нам. Да и знают все, в деревне всё на виду. А ты не чужой человек...
Юля слушала, и сердце сжималось. Она слышала в его голосе не злость, не раздражение, а боль. И вину.
— Ты себя винишь, — сказала она. Это был не вопрос.
Андрей удивлённо посмотрел на неё:
— С чего ты взяла?
— Слышу. Ты думаешь, что не додал чего-то, не уберёг, не смог. Что если бы ты был лучше, она бы не запила.
Он долго молчал. Потом кивнул.
— Есть такое.
— Это не ты, Андрей, — сказала Юля. — Это её боль. Её выбор. Ты тут ни при чём.
— А мне всё равно кажется, что виноват, — глухо сказал он. — Что не смог помочь. Не удержал.
Юля посмотрела на него и вдруг поняла: вот он — такой же, как она. Тоже хороший. Тоже тащит на себе груз, который не должен тащить. Тоже чувствует вину за то, в чём не виноват.
— Я понимаю, — сказала она тихо.
И это "понимаю" вместило в себя всё. Все двадцать пять лет её брака, все её попытки быть хорошей, всю её боль от того, что её не слышат, не видят, не ценят. Она понимала его вину, потому что сама носила такую же.
Андрей посмотрел на неё долгим взглядом.
— Ты, правда, понимаешь? — спросил он.
— Правда, — кивнула Юля.
И в этом коротком диалоге было больше близости, чем в любых признаниях.
Чандр, почувствовав напряжение, спрыгнул с крыльца и ушёл в сад — делать вид, что занят важными кошачьими делами.
— А ты? — спросил Андрей. — У тебя что? Ты так и не рассказала.
Юля помолчала, глядя куда-то в сад. Яблоня цвела, осыпая землю бело-розовыми лепестками. Ветер шевелил траву, где-то пела птица. Всё было таким мирным, таким живым. А внутри — там, где жила болезнь, — вдруг стало тихо.
— Ты знаешь, — начала она медленно, — я ведь приехала сюда не отдыхать. И не просто от мужа убежать.
Андрей слушал, не перебивая.
— У меня рак, — сказала Юля. Просто, без надрыва, как о чём-то, что уже стало частью её. — Щитовидная железа. Мне поставили диагноз за день до того, как я ушла.
Он вздрогнул. Посмотрел на неё так, будто увидел впервые.
— Юлька...
— Я не хочу лечиться, — продолжала она. — Врач говорил, что шансы есть. Химия, операция, полтора года ада. А потом — если повезёт — та же жизнь. Которую я ненавидела. И я подумала: зачем? Зачем мне это, если я не хочу так жить?
— Но ты же... — он запнулся, подбирая слова. — Ты не можешь просто...
— Могу, — перебила Юля. — Я приехала сюда умирать. Думала, что это будет быстро. Что дом старый, холодный, я закрою глаза и просто не проснусь. А оно вон как вышло.
Она обвела рукой сад, дом, небо.
— Я начала жить. Впервые за много лет. Копаюсь в земле, рисую, с котом разговариваю. И знаешь, что странное?
— Что?
— Я почти не думаю о болезни. Иногда вообще забываю, что она у меня есть. А когда вспоминаю... не страшно. Понимаешь? Не страшно.
Андрей молчал долго. Смотрел на неё, и в глазах его было что-то новое — не жалость, а уважение.
— Ты смелая, — сказал он наконец.
— Я уставшая, — покачала головой Юля. — Просто уставшая быть хорошей для всех. А здесь... здесь я могу быть собой. Даже если мне осталось немного.
— Не говори так, — резко сказал он. — Не говори "немного". Ты не знаешь.
— Никто не знает, — согласилась Юля. — Поэтому я решила: буду жить сегодня. Сейчас. Вот этот день, этот сад. Ты вот приехал. А завтра будет завтра.
Он протянул руку и накрыл её ладонь своей. Просто так, без слов. И это было теплее любых обещаний.
— Я рад, что ты мне рассказала, — сказал Андрей. — Спасибо.
— За что?
— За доверие.
Юля улыбнулась.
— Ты первый, кому я сказала. Даже мама не знает.
Они сидели на крыльце, и солнце клонилось к закату. Где-то запел соловей, пахло цветущей яблоней и травой.
— Знаешь, — сказал Андрей, — я ведь тоже устал. Спасать, терпеть, чувствовать себя виноватым. Может, нам обоим нужно было сломаться, чтобы научиться жить?
Юля посмотрела на него и вдруг поняла: он тоже понимает без слов. Он не будет спасать, не будет жалеть, не будет лезть с советами. Просто будет рядом.
— Может, и так, — сказала она. — Сломались, чтобы собраться заново. Только уже по-другому.
Чандр, налюбовавшись садом, вернулся на крыльцо, запрыгнул на колени к Юле и замурчал.
— Знаешь, я же помню тебя, — улыбнулся он. — Ты ещё в четырнадцать была сильная. Когда твой отец сказал, чтобы ты ко мне не подходила, ты пришла и сказала: "Я всё равно тебя не забуду". Помнишь?
Юля вспомнила. Тот разговор за сараем, когда отец только уехал, а она, вся в слезах, прибежала к Андрею. "Я не забуду тебя никогда, — сказала она. — Что бы они ни говорили". И он тогда обнял её, и они стояли так, и казалось, что никто не сможет их разлучить.
Смогли.
— Помню, — тихо сказала Юля.
— Я тебя тоже не забыл, — сказал Андрей. — Все эти годы.
Юля молчала. Сердце колотилось в груди.
— Можно, я ещё заеду? — спросил он. — У тебя, смотрю, наполеоновские планы. Может, помощь моя нужна будет? Забор поправить или ещё что.
Юля хотела сказать "нет". Хотела сказать, что это неправильно, что он женат, что у неё рак, что нельзя ворошить прошлое. Но вместо этого кивнула.
— Заезжай, — сказала она. — Беседку мне некому строить, может подскажешь.
Андрей улыбнулся той улыбкой, от которой у четырнадцатилетней Юли подкашивались колени.
— Тогда договорились.
Они сидели до темноты, говорили о пустяках и о важном. Впервые за долгое время она не боялась. Ни смерти, ни боли, ни завтрашнего дня. Рядом был человек, который понял. И этого было достаточно.
Он уехал, а Юля осталась сидеть на крыльце. Чандр вернулся, запрыгнул на колени, замурчал.
— Что делать, Чандр? — спросила она. — Не надо бы ему приезжать. Нельзя. Он женат. Я больная. Ничего хорошего из этого не выйдет.
Кот смотрел на неё жёлтыми глазами и молчал.
— Но как же хочется, — шепнула Юля. — Как же хочется, чтобы он приехал.
Вечером она долго сидела на крыльце, смотрела на закат, и вдруг поймала себя на том, что улыбается. Просто так, без причины. От воспоминаний, от надежды, от тепла, которое разлилось в груди.
— Глупая, — одёрнула она себя. — Так нельзя.
Но улыбка не проходила.
***
Вода в реке спала. Мост восстановили, и Юля видела, что в Макарово стали заезжать люди на своих автомобилях.
Юля знала, что рано или поздно это случится. Знала, но не ждала. Жила сегодняшним днём, не заглядывая в будущее. Но к ней пришло не будущее, а прошлое.
Он приехал в субботу.
Юля как раз возилась в саду — пересаживала многолетники, которые принесла баба Аня. Услышала шум мотора, подняла голову и замерла.
У калитки стояла знакомая машина. Серебристый седан, который она помнила до каждой царапинки. Машина стояла, мотор работал, но никто не выходил.
Юля выпрямилась, вытерла руки о фартук. Сердце колотилось, но внутри было странно пусто. Ни страха, ни радости, ни злости. Пустота.
Она смотрела на машину, а машина смотрела на неё. Минута, две, пять. Никто не выходил.
Юля повернулась и пошла в дом.
Она не пряталась — просто не видела смысла стоять и смотреть. Если ему есть что сказать, он скажет. А она... она не знала, хочет ли слушать.
В доме она подошла к окну, чуть отодвинула занавеску. Машина стояла на том же месте. Потом мотор заглох, и наступила тишина.
Чандр, почувствовав неладное, подошёл, потёрся о ноги.
— Всё нормально, — шепнула ему Юля. — Не бойся.
Кот посмотрел на неё жёлтыми глазами и остался рядом.
Прошло ещё минут десять. Наконец дверца машины открылась, и вышел Роман.
Он был в дорогой одежде: костюм, рубашка, галстук. Сейчас, на фоне деревенской пыли и покосившихся заборов, он выглядел чужим, инопланетным. Постоял у машины, огляделся, поморщился — то ли от солнца, то ли от вида вокруг. Потом медленно подошёл к калитке.
Остановился. Не зашёл, не открыл — просто встал и смотрел на дом.
Юля ждала. Сердце успокоилось, билось ровно, внутри по-прежнему было пусто.
— Юля! — крикнул он наконец. — Выходи, поговорить надо!
Голос был раздражённый, требовательный. Таким голосом он обычно звал её, когда нужно было подать ужин или найти носки.
Юля помедлила, потом вышла на крыльцо.
Они смотрели друг на друга через калитку. Он — напряжённый, злой, с каким-то брезгливым выражением лица. Она — спокойная, загорелая, в старых джинсах и футболке, с землёй под ногтями.
— Ну и видок у тебя, — сказал он вместо приветствия. — Как у бомжихи.
Юля молчала.
— Ты чего устроила? — продолжал он. — Месяц прошёл, ни звонка, ни весточки. Мать твоя мне весь телефон оборвала. Люди спрашивают, а я не знаю, что отвечать. Совсем с ума сошла?
Она молчала, глядя на него. Как на чужого. Как на экспонат в музее.
— Выходи, — сказал он, дёргая ручку. — Чего я тут стоять буду, как пёс?
— Заходи сам, — коротко ответила Юля.
Он замер. Похоже, не ожидал. Помялся, потом открыл калитку, вошёл во двор. Прошёлся взглядом по саду, по грядкам, по дому. Скривился:
— И что ты тут делаешь? В этой дыре? Туалет на улице, вокруг одна грязь. Ты посмотри на себя — руки в земле, ногти обломанные. Вернулась бы лучше домой, пока не поздно.
Юля молчала.
— Ты слышишь меня? — разозлился он. — Я к тебе приехал, сто вёрст пилил, а ты молчишь! Что за игры?
— Не игры, — сказала Юля тихо.
— А что? — он подошёл ближе, теперь они стояли в трёх шагах друг от друга. — Объясни мне, что происходит? Я ничего не понимаю. Жили нормально, двадцать пять лет, и вдруг — записка, и нет тебя. Я искал, звонил, мать твоя плакала, Катя переживала. А ты тут... цветочки сажаешь?
Юля посмотрела на него и вдруг ясно увидела всю картину. Он не понимает. Совсем. Для него её поступок — каприз, истерика, временное помешательство. Он не видит её, не чувствует, не слышит.
— Рома, — сказала она ровно. — Зачем ты приехал?
— Как зачем? — опешил он. — Вернуть тебя, конечно! Домой! К семье! Ты моя жена, между прочим.
— Я твоя жена, — кивнула Юля. — Двадцать пять лет. А ты знаешь, какой у меня любимый цвет?
Он замер.
— Что?
— Какой у меня любимый цвет? — повторила она. — Что я люблю есть? Какую музыку слушаю? О чём мечтаю?
Он смотрел на неё, открыв рот.
— Я... ну... — он растерялся. — Ты любишь... ну, не знаю. Бежевый? Ты всегда бежевое носила.
— Я носила бежевое, потому что ты говорил, это стильно, — сказала Юля. — А люблю я зелёный. Цвет травы, цвет листвы. А мечтаю я о саде. Вот об этом, — она обвела рукой участок. — Который я сама посадила. Который поливала, полола, выхаживала. И который скоро зацветет.
Он смотрел на неё, и в глазах его было непонимание. Абсолютное, глухое непонимание.
— Ты... ты о чём? — спросил он. — Какая трава? Какой сад? У тебя крыша поехала, да? Это всё из-за климакса? Я читал, у женщин в этом возрасте...
Юля вдруг засмеялась. Невесело, горько.
— Рома, — сказала она. — У меня рак.
Он побледнел.
— Что?
— Рак щитовидной железы. Мне поставили диагноз за день до того, как я ушла. Я не сказала тебе. Не потому что не доверяла, а потому что... зачем? Ты бы повёл меня по врачам, заставил лечиться, нёс бы эту ношу как долг. А я не хотела быть ношей. Я хотела... я хотела побыть собой. Хоть перед смертью.
Он стоял бледный, с открытым ртом.
— А сейчас? — спросил он наконец. — Ты... лечишься?
— Нет, — сказала Юля. — И не буду. Я решила жить так, как хочу. Сколько осталось.
— Ты с ума сошла! — закричал он. — Люди борются, а ты... ты тут в земле копаешься! Надо в больницу, к врачам, к профессорам! Я отвезу, найду лучших...
— Не надо, — перебила Юля. — Не надо меня спасать. Я не хочу.
Он смотрел на неё, и в глазах его мелькнуло что-то новое. Не жалость, не страх — обида.
— А обо мне ты подумала? — спросил он. — Что я без тебя делать буду? Я один не справлюсь!
Юля посмотрела на него долгим взглядом. И вдруг поняла: вот оно. Главное. Он не о ней волнуется — о себе. О своём комфорте, о своей привычной жизни. Она для него — не человек, а функция. И сейчас функция сломалась, и ему страшно, потому что придётся как-то самому.
— Рома, — сказала она устало. — Ты справишься. Наймёшь домработницу, будешь заказывать еду, маме своей сам будешь звонить. Это не сложно. Просто непривычно.
— Ты что несёшь? — он шагнул к ней, схватил за руку. — Поехали домой. Я сказал.
Юля посмотрела на его руку, потом на него. Спокойно, без злости.
— Отпусти.
Он не отпустил. Сжал сильнее.
— Поехали, — повторил он. — Не дури.
— Отпусти, — сказала Юля тихо, но так, что он вдруг отдёрнул руку.
— Ты... ты не вернёшься? — спросил он, и в голосе впервые прозвучало что-то похожее на растерянность.
— Нет, — сказала Юля. — Не вернусь.
— Ты хочешь развестись?
— Да, подам на развод, когда буду готова. Ты получишь документы. А может и не придется. Умру – ты вдовцом будешь.
Он стоял, смотрел на неё, и лицо его менялось. Злость, обида, непонимание — всё смешалось.
— Дура, — сказал он наконец. — Совсем дура. Пожалеешь ещё.
— Может быть, — кивнула Юля. — Прощай, Рома.
Она развернулась и пошла в дом. Не оборачиваясь. Слышала, как он что-то кричал вслед, как хлопнула калитка, как завёлся мотор. Но не обернулась.
В доме она села на табуретку и долго сидела, глядя в одну точку. Чандр запрыгнул на колени, замурчал.
— Ты видел, Чандр? — спросила она. — Он ничего не понял. Совсем ничего. Для него я — функция. Которая сломалась.
Кот смотрел на неё жёлтыми глазами и мурчал.
— А я ведь правда могла умереть, — продолжала Юля. — И он бы даже не узнал, какая я на самом деле. Потому что ему никогда не было интересно.
Она обняла кота, прижалась лицом к тёплой шерсти. Слёз не было. Была пустота и странное, почти забытое чувство — свобода.
Он уехал. И это было правильно.
За окном садилось солнце, где-то пел соловей. А Юля сидела на кухне, гладила кота и думала о том, что самое страшное уже позади. Она сказала правду. И выбрала себя.
Чандр мурчал, и в этом мурчании было больше понимания, чем во всех словах бывшего мужа.
Это 7 глава книги "Хорошая девочка сломалась"
Как купить и прочитать все мои книги, смотрите здесь