Предыдущая часть:
Марина вытащила наугад с полки книгу в красивом, тиснёном золотом переплёте, не спеша пролистала её и вдруг вздрогнула от неожиданности. Из глубины тома, между пожелтевшими страницами, на пол выпал сплющенный от времени старый блокнот с едва различимой, выцветшей надписью на обложке. Девушка с жадным любопытством заглянула внутрь, в записи, сделанные выцветшими чернилами, и буквально обомлела. Это был самый настоящий дневник молодой девушки, которая вела его больше ста лет назад.
«10 апреля 1920 года. Отец сегодня сказал мне, что нужно срочно собираться и ехать к тётке Роси в далёкую Тулу. Я никак не могу понять, чего они так сильно страшатся и боятся. Неужели этим людям нельзя спокойно и доходчиво объяснить, что мы вовсе не какие-то там господа и эксплуататоры, а всего лишь зажиточные крестьяне, многодетная семья, которая трудится, не покладая рук, с утра и до позднего вечера. Ну, бывает, в страдную пору, когда не справляемся, нанимаем на время работников. И что же в этом такого страшного и предосудительного? Наоборот, и нам хорошо, и бедным людям польза и заработок. Где же ещё им прикажете работать, как не у нас?»
«Странно всё это», — подумала про себя Марина, отрываясь от чтения. Девушка пишет, что они из простых крестьян, но обстановка в доме, судя по сохранившейся мебели и книгам, совсем не крестьянская. Видимо, отец всё же отправлял её учиться в город, раз она так хорошо и грамотно излагает свои мысли. Она продолжила читать дальше.
«12 апреля. Ну вот, как я и предполагала, приходили к нам люди в военной форме, с оружием. Вроде на вид страшные и суровые, но посмотрели на наши хоромы, оглядели всё вокруг. А у нас ведь, по сути, нет ни дорогих картин в золочёных рамах, ни хрустальных канделябров, ничего такого. Ничего они нам не сказали, повернулись и ушли. У отца, почитай, всё богатство — это четверо взрослых сыновей-помощников, да я младшая, и все мы с утра до ночи в трудах. А то, что у нас есть кухарка да горничная, так куда ж без этого хозяйства. Я ведь целыми днями в конторе сижу, заказы от покупателей принимаю, векселя выписываю, учёт веду. Когда же мне за домом-то приглядывать и готовить на такую ораву? Была бы мама жива, может, и обошлись бы без помощниц».
Марина тяжело и горестно вздохнула. Бедная девочка. Тоже, как и она сама, рано осталась без матери. Похоже, в этом доме и впрямь когда-то жили владельцы крупного, крепкого хозяйства. И были у них собственные поля, своя мельница, своя просорушка. Марине стало невероятно интересно, как же всё это время интерьер дома умудрился сохраниться в целости и относительной сохранности, если с тех пор прошло столько бурных лет. Ведь по идее, такое богатое поместье должны были давным-давно разграбить и разорить. Она принялась читать дальше и уже не могла оторваться от этих трогательных, полных боли и надежды строк.
Девушка рассказывала в своём дневнике о письме какого-то молодого человека, который жил тогда в Петербурге, и горячо спорила с ним об идеалах революции и о том, что она принесла простым людям. Затем снова сетовала на то, что отец настойчиво требует от неё немедленного отъезда. «Нет, никуда я не поеду и не брошу семью, — писала она. — Ну как можно оставить родных в такое страшное время? Папе ведь вчера чётко и недвусмысленно дали понять: мельницу и конную просорушку у нас экспроприируют. Я никак не могу понять, откуда эти бывшие простолюдины набрались таких заумных словечек. Ну, сказали бы прямо и по-русски — просто отнимут. Мол, ваши кони теперь для армии нужны. А того не понимают, что кони-то эти не скаковые, а тягловые, рабочие. Они к быстрым скачкам и к шуму не привыкли. Раз-два — и загонятся до полусмерти. А без коней наша просорушка работать не будет и зерно молоть перестанет. Кого же они в жернова запрягут? Наших местных баб, что ли?»
«15 апреля. Совсем не знаю, что дальше будет. Дошли до нас страшные слухи, что в соседнем селе всех зажиточных крестьян погрузили на подводы и куда-то вывезли, вроде бы на вокзал. А куда погнали дальше — никому неизвестно. Как же мне страшно, Боже ты мой. Неужели им даже самых необходимых вещей с собой собрать не дали и не позволили?»
«18 апреля. Я уже была полностью готова к отъезду, но у нас отобрали даже тех немногих коней, которых мы обычно запрягали в лёгкую коляску. Теперь нам решительно не на чем добраться до вокзала. Отец чуть не плачет от отчаяния и всё корит себя, что не заставил меня раньше отсюда уехать, пока была возможность. Ну ничего, ничего, зато мы теперь все вместе, и это самое главное».
На этом, самом трагическом месте, записи в блокноте внезапно обрывались. Неужели и её, эту так и оставшуюся безымянной девушку, вместе со всей раскулаченной семьёй вывезли на вокзал? — с ужасом подумала Марина. Пальцы её мелко задрожали от нахлынувшего волнения. Марина бережно, словно величайшую драгоценность, разгладила пожелтевшие страницы дневника, аккуратно закрыла его и вложила обратно в ту же самую книгу, из которой достала.
Весь остаток дня её не покидало странное, гнетущее чувство, что беспокойный дух той самой выселенной из этого дома девушки теперь незримо преследует её буквально на каждом шагу. Марине стало так жутко и одиноко, что она приняла твёрдое решение не выключать на ночь свет в соседней комнате, когда будет ложиться спать.
На следующий день она снова взяла с книжного стеллажа другую книгу — современное издание, которое каким-то странным образом затесалось среди старинных фолиантов. А внутри, между страницами, лежал дневник в обычной школьной тетради. На её потрёпанной обложке чётко, хотя и выцветшими чернилами, различалась надпись: «Фролова И.Н. 1920–1940».
Марина моментально забыла обо всех своих планах на сегодня — вскопать грядки в огороде, навести порядок во дворе — и с головой ушла в чтение, уютно устроившись в старом кресле.
«Боже мой, какое же унылое и безрадостное место, — писала Фролова в первых строках. — В этом селе ещё хорошо помнят старых хозяев, поэтому на нас, приезжих и чужаков, смотрят угрюмо, с недоверием и откровенной враждебностью. Но разве мы, новые учителя, виноваты в том, что случилось? Меня прислали сюда по распределению Наркомпроса. Я должна учить местных детишек математике и грамоте. А этот домик выдали мне как ведомственное жильё. По соседству со мной живёт пожилая женщина, которая когда-то работала здесь же, в этом доме, горничной. Она-то и рассказала мне всю подноготную о прежних хозяевах. Мол, работящие люди были, потому и зажиточные, а их взяли и ни за что ни про что — как врагов народа. А недавно я нашла в одной старинной книге чей-то старый дневник, похоже, дочери бывшего хозяина. После того как я его прочитала, мне и вовсе стало казаться, что эта девушка постоянно находится где-то здесь, в доме, и будто хочет мне что-то важное сказать или о чём-то предупредить. Я не стала выбрасывать этот дневник, а положила его обратно, туда, откуда взяла, пусть лежит на своём месте».
Теперь Марине стало хотя бы немного понятно, почему в этом доме уцелели и старая, добротная мебель, и бесценные книги, и весь этот необычный для деревенской избы интерьер. Долгие годы здание числилось как ведомственное жильё Министерства образования, поэтому в нём жили в основном учителя или библиотекари, люди интеллигентные и образованные, которые, словно сговорившись между собой, старались по мере сил не нарушать здесь прежний, дореволюционный интерьер и бережно хранили память о бывших хозяевах, безжалостно растерзанных новой властью.
Третий дневник, который нашла Марина на этот раз просто стоящим на полке вперемешку с обычными книгами, оказался самым объёмным и самым современным из всех. Его вела последняя владелица усадьбы, тоже из учителей, которая когда-то приватизировала этот дом, а после выхода на заслуженную пенсию решила переехать поближе к цивилизации, в большой город. Женщина в своих записях тоже жаловалась на странное, навязчивое ощущение постоянного присутствия в доме кого-то постороннего, незримого, и писала, что мечтает поскорее продать его и уехать куда-нибудь подальше от этого наваждения.
Отложив дневник в сторону, Марина рассеянно посмотрела в окно. На фоне сгущающихся вечерних сумерек мимо стекла быстро промелькнула какая-то тёмная, неясная фигура. Девушка вся сжалась от неожиданного страха. Неужели и её теперь будет постоянно преследовать беспокойный дух прежней хозяйки, не давая ей покоя ни днём, ни ночью? Через секунду раздался громкий, отчётливый стук во входную дверь. Марина вздрогнула и с опаской спросила:
— Кто там?
— Марина, это я, Дмитрий, не бойся, открывай, — отозвался из-за двери голос, который она никак не ожидала услышать здесь, в такой глухомани, на другом конце страны.
Это был Дмитрий Верещагин, сын того самого Андрея Николаевича, её бывшего начальника и друга семьи, которого она в детстве часто спасала от страшных эпилептических припадков, когда гостила в их доме.
— Дима?! А ты как здесь вообще оказался? — изумилась девушка, поспешно отодвигая задвижку и распахивая перед ним дверь.
— Да мы с отцом уже просто с ног сбились, разыскивая тебя по всему свету, — устало, но с облегчением выдохнул молодой мужчина, переступая порог и оглядываясь по сторонам. — Честно говоря, я уже и не надеялся, что смогу тебя отыскать.
— Ну, проходи тогда, не стой на пороге, — пригласила она его, чувствуя, как внутри разливается тепло от неожиданной встречи. — Я тебя с дороги покормлю, чем бог послал, а потом и расскажешь все свои новости.
Дмитрий, войдя в дом, с интересом оглядел просторную комнату, старинную мебель, книжные стеллажи.
— Вот он, значит, какой, тот самый дом, — задумчиво произнёс он, покачивая головой.
— Кто? — не поняла девушка, накрывая на стол.
— Да дом этот, — пояснил Дмитрий. — Ты, наверное, даже не в курсе, но раньше, до революции, он принадлежал нашему раскулаченному предку по материнской линии. Мы с отцом давно уже занимались поиском своих родовых корней, поднимали архивы, ездили по деревням. Но потом папин инфаркт, сам знаешь, вынудил нас надолго забросить это хлопотное дело. А когда ему стало немного легче и врачи разрешили хотя бы по дому передвигаться, первое, о чём он меня спросил, было, знаешь что?
— Что? — эхом повторила девушка, замирая от любопытства.
— «Где сейчас Марина, жива ли, здорова ли?» — с улыбкой произнёс Дмитрий. — Ну и вместо поисков давно ушедших предков мы занялись розысками тебя, живой и реальной. А когда наконец нашли, отец места себе не находил. Он очень надеялся, что ты после колонии к нам сразу приедешь, хотя бы проведать его и обо всём рассказать, а ты взяла и исчезла в неизвестном направлении, продала квартиру и уехала бог знает куда. Но зато, пока мы тебя искали, он сумел раскопать, кто же на самом деле тебя подставил и посадил на нары. И, кстати, это ему заодно первый инфаркт и обеспечило.
— Кто же это был? — едва слышно спросила Марина, хотя уже догадывалась об ответе.
— А всё это тёмные делишки нашего бывшего управляющего, представляешь? — с горечью произнёс Дмитрий. — Он просто хотел убрать тебя с дороги и посадить в твоё кресло главного бухгалтера свою любовницу, которая до этого мыла полы в офисе. Вот и придумал этот чудовищный план, эту грязную комбинацию. Но ты же знаешь нашего папку — он мужик настырный, упрямый, как танк. Когда взялся за дело, все доказательства по крупицам собрал, всех свидетелей отыскал и довёл дело до суда. Теперь этот управляющий вместе со своей кралей отдыхают на нарах там, где и ты недавно отдыхала. А отцу, кстати, предложили занять место генерального директора предприятия. Он же у нас мужик толковый, голова на месте, — с явной гордостью за отца усмехнулся Дмитрий.
— Вот это да, даже не верится, — потрясённо прошептала Марина, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы облегчения и радости. — Получается, что Рысь, та самая женщина из колонии, которая мне помогла, — это и есть ваш надёжный человек? А постой-ка, а как же ты меня здесь, в такой глуши, всё-таки отыскал?
— Ну, это, в общем-то, было не так уж и сложно, — пожал плечами Дмитрий. — Когда все эти судебные тяжбы наконец утряслись и завершились, а отцу стало известно о твоём досрочном освобождении, он каждый день ждал твоего звонка или приезда. Ну и тут как раз пришли к нему из архива долгожданные данные о его предках, которые когда-то жили в селе Криничном. Он стал потихоньку наводить справки, кто сейчас живёт в том старом доме, и вдруг узнаёт, что его родовую усадьбу, ну, не всю целиком, конечно, а только этот самый домик с небольшим огородом, недавно купила какая-то Марина Сергеевна из соседней области. Он сразу смекнул, что это ты, и чуть снова инфаркт не схватил от радости.
Дмитрий смотрел на неё почти по-мальчишески, с озорной искоркой в глазах, и расхохотался, видя её совершенно изумлённое, ничего не понимающее лицо.
— Отец, конечно, хотел сразу же сюда ехать, но я его отговорил, — продолжил он, успокоившись. — Предложил сначала съездить на разведку, одному. Ну мало ли, вдруг ты просто купила этот дом для дачи, как летний вариант, а сама живёшь где-нибудь в городе, в благоустроенной квартире. Кстати, как у тебя тут вообще с работой? Батя просил передать, что бухгалтерия по тебе скучает и он будет рад видеть тебя на старом месте, если захочешь вернуться.
— Ой, Дима, я сейчас, кажется, просто с ума сойду от такого потока информации, — призналась девушка, проводя рукой по лбу. — Честно говоря, мне уже как-то расхотелось здесь жить одной. Такое странное чувство, будто этот дом меня не принимает, выживает.
— Ты что, серьёзно веришь в привидения? — снова засмеялся парень. — Да брось ты, ерунда всё это. А если они и есть, то мне, как их прямому потомку, они вряд ли что-нибудь плохое сделают, скорее наоборот — охранять будут. Так что я останусь здесь сегодня, посторожу тебя, чтобы ты не боялась. Ну а завтра с утра пораньше поедем в город. Надо же успокоить отца, он там, наверное, места себе не находит от волнения.
— Так ты ему позвони прямо сейчас, он же волнуется, наверное, — спохватилась Марина.
— Да я бы с огромной радостью, только в этой вашей глуши мобильная связь, кажется, совсем не прижилась, — с досадой покачал головой Дмитрий, глядя на экран телефона. — Знал бы, что здесь такая проблема, взял бы с собой другой аппарат или спутниковый телефон.
Когда они улеглись спать в соседних комнатах, Марина долго ворочалась с боку на бок и никак не могла уснуть. Ей было невероятно стыдно и совестно оттого, что она даже не подумала после освобождения навестить Андрея Николаевича, хотя прекрасно знала, что он тяжело заболел и перенёс инфаркт. И вот как теперь она покажется ему на глаза после всего этого?
— Дима, ты спишь? — тихонько позвала она через стенку.
Тот тут же отозвался, тоже не сомкнув глаз:
— Нет, не сплю. Не могу заснуть на новом месте, непривычно. Да и мысли всякие разные в голову лезут, не дают покоя.
— Ой, у меня тоже этих мыслей — целый вагон, — призналась девушка. — Слушай, а помнишь, как твоя мама тебя от тех припадков спасала, когда мы были маленькие? Они тебя сейчас ещё мучают или всё уже прошло?
— Да нет, всё давно прошло, слава богу, — усмехнулся парень. — Тот диагноз в итоге не подтвердился. У меня оказался какой-то другой синдром, очень похожий по симптомам, но он с возрастом просто исчез сам собой, как и не бывало. Так что можешь считать, что я теперь жених хоть куда, вполне полноценный и здоровый.
— То-то я не просто так об этом спросила, — с шутливой строгостью в голосе ответила Марина. — Просто мне тут в колонии встретились люди с точно таким же приступом, как у тебя. Очень страшно было на это смотреть, даже вспоминать не хочется.
— Да уж, зрелище, конечно, не из приятных, — серьёзно согласился Дмитрий. — Но ты за меня не переживай, я уже давно не припадочный, как ты выразилась.
— Дима, ну хватит уже, перестань, пожалуйста, — рассердилась она понарошку. — Я ничего такого и не думала про тебя, просто спросила. Слушай, а папа твой, он сильно на меня обижается за то, что я пропала?
— За что ему на тебя обижаться? — искренне удивился Дмитрий.
— Ну, я же должна была, как только вышла, сразу приехать к вам, навестить его, поблагодарить за всё, а я даже не позвонила, — виновато пробормотала Марина.
— Ой, да брось ты себя корить понапрасну, — бесшабашно ответил Дмитрий. — Наоборот, он себя самого ругал последними словами, что не уберёг свою Мариночку, не смог тебя раньше оттуда вытащить, что ты там столько времени мучилась ни за что ни про что. Он ведь тебя, честно говоря, даже больше, чем меня, своего родного сына, любит.
— Ой, вот ещё, не выдумывай глупостей, — смутилась Марина. — Ты его родной сын, в конце концов.
— А у тебя самой-то, Дима, какие мысли в голове крутятся? — неожиданно сменил тему парень, понизив голос.
— Да вот, думаю, — протянул он задумчиво. — Интересно, у нашей Марины есть сейчас какой-нибудь жених или она всерьёз собиралась в этой глуши, в полном одиночестве, до самой старости куковать?
— Да ну тебя, хватит уже, спи давай, — хихикнула девушка и, смущённо улыбнувшись в темноте, зарылась лицом в мягкую подушку.
Когда на следующее утро Андрей Николаевич увидел молодых людей, идущих по его двору и держащихся за руки, он не смог сдержать слезы и смахнул её, украдкой отвернувшись к окну.
— Мариночка, доченька моя родная, наконец-то ты нашлась, живая и здоровая, — дрогнувшим голосом произнёс он, широко раскрывая объятия.
Из кухни вышла Ольга Андреевна, жена Андрея Николаевича, которую Марина помнила ещё по совместным пикникам и семейным праздникам.
— Пап, ну какая она тебе доченька? — с притворным недовольством заметил Дмитрий. — Вот если мы с ней поженимся, тогда и будешь так ласково называть, а пока ещё рановато.
Марина в шутку хлопнула его по спине и, не обращая больше внимания на его слова, бросилась обнимать старшего Верещагина. Они долго стояли, обнявшись, плакали и смеялись одновременно, забрасывая друг друга вопросами и не давая вставить ни слова, пока Ольга Андреевна не позвала всех к большому праздничному столу. Проходя мимо Марины, женщина мягко коснулась её руки, привлекая внимание, и когда Марина удивлённо обернулась, тихо, но очень твёрдо сказала:
— Марина, я тебя очень прошу, не отказывай моему сыну, не разбивай ему сердце. Он только о тебе одной все эти долгие годы и говорил, только тебя и ждал. Он мечтал, что когда-нибудь найдёт тебя и больше никуда не отпустит, будет всегда рядом. Он очень сильно тебя любит, больше жизни. Сейчас он работает старшим программистом на нашем предприятии, у него хорошая должность и стабильный доход. Я искренне верю и надеюсь, что ты будешь с ним по-настоящему счастлива.
Марина густо покраснела, чувствуя, как щёки заливает румянец, и опустила глаза.
— Спасибо вам большое, Ольга Андреевна, за такие добрые слова и за ваше благословение, — тихо ответила она.
Она заметила, что Дмитрий во все глаза смотрит на неё с другого конца комнаты, и покраснела ещё сильнее. «Кажется, в этой дружной семье уже вовсю готовятся к нашей свадьбе, даже не спрашивая моего согласия», — подумала девушка и, поймав его взгляд, ласково и обнадёживающе улыбнулась ему в ответ. А ровно через три месяца они сыграли красивую, весёлую свадьбу. Съехались все родные и друзья. А сразу после — отправились в долгое путешествие, о котором Марина даже мечтать не смела.