Бухгалтер Марина Сергеевна и предположить не могла, что её размеренная жизнь рухнет в одно мгновение. Всё произошло настолько внезапно, что она до сих пор не могла прийти в себя: самый обычный рабочий день, привычная проверка финансовых документов, а следом — неожиданный ордер на арест и ледяной, пробирающий до костей холод стен следственного изолятора. Теперь, оставшись в полном одиночестве в камере, она отчаянно пыталась осознать всю нелепость и абсурдность выдвинутого против неё обвинения.
«Нет, ну это просто невозможно, чтобы невиновного человека вот так, без всяких на то оснований, упекли за решётку», — размышляла Марина Сергеевна, нервно вышагивая из угла в угол по камере предварительного заключения. — «Но здесь, в конце концов, все люди должны быть адекватными и здравомыслящими. Да и Андрей Николаевич, я уверена, обязательно за меня вступится».
Андрей Николаевич Верещагин, который занимал должность главного на предприятии и был для Марины Сергеевны кем-то вроде непререкаемого авторитета, знал её чуть ли не с самого рождения. Их родители много лет дружили семьями, вместе отмечали все значимые праздники, часто выбирались на совместные пикники на природу. Именно поэтому, когда сначала не стало отца, а вскоре после него ушла из жизни и мама, Марина всей душой привязалась к своему непосредственному начальнику, видя в нём единственного близкого человека. Он стал для неё и наставником, и заботливым покровителем, и верным старшим другом. Но незадолго до того, как должно было состояться судебное заседание, ей сообщили ужасную новость: Андрей Николаевич перенёс тяжёлый инфаркт и теперь находится в реанимации в критическом состоянии. А это значило только одно — заступиться за неё теперь решительно некому.
Марину обвинили в хищении огромной суммы денежных средств из фонда предприятия и приговорили к длительному сроку лишения свободы с полной конфискацией всего принадлежащего ей имущества. С самого начала было очевидно, что дело против неё сфабриковали, однако апелляцию она также проиграла. В итоге она отправилась отбывать наказание в колонию, лишившись и унаследованной от родителей квартиры, и всех накоплений. Она чувствовала себя абсолютно раздавленной и опустошённой этим чудовищным обвинением.
Ложное обвинение напрочь лишило её какой-либо веры в справедливость и закон. Чего можно было ожидать от общества, в котором ей предстояло провести долгие несколько лет жизни? Здесь, в стенах колонии, правили исключительно свои, особые тюремные законы: безоговорочное подчинение надзирателям и унизительное раболепие перед теми, кто носил звание местных авторитетов.
Одна из таких особ, которую все за глаза называли Рысью, в первый же день нахождения Марины в колонии решила подробно разъяснить новенькой её права в этом заведении.
— Запомни раз и навсегда, — произнесла Рысь ледяным, не терпящим возражений тоном, сверля Марину тяжёлым взглядом. — Здесь у тебя имеется только одно-единственное право: беспрекословно слушаться старших и выполнять всё, что тебе прикажут. О всех остальных твоих так называемых правах можешь забыть навсегда.
Марина лишь равнодушно пожала плечами, даже не пытаясь возражать. За последнее время жизнь только и делала, что безжалостно ломала её, перегибая через колено, словно сухую ветку. Так что бороться за место под солнцем в колонии у неё уже не осталось ни душевных сил, ни малейшего желания. Пусть делают с ней всё, что захотят — ей было уже абсолютно всё равно.
За её полное безразличие ко всему происходящему вокруг и необычную молчаливость ей моментально дали кличку Тихая. Но такой расклад её даже устраивал, потому что меньше всего на свете ей сейчас хотелось с кем-либо разговаривать и, тем более, изливать кому-то свою израненную душу. Да и какой в этом смысл? Здесь практически каждая вторая заключённая свято верит, что получила свой срок совершенно незаслуженно.
Как-то в очередной рабочий день Рысь, сидя на бригадирском месте в производственном цеху, внезапно закатила глаза и начала медленно заваливаться со стула прямо на грязный пол. Марина первой заметила этот страшный приступ, мгновенно выскочила из-за своей швейной машинки и стремительно бросилась к ней на помощь. Заключённая уже лежала на полу, из её рта шла белая пена, а всё тело билось в сильных судорогах. Марина точно знала, что необходимо делать в подобных случаях. У младшего сына Андрея Николаевича, Дмитрия, которого она хорошо помнила с детства, когда они часто гостили в их доме, случались точно такие же приступы. Поэтому девушка не раз видела, какие именно действия предпринимала в таких ситуациях его мама. Она подбежала к Рыси, быстро присела рядом с ней на корточки, приподняла её голову и аккуратно уложила её себе на колени, развернув лицом вниз, к полу.
— Эй, Тихая, ты это что вообще творишь? — испуганно закричала одна из заключённых, наблюдая за её действиями.
— Доставайте у неё из кармана ложку и попробуйте разжать ей челюсти, а то она сейчас язык проглотит и задохнётся! — заволновалась другая.
— Язык она не проглотит, — спокойно, даже слишком буднично ответила Марина, продолжая удерживать голову Рыси в правильном положении. — В такой позе он ни за что не попадёт в дыхательные пути. Вы лучше вызовите поскорее врача и помогите мне перевернуть её на бок.
Несколько женщин поспешно подбежали к грозной и всегда неприступной Рыси и совместными усилиями аккуратно уложили её на бок, как и советовала Марина. Другие тем временем сообщили о случившемся надзирательнице, а та уже по рации вызвала тюремного фельдшера. Марина всё это время продолжала держать голову Рыси у себя на коленях, тихонько и успокаивающе поглаживая её по спине и плечам, стараясь её хоть немного успокоить.
— О, молодцы, девчата, правильно среагировали и всё сделали грамотно, — похвалил подоспевший фельдшер, бегло осмотрев пациентку. — А то вечно начинают ложки в рот пихать, а потом бедным людям зубы ломают.
— Так ведь сама Рысь нам строго-настрого наказывала именно так и поступать, если вдруг с ней случится такой припадок, — виновато пробормотала одна из арестанток. — Она говорила, что язык может запасть глубоко в глотку, и тогда она просто задохнётся и умрёт. А если лежать на боку, то она точно не задохнётся.
— Эта девушка всё сделала абсолютно правильно и профессионально, — уверенно заявил фельдшер, бросив на Марину одобрительный взгляд.
Вечером, уже лёжа на своей жёсткой койке, Марина вдруг почувствовала, как кто-то осторожно присел рядом с ней на кровать. Такое в этом месте могла позволить себе только одна женщина — сама Рысь.
— Мне сказали, что это ты меня сегодня спасла от неминуемой гибели, — произнесла она тихим, но при этом твёрдым и уверенным голосом, в котором не чувствовалось ни тени благодарности, скорее — констатация факта. — Я уже давно подозревала, что ты, Тихая, на самом деле не так проста и безучастна, как хочешь казаться. Чувствуется в тебе какой-то внутренний жизненный стержень, поэтому я хочу тебе помочь и отблагодарить тебя, как это у нас здесь принято.
Марина от неожиданности удивлённо округлила глаза и даже привстала на койке.
— Да что вы, Рысь, не нужно ничего такого, — запротестовала она, чувствуя неловкость и не до конца осознавая, что в этом месте отказываться от «спасибо» авторитета — смерти подобно. — Я же не сделала абсолютно ничего особенного. Любой другой на моём месте поступил бы точно так же.
— Не спорь со старшей, — по-матерински спокойно, но с нотками стали в голосе возразила Рысь. — Вот, запомни этот номер телефона. Как только выйдешь на свободу, обязательно позвони по нему, представься и скажи, что ты от меня. И всё. Смотри мне, не потеряй эту бумажку.
Она быстро сунула под её тощую подушку маленький, аккуратно сложенный клочок бумаги, после чего молча поднялась и вернулась на своё спальное место.
«Выйдешь… Мне тут ещё сидеть и сидеть», — с горечью подумала Марина, тяжело вздохнула и, взяв себя в руки, демонстративно отвернулась лицом к холодной стене.
Спустя несколько дней её неожиданно вызвали к самому начальнику колонии и сообщили, что за примерное поведение и активное участие в жизни отряда руководство учреждения подало ходатайство о её условно-досрочном освобождении. Марина просто не верила собственным ушам. Как это вообще возможно? Ведь все её подруги по несчастью в один голос твердили, что добиться УДО без надёжных и влиятельных знакомых на воле, которые бы лично этим озаботились, практически нереально. А начальник колонии, протягивая ей документы для подписи, хитро подмигнул ей одним глазом.
— Что, Марина, никак не ожидала такого поворота событий? — усмехнулся он, не скрывая довольной улыбки. — Это сама Рысь за тебя доброе словечко замолвила, перед кем надо похлопотала. Только я тебе ничего об этом не говорил, поняла? Смотри у меня, не проболтайся никому, а то до конца своих дней здесь отсидишь.
— Хорошо, я никому ничего не скажу, — поспешно пообещала Марина, всё ещё находясь в состоянии лёгкого шока. — Только я никак не могу понять, почему она так обо мне заботится и печётся? И почему она себе при этом УДО не выбивает?
— А ей это пока что и вовсе не нужно, — уже серьёзно ответил начальник, понизив голос. — На воле у неё слишком много недругов и врагов осталось. Только выйдет отсюда — и сразу же ей крышка. Да и статья у неё, сам понимаешь, совсем другого веса и категории. И вообще, Марина, ты бы поменьше лезла в чужие дела и не задавала лишних вопросов. Собирайся лучше потихоньку на волю.
Марина вернулась в свой блок. По дороге она всё обдумывала услышанное, и на душе у неё разливалось тепло от неожиданной заботы. Она с огромным трудом удержалась от того, чтобы на глазах у всех не броситься к Рыси и не обнять её со всей силы. Та же, как обычно, посматривала на неё с угрюмым и непроницаемым выражением лица, но в глубине её глаз явно плясали озорные смешинки, которые не могла скрыть её суровая маска. Перед самым отбоем Рысь, словно ненароком, прошла мимо, наклонилась прямо к её уху и едва слышно шепнула:
— Ты про мою записку не забудь, ладно?
Марина благодарно кивнула ей в ответ, не в силах произнести ни слова от переполнявших её эмоций.
Вернувшись наконец в родной город, она первым делом направилась к бывшей соседке Елене Петровне и, постучав в дверь, попросила разрешения воспользоваться телефоном.
— Ой, Мариночка, голубушка, уже отпустили тебя, слава богу! — радостно заскрипела бабуля, тут же распахивая дверь и затаскивая девушку внутрь. — Проходи, чего же ты на пороге-то стоишь, как чужая? Сейчас я чайку свежего согрею, посидим, поболтаем вдоволь, расскажешь мне всё.
Соседка, шаркая домашними тапочками, поспешила на кухню, а Марина тем временем направилась в ванную комнату. Ей до смерти хотелось поскорее смыть с себя этот противный, едкий запах колонии, который, казалось, въелся в кожу и в волосы намертво.
— А в квартирке-то твоей теперь какой-то майор обосновался, — сообщила бабушка, когда они уже уселись за стол, накрытый незатейливым угощением. — Уж я и не знаю, военный он или из милицейских. Пыталась я с ним разговориться, по-соседски, по-хорошему, так он себя таким букой ведёт, будто я вовсе не человек, а какая-то муха надоедливая и назойливая. Эх, осталась я теперь в целом доме одна из всех наших старых соседей. А ты-то сама где теперь жить-то собираешься, Мариночка?
— Даже не знаю пока что, — неопределённо пожала плечами Марина, чувствуя, как к горлу подступает горький комок. — Поищу какой-нибудь общежитие или, может быть, в хостеле временно устроюсь на первое время, пока работу не найду.
— Общежитие? Да ты что, с ума сошла, милая! — всплеснула руками Елена Петровна. — Живи пока у меня, сколько нужно. Неужели в моей двушке для тебя местечка не найдётся? А мне так даже и не так одиноко будет, вдвоём-то веселее. А вот как устроишься на работу, или просто захочешь переехать — тогда и съезжай, с богом.
— Спасибо вам огромное, Елена Петровна, — чуть не расплакалась Марина, чувствуя невероятную благодарность к этой доброй женщине. — Мне ведь действительно идти совершенно некуда. Я даже не уверена, что мои бывшие подруги захотят меня принять после всего, что случилось. У всех у них теперь свои семьи, мужья, дети, свои заботы.
Бабушка налила чай, поставила чайник на стол, вздохнула и, глядя куда-то в сторону, добавила:
— Неспроста, ох неспроста это дело именно на тебя повесили. Ведь у тебя ни мужа, ни семьи своей нет, детей нет. Некому было за тебя заступиться да правду-матку отстоять. Вот, держи-ка телефон. Он у меня хоть и старенький уже, а работает исправно. Звони, куда тебе надо, не стесняйся. Ну а я пойду, сейчас моё любимое кино начинается, не хочу пропустить.
Бабуля, кряхтя, поднялась из-за стола и ушла в свою комнату, оставив Марину одну в маленькой, но такой уютной кухне. Марина дрожащими пальцами взяла трубку и начала набирать номер, который дала ей Рысь. Сердце её бешено колотилось от волнения.
— Слушаю вас внимательно, — ответил строгий, но при этом довольно приятный и даже располагающий к себе мужской голос.
— Здравствуйте, — едва слышно пролепетала Марина, сглатывая комок в горле. — Меня зовут Марина Сергеевна. Я звоню вам от… э-э-э… от Ирины Макаровны?
В голосе мужчины мгновенно послышались тёплые нотки, и он даже тихо хохотнул.
— От Громовой, что ли? — уточнил он с усмешкой. — От Рыси вашей, я правильно понял?
— Да-да, от неё, — с облегчением выдохнула Марина. — Она сказала, что вы мне сможете всё объяснить и помочь.
— Всё правильно, — уже совершенно спокойным и деловым тоном ответил незнакомец. — Ирина Макаровна просила меня быть готовым. Она сказала, что вы позвоните, как только сможете. Я ждал. Так вот, слушайте меня сейчас очень внимательно.
Мужчина начал излагать свои инструкции, и у Марины по спине одна за другой побежали крупные мурашки. Незнакомец утверждал, что ей срочно необходимо приехать в Москву.
Марина почувствовала острый прилив стыда за свою нищету и, стараясь сохранить лицо, спросила:
— Простите, я ничего не понимаю. Какая Москва? У меня нет ни денег на билет, ни даже ясного понимания, зачем мне туда ехать.
— Девушка, ну зачем же вы беспокоитесь о таких ничтожных мелочах? — покровительственным тоном сказал голос. — Продиктуйте мне адрес, куда вам выслать деньги на дорогу, и я сейчас же всё перешлю вам без каких-либо задержек. И даже не вздумайте отказываться от помощи. Я всего лишь выполняю поручение Ирины Макаровны, и не мне его оспаривать.
Спустя пару дней Марина получила на почте такой крупный перевод, что смогла заказать билет на поезд до столицы. Она купила себе немного новой, приличной одежды, сделала модную стрижку в салоне красоты, чтобы выглядеть презентабельнее, и, конечно, оставила щедрое вознаграждение гостеприимной Елене Петровне за её доброту и заботу.
А в сам день отъезда ей снова позвонил тот самый загадочный мужчина и сказал, что он лично встретит её на вокзале в Москве.
— Я буду держать в руках табличку с крупной надписью «Марина», — с лёгкой улыбкой сообщил он в трубку.
«Ничего себе, какой таинственный и скрытный», — подумала про себя девушка, кладя трубку. За всё время их общения он так ни разу и не представился, не назвал своего имени. Марина на секунду задумалась, а не слишком ли опрометчиво и безрассудно она себя ведёт, отправляясь в незнакомую столицу неизвестно к кому. Но, вспомнив по-матерински добрый и уверенный голос Рыси, она тут же успокоилась и отбросила все сомнения.
— Разрешите мне наконец представиться, — сказал низенький, полноватый, почти лысый мужчина с крошечными глазками-щёлочками за толстыми стёклами очков, когда они встретились на перроне. — Меня зовут Пётр Ильич. Я занимаю должность главного бухгалтера в группе компаний, которая принадлежит Ирине Макаровне.
Марина про себя едва заметно улыбнулась. Когда она разговаривала с ним по телефону, её воображение рисовало молодого красавца или хотя бы кого-то вроде Джеймса Бонда — статного, высокого, подтянутого. Но никак не этого милого, совершенно обычного коротышку. «Подумать только, а ведь я чуть было не влюбилась в его голос, представляя бог знает что», — мысленно усмехнулась девушка. Мужчина же тем временем скомкал картонную табличку с её именем, бросил её в ближайшую мусорную урну и галантно подал ей руку.
— Прошу вас, следуйте за мной.
Они дошли до служебной стоянки, и Пётр Ильич усадил свою спутницу в роскошный, сверкающий лаком автомобиль. Такие машины Марина видела разве что у самого генерального директора компании, в которой она раньше работала.
— Ну как вам наша Москва, нравится? — задал мужчина обычный, дежурный вопрос, выводя машину с вокзальной площади.
— Честно говоря, я ещё ничего толком не поняла и не рассмотрела, — призналась Марина, с любопытством всматриваясь в мелькающие за окном улицы и дома.
В офисе, куда привёз её Пётр Ильич, её уже ждали с нетерпением. В просторной приёмной был щедро накрыт стол, обильно уставленный самыми разными блюдами и напитками. А после того, как они закончили трапезу, главный бухгалтер достал из массивного сейфа небольшой, но явно тяжёлый кейс и торжественно поставил его перед Мариной на стол.
— Вот здесь, Марина Сергеевна, ровно полтора миллиона рублей, — торжественно произнёс он, откидывая крышку и демонстрируя аккуратные пачки купюр. — Ирина Макаровна просила меня передать эту сумму лично вам. Распоряжайтесь деньгами по своему собственному усмотрению, без каких-либо ограничений. И можете не беспокоиться — деньги абсолютно чистые, никаких проблем с ними у вас не возникнет.
Марина оторопела и потеряла дар речи. Полтора миллиона рублей? За что ей такие деньги? И как она вообще может взять их, ничего не сделав взамен? А не заставят ли её потом как-то отрабатывать этот щедрый дар? Главный бухгалтер, заметив явное смятение и замешательство на её лице, мягко и по-отечески похлопал девушку по плечу.
— Вы не бойтесь, Марина Сергеевна, — успокоил он её добрым голосом. — Никто и никогда не потребует у вас отчёта за эти деньги. Они полностью и безоговорочно ваши. Так что пользуйтесь ими на здоровье и ни о чём не тревожьтесь.
И он чуть ли не силой вложил кожаный кейс в её руки, а затем чинно и с достоинством кивнул ей на прощание.
— Ну что ж, теперь я могу отвезти вас куда вы только пожелаете, — сказал Пётр Ильич, открывая перед ней дверь. — Хотите — в хорошую гостиницу, хотите — обратно на вокзал, к поезду.
Марина ехала обратно домой и всё напряжённо думала, как же ей лучше и разумнее распорядиться неожиданно свалившимися деньгами. В её родном городе за такую сумму можно было бы приобрести небольшую квартирку на вторичном рынке. Правда, в таком случае пришлось бы потратить ещё почти столько же на ремонт и обустройство, да и сможет ли она найти там достойную работу с её-то испорченной репутацией? Ведь компания, где она раньше трудилась, была градообразующим предприятием и, пожалуй, единственным толковым местом работы во всём районе. Она вдруг остро почувствовала, что ей совершенно не хочется возвращаться в ту систему, которая выжала из неё все жизненные соки, а потом безжалостно выплюнула, словно ненужную, обглоданную кость. Где гарантия, что её опять не подставят и не сфабрикуют новое уголовное дело, тем более теперь, когда у неё на руках уже есть судимость? Сделать это будет, пожалуй, даже гораздо проще, чем в первый раз.
Нет, возвращаться в родной город ей совершенно не хотелось. На самом деле она всегда, с самого детства, мечтала о собственном загородном доме и о большом земельном участке, где можно будет выращивать овощи и цветы: роскошные пионы или нежные тюльпаны, а может быть, и то и другое вместе. Марина подумала, что вот именно сейчас её давняя мечта стала как никогда близка к осуществлению.
Вернувшись к Елене Петровне, девушка сразу же с головой ушла в изучение объявлений о продаже недвижимости, но не в городе, а в отдалённых, глухих районах. Она рассудила, что если уж выбирать деревню для жизни, то только небольшую, не слишком густонаселённую, где-нибудь в настоящей глуши, подальше от людских глаз и городской суеты. И вскоре ей на глаза попались несколько подходящих вариантов. За скромные домики просили всего-навсего треть от той суммы, что имелась у неё в распоряжении. Правда, удобства в этих домиках отсутствовали как класс, но после суровых условий колонии даже такие спартанские условия проживания казались Марине настоящим раем на земле. Тихие, заросшие травой улочки, бескрайние, уходящие за горизонт луга и живописные перелески вокруг, а ещё огромное, бездонное небо над головой. Ну и, конечно же, полная, абсолютная свобода.
Вскоре Марина тепло попрощалась с доброй соседкой, оставив ей на прощание приличную сумму денег, и переехала жить в небольшое село с красивым названием Криничное. До революционных событий это было довольно крупное и зажиточное поселение. Здесь имелись и собственный маслобойный завод, и мельница, и даже механическая просорушка для обработки зерна. Но после того как прошла волна раскулачивания, большая часть коренных жителей была либо переселена в другие места, либо разъехалась кто куда самостоятельно. Село постепенно пришло в упадок и превратилось в обычное захолустье. Жили в нём в основном либо пожилые люди, доживающие свой век, либо бывшие горожане, которые, точно так же, как и Марина, искали здесь тишины, покоя и уединения. Несколько детишек школьного возраста учились либо в районном интернате, либо в соседней более крупной деревне, где имелась школа-восьмилетка. Поэтому большую часть времени в Криничном и в самом деле стояла благословенная, ничем не нарушаемая тишина.
Домик, который приобрела Марина, был одноэтажным, но при этом имел просторную мансарду, вполне пригодную для того, чтобы в ней можно было жить и ночевать. И первое, что сделала новая хозяйка, едва переступив порог, — забралась на чердак, открыла настежь пыльное окно и вдоволь, от души полюбовалась открывшимися с высоты живописными видами.
— Ну всё, хватит любоваться, пора приниматься за работу, — скомандовала она сама себе, хлопнув ладонями, и принялась усердно убираться в старом, доставшемся ей доме.
К её немалому удивлению, это жилище совсем не походило на обычный деревенский дом, к которым она привыкла. Старая, покрытая слоем пыли мебель была добротной, крепкой и, судя по всему, когда-то стоила совсем недёшево. В одной из комнат был оборудован настоящий кабинет с широким письменным столом и огромными книжными стеллажами, уходящими почти до самого потолка. Марина с неподдельным интересом принялась разглядывать корешки старинных книг и с удовольствием обнаружила, что здесь собраны довольно редкие и даже, можно сказать, старинные издания, причём некоторые из них были на французском и английском языках. Создавалось впечатление, что в этом доме жили отнюдь не простые крестьяне, а владельцы или управляющие тех самых доходных предприятий, которыми когда-то славилось Криничное.
Продолжение :