— Прохвост! — бросил нарком, ещё не зная, что именно это слово вернётся к нему в самый неподходящий момент.
В кабинете стояла тишина. И где-то в углу, за стопками технической документации, сидел человек, который только что сделал то, чего не существовало нигде в мире.
Александр Микулин создал авиационный двигатель мощностью 1500 лошадиных сил. Без финансирования. Без приказа. По собственной инициативе. А в награду получил выговор с занесением в личное дело.
История о том, как один инженер спорил со всей системой — и оказался прав.
Всё началось не в конструкторском бюро, а в небе над Испанией.
1936 год. Советский Союз негласно вступил в чужую войну. Официально это называлось операцией «Х» — поставки техники, советников и лётчиков республиканскому правительству, воевавшему против Франко. На деле это был полигон. Настоящий, живой, с реальными потерями.
Наши истребители И-15 и И-16 поначалу держались хорошо. «Ишачки» — так ласково называли И-16 пилоты — были манёвренными, юркими, злыми в ближнем бою.
Но весной 1937 года в испанском небе появились «худые».
Так советские лётчики окрестили немецкий Messerschmitt Bf 109B. А год спустя — его развитие, Bf 109E, который пилоты прозвали «Эмиль». Сравнение было не в нашу пользу. «Эмиль» превосходил И-16 по скорости, вооружению и высотным характеристикам. У земли ещё можно было тягаться. На высоте — нет никаких шансов.
Это был не просто технический проигрыш. Это был сигнал тревоги.
В 1938 году Сталин вызвал в Кремль двух людей: наркома оборонной промышленности Михаила Кагановича и главного конструктора авиамоторного завода Александра Микулина.
Задача была поставлена чётко: нужен высотный двигатель, который переиграет немцев.
Микулин справился. Уже в начале 1939 года появился АМ-35 — мощный, высотный, сложный. Первые испытания прошли с трещинами в картере, доработали, в апреле прошёл госиспытания.
Победа? Почти.
Потому что именно в это время другой человек — авиаконструктор Сергей Ильюшин — заканчивал работу над машиной, которая войдёт в историю. Штурмовик Ил-2 совершил первый полёт в 1939 году.
И вот здесь история делает кое-что интересное.
— Александр Александрович, твой АМ-35 для моего самолёта не подходит. Штурмовики работают у земли. Зачем мне высотный мотор?
Ильюшин был прав. Штурмовик — это другая работа. Бреющий полёт, поддержка пехоты, удары по колоннам. Высоту в несколько километров он набирать не должен. А АМ-35 именно там, на высоте, и был хорош.
— Сделай мне другой, — упрашивал Ильюшин. — Мощный, но для низких высот.
Микулин развёл руками. Денег нет. Специалистов нет. Задания нет.
Он пошёл к наркому — отказ. К Маленкову, который тогда курировал авиацию — снова нет. Добился приёма у самого Сталина.
Сталин выслушал. Задумался. И сказал, что главное сейчас — высотные двигатели для дальних бомбардировщиков и истребителей. «Это проблема номер один».
Микулин вышел из Кремля ни с чем.
Он мог бы остановиться. Это было бы разумно, безопасно и совершенно бессмысленно.
Вместо этого он принял решение, которое в те годы граничило с безрассудством: разработать двигатель самостоятельно. На базе АМ-35, вечерами, со своими людьми, без приказа и без финансирования.
Это был не просто риск для карьеры. В 1939 году самодеятельность в оборонной промышленности могла закончиться совсем иначе.
Но он сделал это.
АМ-38 — так назвали новый мотор. Первый образец Ильюшин забраковал: маловато мощности.
— Дай мне хотя бы 1200 лошадей.
— На вот, получай 1500. Мало?
Это был мировой рекорд. В то время никто в мире не делал авиационных двигателей такой мощности. Потолок считался около 800 лошадиных сил. Микулин перешагнул его почти вдвое.
Ил-2 с мотором АМ-38 прошёл государственные испытания.
Ильюшин позвонил Микулину:
— Мотор твой — это не мотор, а моторище. Самолёт не летал, а порхал. Спасибо, дорогой.
— Рад слышать. Вот только выговор мне влепили за этот мотор.
Выговор появился из-за бухгалтерии. У главного бухгалтера наркомата не сходился отчёт на 860 тысяч рублей — именно столько стоила разработка незапланированного двигателя. Микулин объяснил: сделал по собственной инициативе, завод Ильюшина платить не обязан, в плане этого не было.
Новый нарком авиационной промышленности Алексей Шахурин, только что пришедший из партийной работы, не стал разбираться в деталях.
— Прохвост! — сказал он о Микулине.
И слово это не осталось в кабинете.
Начало 1941 года. Кремль. Обсуждение запуска Ил-2 в серию.
Сталин, Шахурин, Ильюшин, военные с большими звёздами. Микулин опоздал на несколько минут и вошёл, когда разговор был уже в разгаре.
Речь шла о двигателе. Мощном, невысотном, который превосходил всё, что делали американцы и британцы.
— А мне доложили, что такой мотор уже существует, — сказал Сталин и повернулся к Микулину. — Или я не прав?
— Существует. Я ещё год назад предлагал его разработать. Вы отказали. Нарком отказал. Маленков отказал. Пришлось делать самому.
В кабинете стало тихо.
Сталин поднялся из-за стола. Неторопливо прошёлся по кабинету с трубкой. Остановился за спиной Шахурина. Положил ему руку на плечо.
— Прохвост, говоришь? Побольше бы нам таких прохвостов, Алексей Иванович.
И объявил АМ-38 темой номер один. Три месяца — на серийное производство.
Ил-2 стал самым массовым боевым самолётом в истории авиации. За годы войны было выпущено более 36 000 штук. Немцы называли его «чёрной смертью». Наши солдаты — «летающим танком».
АМ-38 непрерывно совершенствовался. В 1942 году появился форсированный АМ-38Ф для двухместной версии Ил-2. С этими моторами штурмовики летали до самого конца войны.
Микулин получил Сталинскую премию. Потом ещё одну. Стал академиком. Генерал-майором инженерно-технической службы.
Пока был жив Сталин, он работал.
Когда Сталина не стало — Микулина задвинули. Слишком неудобный. Слишком ершистый. Слишком привык делать то, что считал нужным, а не то, что велели.
Назовём вещи своими именами: система охотно пользуется такими людьми в момент кризиса. И не знает, что с ними делать, когда кризис миновал.
Есть во всей этой истории один момент, который я не могу не отметить.
Сталин отказал Микулину в 1938-м. Маленков отказал. Шахурин назвал его прохвостом.
И всё равно именно этот двигатель оказался на борту самолёта, который стал символом Победы.
Не потому что система сработала. А вопреки тому, что она не сработала.
Микулин не ждал разрешения. Он просто сделал то, что считал необходимым. В мире, где цена такого решения могла быть куда выше выговора, он остался со своими людьми в цеху после работы — и корпел над мотором.
Это не случайность. Это закономерность: большинство прорывов делают те, кто не дождался разрешения.