Глава 2 из 2х
Он выписал номер в блокнот и переснял на всякий случай на свой телефон. Потом положил аппарат обратно за шкаф, закрыл дверь, вышел из общежития.
В машине набрал Лёху.
– Ещё один пробив. Срочно.
– Диктуй.
Демидов продиктовал. Через восемь минут Лёха перезвонил.
– Симка оформлена на фирму «Тенор-Мед». Директор – Вольская Марина Эдуардовна.
Демидов положил трубку и долго сидел, глядя, как на лобовом стекле оседает мелкая морось.
Домой он вернулся в одиннадцатом часу. Зашёл в подъезд, нажал кнопку лифта. Кабина медленно поползла с верхних этажей. В полумраке подъезда пахло кошками и хлоркой. Обычный запах обычного московского дома.
Он услышал шаги за спиной слишком поздно.
Удар пришёлся в затылок. Демидов успел сделать полшага в сторону, и это, наверное, спасло ему жизнь. Рука с монтировкой скользнула по скуле, содрала кожу до кости. Он упал на колено, крутнулся, ударил снизу вверх. Попал во что-то мягкое. Нападавший охнул.
Демидов выдернул «макаров» из кобуры. В полумраке мелькнула спина, хлопнула дверь подъезда. Стрелять он не стал. Не в спину и не в темноте, где рикошет может лечь в чью-нибудь кухню.
Поднялся, ощупал лицо. Ладонь стала мокрой. В ушах звенело, но голова работала.
Через полчаса, промыв рану водкой и заклеив пластырем, Демидов сидел у себя в кабинете и набирал номер Марины Вольской.
– Слушаю, – ответила она сразу, будто ждала.
– Нужно встретиться. Утром.
– Что-то нашли?
– Нашёл. Завтра в десять, у меня.
– Буду.
Он положил трубку и долго смотрел на чёрный экран телевизора.
Что-то в этой истории было не так. Не так с самого начала.
Марина Вольская приехала к нему ночью, через два часа после того, как её муж девять дней уже числился пропавшим. Сама сидела под окнами. Сама принесла аванс в конверте. Сама подсказала, где искать. Костромин, партнёр. Костромин, кредит. Костромин, машина.
Партнёр же, наоборот, осторожно, полунамёками, перевёл стрелки на жену. И дал адрес водителя, на котором лежал телефон, на котором были звонки на симку жены.
Один из них врал. А может, врали оба.
Но была третья возможность.
Демидов достал блокнот, пролистал к записям первого разговора. «Кредит – полтора миллиона. Личное поручительство – Антона». Вслух, негромко, он произнёс:
– А вот это уже интересно.
Если Антон Вольский единственный поручитель, то после его исчезновения компания остаётся должна банку. Но долг Антона как физического лица переходит на его наследников. Если он жив – должен он. Если нет – должна его семья, в пределах наследства. А наследство, по завещанию, переписано на дочь.
Значит, кому-то выгодно, чтобы Антон не был признан живым. И чтобы долг ушёл из компании в семью. Костромину это выгодно. А Марине? Марине невыгодно, если завещание в пользу дочери. Если только...
Он открыл ноутбук, нашёл контакты Павла Аркадьевича, адвоката. Набрал, несмотря на поздний час.
– Паш, одно уточнение. В завещании, оформленном на несовершеннолетнюю, кто распоряжается имуществом до её совершеннолетия?
– Законный представитель. Обычно – мать.
– Спасибо.
Он положил трубку и улыбнулся. Улыбка вышла кривой из-за пластыря на скуле.
Утром Марина Вольская приехала ровно в десять. В том же светлом пальто, с той же холодной безупречностью. Увидев его лицо, чуть приподняла брови, но ничего не сказала.
– Садитесь, Марина Эдуардовна.
Она села. Он положил перед ней на стол старенький мобильный телефон Рашида Гулиева. Включённый.
– Узнаёте?
– Нет.
– Этот телефон я нашёл вчера у Гулиева, водителя Костромина. На нём девять ваших звонков за три дня до исчезновения мужа. Последний входящий – от Антона, через полчаса после того, как Гулиев, по словам Костромина, высадил его живым и здоровым.
Она молчала. Лицо не изменилось.
– Я думаю, было так. Вы договорились с Гулиевым, что он привезёт Антона не в Одинцово, а туда, где вас ждали. Деньги за это получил. Потом вы Гулиева убрали – тоже. Потому что лишний свидетель. А вчера вечером кто-то попытался убрать меня. Неумело. Я думаю, это тоже Гулиев.
– Гулиева не в живых, – произнесла она ровно.
– Вот как. Откуда знаете?
Она поняла, что сказала, на секунду позже, чем произнесла. И эта секунда была в её глазах. Маленькая, тёмная, абсолютная.
– Я... предполагаю. Если он исчез...
– Не выкручивайтесь. Вы знаете, потому что вы его убрали. Или заказали убрать. А вчера под подъездом меня ждал не он. Его уже не было в живых. Значит, был кто-то третий. Ваш помощник. Тот, ради кого всё это затеяно.
Она смотрела на него, и в серых глазах медленно поднимался лёд, как вода в подвале.
– Я могу уйти?
– Можете. Но сначала дослушайте. Антон переписал дом на брата и завещание на дочь, потому что догадывался. Он догадывался, что его хотят убрать. И хотят не из-за бизнеса. Из-за страховки, из-за опекунства над дочерью, из-за всего того, что вам достанется, если он не признан живым. Я прав?
Она не ответила.
– Сумма страховки? – спросил он тихо.
– Два миллиона долларов, – сказала она почти шёпотом. – Выплата при подтверждённой смерти.
– И вы хотели подтверждения. Нужен было его тело. Поэтому вы пришли ко мне. Милиция не копает, а вы хотели, чтобы кто-то нашёл это тело. Быстро. Чтобы пошла выплата, чтобы пошло наследство. Вы меня наняли, чтобы я нашёл вашего мужа без признаков жизни. В нужном вам виде и в нужное время.
Она медленно встала.
– Вы ничего не докажете.
– Докажу. Телефон Гулиева у меня. Звонки от вас. Его тело найдут, если я скажу, где искать. А я, скорее всего, догадаюсь. У меня чутьё.
Она шагнула к двери. Демидов не встал. Он просто положил руку на ящик стола, в котором лежал «макаров».
– Марина Эдуардовна. Сядьте. Я вызвал опера, он будет через семь минут. До этого я хочу услышать от вас одну вещь. Где Антон?
Она остановилась. Постояла спиной к нему. Плечи под светлым пальто неожиданно опустились, и впервые за все встречи она показалась не безупречной, а очень уставшей женщиной сорока с лишним лет.
– Он жив, – сказала она, не оборачиваясь.
Демидов не шевельнулся.
– Где?
– В гараже. Дача в Икше. Он... ранен. Мой человек держит его там уже девять дней. Я не могла решить.
– Что не могли решить?
Она обернулась. На щеках не было слёз, но лицо стало другим. Морщины проступили там, где утром их не было.
– Убрать или отпустить. Я не знала. Всё время откладывала.
– А мне что за роль вы готовили?
– Вы должны были найти тело. Когда я решу, что пора.
Он смотрел на неё и думал, что в его долгой и не слишком весёлой жизни он повидал много разных людей, но таких откровенных про свою подлость, пожалуй, ещё не было.
В дверь постучали. Коротко, по служебному. Это был Захарченко, старый знакомый из МУРа, которого Демидов поднял утром одним коротким звонком.
Через сорок минут опергруппа была в Икше. В гараже, за дачным домом, на матрасе, прикованный наручниками к трубе, лежал Антон Вольский. Живой. Исхудавший, небритый, с подсохшей раной в плече. Рядом, в сарае, нашли тело Рашида Гулиева. Его убрали две ночи назад.
Марину Вольскую увезли на Петровку. Помощника её, которого она так и не назвала, вычислили за сутки по биллингу её телефона. Бывший охранник, сорока лет, пять судимостей.
Демидов стоял у гаража, курил и смотрел, как санитары перекладывают Антона Вольского на носилки. Тот был в сознании. Когда носилки проносили мимо, он поднял на Демидова глаза.
– Кто вы?
– Частный детектив. Меня наняла ваша жена.
Вольский долго молчал. Потом произнёс:
– Чтобы найти меня?
– Чтобы найти ваше тело, Антон Дмитриевич.
Вольский закрыл глаза. Носилки понесли дальше. Демидов докурил, бросил окурок в мокрую осеннюю траву и пошёл к машине.
Моросил дождь. На скуле саднила рана. В кармане лежал конверт с тремя тысячами долларов, который он так и не тронул.
Вечером он вернёт его дочери Антона Вольского. Пятнадцатилетней девочке, которая пока ещё ничего не знала. Ни про отца, ни про мать. Ни про то, что в её жизни только что закончилось одно, а началось совсем другое.
Завтра он снова будет сидеть в своём кабинете на Сущёвке, смотреть на тёмный экран телевизора и ждать следующего звонка.
Такая работа.
Предыдущая глава 1: