Глава 1. Утро обычного дня
Я проснулся от того, что Ленка гладила меня по спине. Как кошка. Ласково, привычно, даже не открывая глаз. На часах было 6:47.
— Дим, — шепнула она, — ты вчера храпел.
— Не храпел.
— Храпел. Как трактор. Я тебя три раза толкала.
Я повернулся. Она улыбалась. Рядом с её лицом на подушке лежал телефон. Экран погас, но я успел заметить, что зарядки оставалось четырнадцать процентов. Ленка никогда не ложилась спать с телефоном в постели. Говорила, что это вредно для психики.
В последний месяц — стала.
— Слушай, — сказала она, зевнув, — ты сегодня с работы пораньше? Может, в кино?
— А как же фитнес?
— Отменю. Соскучилась.
Я улыбнулся. Мы были женаты восемь лет. Познакомились на дне рождения общей знакомой. Она тогда работала администратором в салоне красоты, я — водителем на скорой. Сейчас я выучился на фельдшера, она переквалифицировалась в мастера маникюра. Обычная жизнь. Двушка в ипотеку. Кот Боря. Планы на ребёнка.
— Хорошо, — сказал я. — Во сколько?
— Давай на девять. Сеанс.
Я встал, пошёл на кухню. Поставил чайник. За это время я не услышал, чтобы она встала с кровати. Но я услышал, как зажужжал её телефон. Вибрация была тихой, но на старой тумбочке её было слышно.
Я выглянул из кухни.
Ленка сидела на кровати, сгорбившись. Печатала. Быстро. Пальцы мелькали.
— Кому в семь утра? — спросил я.
— Маринке, — не поднимая головы, ответила она. — У неё проблемы с парнем.
Маринка — её лучшая подруга. Я знал её пять лет. Нормальная девчонка, но проблемы у неё были каждую неделю. То парень пропал, то мама заболела, то деньги потеряла. Вечный кризис.
Я кивнул и отвернулся к чайнику.
Сейчас я думаю: вот он был момент. Я мог подойти. Сказать: «Дай посмотреть». Она бы испугалась. Может, даже призналась бы. И всё сложилось бы иначе.
Но я не подошёл. Потому что я ей верил.
Глава 2. Странный звонок
В тот же день, ближе к вечеру, я заступил на суточное дежурство. Скорая — это не офис. Ты не можешь взять и уйти. У нас был выезд за выездом. Инфаркт, падение с лестницы, пьяная драка в общаге.
Около пяти вечера, когда мы уже грузили бабушку с давлением, мой личный телефон зазвонил. Номер был незнакомый. Я сбросил.
Через минуту — снова.
— Слушаю.
— Дим, привет, — голос мужской. Незнакомый. Средний. Спокойный. — Ты меня не знаешь. Меня зовут Сергей.
— Что вам надо?
— Поговорить. Насчёт Лены. Твоей жены.
Я замер. Напарник Никита толкнул меня в плечо: «Погнали, Димыч, бабка синеет».
— Я перезвоню, — сказал я в трубку.
— Не перезвонишь. Ты мужик занятой. Я коротко. У нас с Леной роман. Третий месяц. Она говорит, что ты ничего не знаешь. Вот я и решил, что ты должен знать.
Тишина. Я стоял на ступеньках скорой. Бабка внутри что-то бормотала. Никита орал: «Димыч, твою мать!»
— Ты в своём уме? — спросил я.
— В своём. Хочешь доказательств? Она тебе говорит, что идёт к Маринке. На самом деле ко мне. Адрес: Ленина, 42, квартира 18. Можешь проверить. Сегодня, например. Она сказала, что задержится после работы.
Я сбросил вызов. Руки тряслись. Не от холода. На улице был май.
— Никит, — сказал я, — заведи бабушку сам. Я сейчас.
— Ты чё?
— Я сейчас. Пять минут.
Я отошёл к стене. Набрал Лену. Трубку взяли не сразу. На четвёртый гудок.
— Привет, — голос у неё был счастливый, как всегда. — Ты чего звонишь? Скучаешь?
— Ты где сейчас?
— На работе. Последняя клиентка. Через час освобожусь. А что?
— Ничего. Я перезвоню.
Я закрыл телефон. Сел в машину. Никита глянул на меня, хотел что-то спросить, но увидел моё лицо и промолчал.
Всю дорогу до больницы я молчал. Сердце колотилось так, что я сам мог стать пациентом.
— Никит, — сказал я наконец, — ты когда-нибудь проверял жену?
— Проверял, — вздохнул он. — Не надо было. Всё, что ты найдёшь, ты не сможешь забыть.
Глава 3. Чек из прачечной
Я не поехал на Ленина, 42 в тот же день. Не хватило духу. Или наоборот — хватило ума не лезть сгоряча.
Я решил проверить аккуратно.
Первое, что я сделал — залез в её сумку. Звучит мерзко. Я сам себя ненавидел в тот момент. Но я открыл её рабочую сумку, когда она мылась в душе.
В сумке лежал чек. Не из магазина, не из аптеки. Из прачечной самообслуживания.
Мы никогда не пользовались прачечной. У нас дома стиральная машина. Зачем идти в прачечную?
Я достал телефон. Набрал адрес с чека. Оказалось, что эта прачечная находится в пяти минутах от того самого адреса — Ленина, 42.
Совпадение? Может быть.
Дальше — больше. Я проверил её геолокацию. У нас был общий семейный аккаунт на телефонах — мы включили его года три назад, чтобы Ленка видела, где я, когда я в рейсе. Я ей доверял, она мне — и никогда не выключала.
Я открыл историю перемещений за последний месяц.
Она действительно была у Маринки. Иногда. Но три дня в неделю — нет. Три дня в неделю она была на Ленина, 42. По два-три часа. Иногда дольше.
Я сидел в машине перед подъездом. В тот вечер она сказала, что идёт к Маринке «помочь с ремонтом».
— Лен, — спросил я спокойно, — а Маринка теперь на Ленина живёт?
Тишина в трубке. Секунда. Две.
— Что? — голос у неё дрогнул. — Нет, она на Октябрьской.
— А ты зачем на Ленина ездишь?
— Я… я не езжу на Ленина. Ты с ума сошёл?
— У нас геолокация включена, Лен. Я вижу.
В трубке было молчание. Долгое. Такое, когда человек лихорадочно придумывает ложь.
— Это… это фитнес, — выдавила она. — Новый фитнес-клуб открылся. Я тебе говорила.
— Ты ходишь в фитнес в уличной обуви и без формы? По два часа? В прачечную перед фитнесом заезжаешь?
Она сбросила вызов.
Я не перезванивал. Я просто сидел и смотрел на её точку на карте. Она стояла на Ленина, 42. И не двигалась.
Через пятнадцать минут она написала сообщение:
«Мы поговорим дома. Пожалуйста, не делай глупостей».
Я не ответил.
Глава 4. Разговор на кухне
Дома мы встретились в одиннадцать вечера. Я сидел на кухне. Не пил, не ел. Просто смотрел в стену.
Она вошла, тихо закрыла дверь. Сняла пальто. Прошла на кухню. Села напротив. Взяла мою кружку, хотя это была её кружка, но она просто держала её в руках.
— Кто он? — спросил я.
Она не плакала. Я ждал слёз, но их не было. Была усталость. Такая, будто она ждала этого разговора месяцами.
— Серёжа, — тихо сказала она.
— Тот, кто звонил?
Она подняла глаза. Удивилась.
— Он звонил тебе?
— Да. Сегодня. Представился. Сказал, что вы встречаетесь три месяца.
Ленка закрыла лицо руками. Посидела так. Потом убрала руки.
— Три с половиной, — сказала она. — Он ничего не перепутал.
— Зачем? — спросил я. Голос не дрожал. Я специально зажимал горло, чтобы не дрожал. — У нас всё было нормально. Мы же… мы строили планы.
— Нормально? — она усмехнулась. Это была злая усмешка. — Дима, ты работаешь сутками. Ты приходишь, ешь, ложишься спать. Мы не разговаривали по-настоящему два года.
— А ты говорила? Ты хоть раз сказала: «Дима, мне плохо»? Ты сказала? Нет. Ты говорила: «Всё хорошо».
— Потому что ты не слышал! — она стукнула ладонью по столу. — Я тебе говорила. Ты кивал и засыпал. Я устала быть удобной. Я устала ждать, пока ты меня заметишь.
— И поэтому ты пошла трахаться с левым мужиком? — я не сдержался. Слова вылетели сами.
Она побледнела. Но не отвела взгляд.
— Да, — сказала она. — Поэтому. Я хотела чувствовать себя живой.
— Чувствуешь?
— Сейчас? Нет. Сейчас я чувствую только страх.
Мы замолчали. На кухне тикали часы. Кот Боря пришёл, потёрся о мою ногу, не дождался еды и ушёл.
— Ты его любишь? — спросил я.
Ленка долго молчала.
— Не знаю, — сказала она наконец. — Я думала, что да. А сейчас не знаю.
— А меня ты любишь?
Она посмотрела мне в глаза. Впервые за этот разговор по-настоящему.
— Я привыкла к тебе, — сказала она. — Это не любовь. Это привычка. Прости.
Глава 5. Слепая ярость
Я ушёл в ту ночь. Собрал рюкзак. Джинсы, футболки, зарядка, паспорт. Всё. У двери остановился.
— Ты уходишь? — спросила она. Сидела на том же месте, не двигалась.
— А что мне здесь делать?
— Можем попробовать всё исправить.
— Исправить? — я засмеялся. Страшно засмеялся. — Ты три с половиной месяца ездила к нему. В прачечную заезжала, чтобы я не унюхал чужой запах? Ты думала, что я идиот?
— Я думала, что ты не узнаешь никогда.
— Честно, — кивнул я. — Хоть что-то честное за вечер.
Я вышел. Хлопнул дверью. В лифте у меня подкосились ноги. Я сел прямо на пол. В голове была каша. Хотелось разбить что-нибудь. Или заплакать. Или поехать на Ленина, 42 и выбить дверь вместе с этим Серёжей.
Я выбрал четвёртое. Поехал к Никите.
Никита жил один. Разведённый, двое детей у бывшей жены. Он открыл дверь в трусах и майке, посмотрел на меня и сказал:
— Узнал?
— Узнал.
— Проходи. Водка в морозилке.
Мы пили молча. Он не лез с расспросами. Только наливал и пододвигал закуску. На третьей рюмке я не выдержал и рассказал всё. Как она врала. Как чеки собирал. Как он сам мне позвонил.
— Слушай, — сказал Никита, — хочешь совет?
— Валяй.
— Не езди к нему. Не надо. Ты мужик горячий. Приедешь, начнёшь махать. А он может быть здоровее. Или вызовет ментов. А если победишь ты — сядешь. Ради чего? Ради бабы, которая уже ушла?
— Она не ушла, — сказал я. — Она до сих пор там. Ключи у неё. Вещи.
— Она ушла, Дима. Давно. Ты просто не заметил, потому что работал.
Он был прав. От этого было ещё больнее.
Я напился впервые за много лет. Заснул на его диване. Снилось мне, что я бегу за Ленкой по улице, а она всё ускоряется, и я не могу её догнать. А она смеётся.
Глава 6. Правда по кускам
На следующий день я не пошёл на работу. Взял больничный. Сказал диспетчеру, что отравился. Врал я плохо, но мне поверили.
Я поехал на Ленина, 42. Не драться. Просто посмотреть. Узнать, кто он.
Подъезд был старый, обшарпанный. Квартира 18 — на третьем этаже. Дверь железная, ободранная. Звонок не работал. Я постучал.
Открыл он. Высокий. Чуть выше меня. Волосы русые, стрижка короткая. Лет тридцать пять. В домашних штанах и футболке. Увидел меня — и всё понял.
— Заходи, — сказал он спокойно.
Я зашёл. Внутри была обычная холостяцкая берлога. Диван, телевизор, ноутбук на журнальном столике. На кухне — немытая посуда. В углу — коробка из-под пиццы.
— Она не говорила, что ты такой… — он запнулся, подбирая слово.
— Какой?
— Большой. Она говорила, что ты водитель скорой. Я думал, ты щуплый.
— Она много чего говорила?
Сергей вздохнул. Прошёл на кухню, налил себе чай. Мне не предложил.
— Слушай, — сказал он, — я не хотел тебе звонить. Она просила не звонить. Говорила, что сама всё решит. Но я устал ждать. Три месяца я встречаюсь с замужней женщиной. Это выматывает.
— Бедный, — сказал я. — Ты прямо страдалец.
— Я не оправдываюсь. Я просто говорю, как есть. Она говорила, что вы давно не живёте как муж и жена. Что она спит на диване.
Это была ложь. Ленка никогда не спала на диване. Ни разу.
— Она врала тебе, — сказал я.
— Может быть. Но она приходила ко мне. Каждую неделю. И она улыбалась. По-настоящему. Я такого не видел ни у одной женщины.
Меня захлестнула волна тошноты. Физической. Я сел на его диван, потому что ноги не держали.
— Ты любишь её? — спросил я.
Сергей помолчал. Посмотрел в окно.
— Думаю, да, — сказал он. — Но она вчера мне написала, что всё кончено. Что ты всё узнал и она не будет больше ко мне приходить.
— И что ты?
— А что я? Я не буду бегать за чужой женой. Если она выберет тебя — я уйду. Если нет — я здесь.
Я встал. Посмотрел на него. Хотелось ударить. Сильно. В челюсть. Но он стоял спокойно, не защищался, не напрягался. Как будто понимал, что я имею право. И это бесило больше всего.
— Если ты ещё раз ей позвонишь, — сказал я, — я вернусь. Не один.
Вышел. Не оглядываясь.
Глава 7. Пустой стул
Прошёл месяц.
Я не вернулся домой. Снял комнату в общежитии для медиков. Дешёво, грязно, но своя территория. Ленка звонила. Много. Сначала с мольбами. Потом с угрозами. Потом снова с мольбами.
— Дима, ну пожалуйста, — плакала она в трубку. — Я всё поняла. Я дура. Я сделала ошибку. Я люблю тебя.
— Ты сказала, что привыкла. Это не любовь.
— Я наговорила глупостей. Я была злая. Вернись.
— Скажи, — спросил я однажды, — вы с ним предохранялись?
Тишина.
— Это не твоё дело, — прошептала она.
— Значит, нет.
Она сбросила вызов. Больше она не звонила две недели.
Потом пришло сообщение от Маринки. Настоящей Маринки, не выдуманной. Оно было длинным, но суть сводилась к одному: «Лена в больнице. Осложнение после беременности. Она от тебя ничего не просит, но я думаю, ты должен знать».
Беременность. Не от меня. Мы с Ленкой не спали уже четыре месяца. Я считал.
Я поехал в больницу. Прошёл в палату. Она лежала на койке, бледная, с капельницей. Увидела меня — заплакала. Не театрально. По-настоящему.
— Ты пришёл, — сказала она.
— Я пришёл узнать, от кого.
Она закрыла глаза.
— От него, — прошептала. — Я хотела тебе сказать. Но побоялась. А потом… потом я её потеряла. На втором месяце.
Я стоял у кровати. Смотрел на женщину, которую любил восемь лет. На её тонкие руки. На синяки от уколов. На её пустой живот, где могла бы быть наша дочь. Или сын. Но не наш.
— Лен, — сказал я. — Я тебя прощаю.
Она открыла глаза. В них был страх и надежда.
— Правда?
— Правда. Но жить вместе мы не будем. Я не смогу. Каждый раз, глядя на тебя, я буду вспоминать его дверь. Его чай. Его чёртов диван.
Она не ответила. Отвернулась к стене.
Я положил на тумбочку деньги. Тысячу рублей. Больше у меня не было.
— Поправляйся, — сказал я.
Вышел в коридор. Сел на подоконник. Достал телефон. Увидел нашу совместную фотографию на заставке. Мы на море. Ей двадцать пять, мне двадцать семь. Она в моих тёмных очках, дурачится. Я смеюсь.
Я убрал телефон в карман. Убрал фотографию. И пошёл на выход.
В регистратуре меня окликнула медсестра.
— Вы к Лене? — спросила она.
— Да.
— А вы кто ей будете?
Я замер. Слово «муж» застряло в горле. Оно было горьким, как прошлогодний лук.
— Никто, — сказал я. — Я уже никто.
И вышел на улицу.
Солнце светило. Май заканчивался. Начиналось лето. И мне предстояло начинать новую жизнь — без неё, без лжи, без чеков из прачечной и чужих беременностей.
Я глубоко вздохнул. Сделал шаг. Потом второй.
И пошёл.