О парагвайской войне заливавшей кровью Южную Америку с 1864 по 1870 годы, я бы с удовольствием написал, но постоянно натыкаюсь в ленте на статьи, где всё это уже сделано без меня, причём, сделано хорошо и очень подробно. Буквально с точностью до позиции каждой пушки, имени мулата, который из неё стрельнул, и объективных причин, по которым он промазал. И такая описательность, в любом случае, не мой путь. Анализировать же в случае Парагвайской войны нечего.
Всё что о войне между Парагваем с одной, и Бразилией, Аргентиной и Уругваем с другой стороны, надо знать, вполне уложилось в несколько строк советского учебника, – да и в современном наверняка описывается не пространнее и точно также. Войну начал Парагвай. И это была безусловно несправедливая война. Просто диктатор решил расширить свои владения за счёт территорий, на которые Парагвай не мог претендовать ни по законам, ни по понятиям. Плюс, со здравым смыслом Солано Лопес тоже не дружил, так что, имея ввиду сыграть на аргентино-бразилиских противоречиях, чтобы захватить земли Бразилии, напал для начала на Аргентину… Это был гениальный ход!..
Парагвайские генералы, кстати, руководили войсками полностьюв духе национального лидера. Говорят, что «историю делали троечники», поскольку опытный диванный стратег без труда находит косяки в решениях полководцев прошлого… Но тут более тяжёлый случай. Историю Парагвайской войны делали двоечники.
Следовательно, и ну её. Можно сразу переходить к связанным с Парагвайской войной мифам.
Таковых же до сих пор было известно два. Согласно первому из мифов в битвах полегло три четверти населения Парагвая. Потери были велики, но, учитывая, что численность населения страны до и после определялась строго на глаз, к цифре стоит относиться скептически. Во-вторых же, считается, что до войны Парагвай был наиболее развитой страной Латинской Америки… Нет, не был. То чем Парагвай мог похвастать, – железная дорога, телеграф, сталелитейные заводы, – имелось и у соседей на примерно такой же – зачаточной – стадии развития. В целом же страна была очень бедной, – самой, вероятно, бедной в Латинской Америке, так как, в отличие от Бразилии, Аргентины и Уругвая, сельское хозяйство которых работало на экспорт, параграйское оставалось натуральным.
То есть, тут надо сосредоточиться. Говоря об успехах Парагвая, учебник подразумевает только промышленность. С этой точки зрения развитие страны было удовлетворительным, – низким по меркам Европы, но лучшим,чем у соседей. Вот только прибавочная стоимость создаётся и в сельском хозяйстве, и в добывающей отрасли. Все южноамериканские страны на тот момент были аграрными. В аграрном же и добывающем секторах, на которые приходилось 90-95% экономики стран континента, у Парагвая все было совершенно безрадостно. Развитию промышленности в стране способствовала нехватка денег на закупки, – богатые Аргентина и Бразилия с этим-то проблем не испытывали.
...То есть, традиционно, с Парагвайской войной связано два мифа, но, оказывается, существует и миф нетрадиционный. Якобы, в Парагвае был социализм:
Нетрадиционной же чертой данного мифа является то, что в нём слишком много правды.
Формально, конечно, речь о «социализме» не шла, но страна представляла собой частное владение семьи Лопес. Так уж получилось, что крупнейшие латифундисты в суровой борьбе раскулачили и изгнали всех прочих, собрав 92% обрабатываемой земли. Все заводы, железная дорога, даже почта, даже лавки – всё принадлежало Лопесам, старший член клана которых демократически избирался президентом прочими членами семьи.
Но в остальном-то да, – свои латифундии Лопесы называли «Поместьями Родины». И оплачивался труд работников, как справедливо отмечает комментатор, не деньгами (с деньгами даже у Лопесов было не фонтан), а трудоднями, – в натуральной форме. Так что, на счёт «лавок» – ничего странного. Магазинов, где что-то продавалось за деньги, в Парагвае было очень мало. Ибо очень немногие из парагвайцев могли закупаться в них. Деньгами Лопесы, – чтобы продать им товары в своих магазинах по своей справедливой цене, – расплачивались только с приближёнными.
Кстати, в парагвайской армии обувь полагалась только офицерам.
В случае Парагвая, частный капитал слился с государством… И в каком смысле он после этого остался «частным»? Можно ли был считать добро Лопесов «народным»? Есть ли разница между хозяйством, которое управляется государством, а значит, в конечном счёте, президентом, и хозяйством, которое управляется президентом, поскольку принадлежит президенту?.. Важно ли в такой ситуации, кому оно принадлежит, и как вообще определить «частную собственность»?
Это вопросы достаточно праздные, но если присмотреться, каких-либо значимых различий между лопесовским Парагваем и СССР действительно не было.
Не праздным же является вопрос, правда ли, что кого-то (мировую буржуазию, или хотя бы буржуазию бразильскую) успехи парагвайского социализма пугали? Нет, не правда. Маркс и Энгельс ничего «прогрессивного» в парагвайском режиме не усматривали, Аргентина же и Бразилия смотрели на эту страну, лишь как на спорную (между ними) территорию. Если успехи парагвайцев кого-то и беспокоили, как минимум, ни один источник XIX столетия об этом не говорит.