Находки минувшего дня меня сильно поразили. Я и не знал, что дед Нестрич так увлекался книгами: в его коллекции были книги по медицине, религии, философии. Чтобы увлекаться книгами такого уровня, вести дневники наблюдений, собирать гербарии, надо было иметь образование.
Кем же был на самом деле дед Нестрич и откуда он тут появился? Где скитался до того, как пришёл в эти места? Кто же он? Лекарь? Для лекаря у него было слишком много книг по религии и философии. Может, он был монахом? Монахом он тоже не был, так как жил с женой… моей пра-пра-бабкой.
Начало рассказа тут.
Предыдущая серия тут.
Может быть, изучение его книг, дневников и рукописей даст мне ответы на эти вопросы. Но пока мне хотелось всё же убедиться в достоверности послания из прошлого старика Нестрича. Я взял фонарь помощнее, оделся и решил забраться в подпол в надежде найти «процедурный» кабинет, где лекарь готовил свои мази и настойки.
Я искал небольшую каморку типа землянки с земляным полом и прохладой погреба, но точно не то, что нашел.
Вот я открыл дверку в полах под половиком в зале и аккуратно сполз вниз. Высота подпола была небольшой — сантиметров около 80. Электрической лампочки, как на чердаке, тут не было. Я мысленно сориентировался, определил южную сторону и сделал всего лишь несколько шагов в том направлении, как понял, что стою не на полу, а на чём-то, что имеет внутри полость. Я чуточку потоптался на этом месте, после чего нащупал ручку из металла и попытался приподнять. Это была полноценная металлическая дверца.
Металл был толстым — почти 0,6 сантиметра. Люк этот давно никто не открывал, поэтому он был в земле и сухих древесных опилках, коре, которая отпадала от высушенных деревянных балок и напольных досок. Внутрь вела металлическая лестница, сделанная из сантиметровых в диаметре гладких прутьев металла — по типу тех, что используют на промышленных объектах. Пахнуло таинственным холодком. Там реально было холодно и темно.
Я направил луч фонарика в глубину, но угол моего зрения не позволял просмотреть внутреннее пространство настоящего бункера. Я осторожно попробовал наступить на первую ступень, уходившую вниз, и также чуть прижал её ногой, чтобы убедиться в её надёжности. Упасть в непонятную канаву под домом, где наверняка не ловит сотовая связь, — это верная смерть, особенно там, где тебя никто не будет искать.
Холодок снова пробежал по моей спине, я вздрогнул. Но интерес был сильнее страха. Я медленно спустился ещё на пару ступенек, чтобы осмотреть перекрытия, на которых всё это держалось. Оказалось, что перекрытий не было вовсе! В полу была закопана огромная металлическая ёмкость. Как мне изначально показалось, будто взяли огромную бочку, располовинили её и прямо так положили и засыпали грунтом. Но чем больше я спускался по настоящей промышленной лестнице вниз, тем больше понимал, что это более похоже на полукруглые тюбинги с чугунными арками, которые применялись для устройства… как ни странно, метрополитена.
Я осторожно спустился по холодной металлической лестнице — ступеньки едва слышно поскрипывали под моим весом. Когда ноги коснулись плиточного пола, я на мгновение замер, оглядываясь по сторонам и водя лучом фонарика.
Помещение и правда напоминало старинную лабораторию — не деревенскую, а скорее такую, какую можно было бы увидеть в богатой столичной аптеке XIX века. Просторная, но компактная — чуть меньше самой избы, — она была тщательно продумана для работы и всяческих химических опытов.
Пол выложен крупной квадратной плиткой тёмно-серого цвета, местами покрытой пятнами ржавчины и следами давнего разлива каких-то жидкостей. Плитка уложена ровными рядами, с чёткими швами — видно, что клали её на совесть.
И запах… Пахло как в аптеке, но не той, которая нам видится сейчас, а аптекой прошлого. Мне почему‑то показалось, что я знаю, как пахло в аптеках XIX века, — я стойко уловил этот почему‑то знакомый мне запах.
Он был густым, многослойным — будто осязаемый. Сперва ударял в нос резкий дух спирта и камфоры, тут же смешиваясь с горьковатой горечью полыни и хинина. Где‑то вдали угадывалась сладковатая приторность малинового сиропа и лакрицы, едва пробивающаяся сквозь более сильные ноты.
Чуть позже я различил прохладную свежесть мяты и эвкалипта, терпкий аромат шалфея и ромашковой сушки, тяжёлый, чуть звериный запах рыбьего жира. Вплетались и химические штрихи: едкий укол нашатыря, слабый душок серы, металлический отзвук меди от дистилляторов.
А под всем этим — глубокий, устойчивый фон: старое дерево шкафов, воск от запечатанных банок, кожа переплётов рецептурных книг, лёгкая гарь от печи, где грели мази. Запах был одновременно тревожным и успокаивающим: он напоминал о болезнях — и тут же обещал исцеление. Словно сам воздух здесь был пропитан надеждой на выздоровление, смешанной с терпким ароматом науки и природы.
Я с интересом всматривался в новое для меня пространство и не верил своим глазам. Как будто я оказался в каком-то музее, только вот вид тут был далеко не музейный, а самый настоящий, живой. Будто тут еще вчера лаборанты работали над приготовлением какого-то целительного лекарственного состава.
В центре помещения сразу бросались в глаза печи — массивные, основательные, словно часть самого бункера:
- Печь с медными вылуженными кубами стояла у северной стены. Блестящие изнутри медные ёмкости возвышались над топкой, от них шли медные трубы, проходящие через деревянные кадки с водой — система для дистилляции. На поверхности кубов играли блики от фонарика, а на стыках виднелись следы старой пайки.
- Рядом примостилась пробирная печь с железными чашками внутри — небольшие, но прочные, с отметками и царапинами от многократного использования.
- У противоположной стены располагалась плавильная печь — с массивной дверцей и огнеупорной кладкой. Внутри виднелись глиняные реторты и графитовые тигли, некоторые — с остатками застывшего вещества на стенках.
Перед печами стоял рабочий стол из тёмного дуба, покрытый царапинами и пятнами. На нём — деревянные подставки с чугунными и бронзовыми ступками разного размера. В одной из ступок ещё оставался мелкий порошок сероватого оттенка.
Вдоль стен тянулись полки — простые, но крепкие, из дуба и железа. На них размещалось всё необходимое для работы:
- стеклянные реторты и колбы разных форм и размеров — некоторые с узкими горлышками, другие шарообразные, все аккуратно расставлены;
- алембики — старинные перегонные аппараты с характерными куполами и носиками;
- оловянные банки с навинчивающимися крышками — плотно закрытые, с выгравированными метками на крышках;
- медные цилиндры для плавления — гладкие, с толстыми стенками;
- склянки с хорошо подогнанными пробками — прозрачные, янтарные, синие, выстроенные в ряд;
- весы — большие и малые, с чашами из рога, слоновой кости и железа (одни — точные аптекарские, другие — для крупных навесок);
- оловянные чаши для уваривания соков — с толстыми дном и стенками, местами потемневшие;
- лужёные медные котлы и жаровни — массивные, с ручками, покрытые слоем пыли;
- сита — каменные, фаянсовые, жестяные — разного калибра, аккуратно сложенные друг в друга;
- «колпаки» — приспособления для фильтрования через холст, с деревянными ободами и натянутой тканью;
- доска для приготовления пилюль — гладкая, с нанесённой сеткой делений;
- стальные наковальни, лопаточки — железные, деревянные, костяные — аккуратно разложенные на отдельной полке;
- машинка для просеивания — простая конструкция с ручкой и ситом, покрытая тонким слоем пыли.
На стенах висели инструменты — пинцеты, щипцы, стеклянные палочки, медные ложки с длинными ручками. В углу стоял шкаф с запертыми стеклянными дверцами — за ними угадывались ряды склянок с этикетками, уже нечитаемыми из-за времени.
Но самое поразительное я заметил, подняв голову: дымоходы от плавильной и пробирной печей уходили вверх и соединялись с общим каналом, который, судя по всему, выходил в голландку в гостиной. Теперь стало ясно, почему дед Нестрич так настаивал на её починке — без исправного дымохода работа этой лаборатории была невозможна.
Воздух здесь был сухим и холодным, с лёгким металлическим привкусом. Тишина стояла абсолютная — только изредка раздавался звук капающей воды где-то в глубине системы дистилляции. Я стоял посреди этого забытого мира, чувствуя, как по спине снова пробежал холодок — но теперь уже не от страха, а от осознания, что передо мной раскрылась настоящая тайна прошлого.
Я подошёл к столу, на котором в стопочке аккуратно лежали несколько больших папок.
В папке «Лабораторная книга» были наименования изготовленных и хранящихся мазей с краткой их маркировкой и количеством, а в материальной комнате хранились сами мази — в деревянных, керамических сосудах, в разноцветных стеклянных склянках. Я нашёл по маркировке нужную мне мазь, для интереса вскрыл сосуд и понюхал. Мазь, к моему удивлению, не была прогоркшей.
В Материальной комнате было необычайно холодно. Комнатка была небольшой, порядка 2×2 метра; по стенам её стояли лабораторные шкафчики, на которых, тщательно промаркированные, находились различные мази, причём одна мазь была в нескольких вариантах. Возможно, тут проводились научные опыты.
В комнате этой было намного холоднее, чем в лаборатории. Я не сразу обнаружил, но под ногами моими — под полом — лежал ледник. Откуда он тут оказался, кто с зимы сюда принёс лёд, я не понял, но мне как-то стало не по себе.
«Неужели этот лёд со времён старика Нестрича лежит? Бабушка даже не знала о существовании целой заброшенной лаборатории, а может, знала?» — пронеслось в моей голове.
«Кто же ты, дед Нестрич?! Тут явно лаборатория не уровня уездного лекаря, тут масштаб по нынешним меркам — ого-го, а уж по тогдашним! Да тут прогрессивного оборудования на миллионы! Да на всех колбочках и инструментах иностранные и императорские оттиски», — пронеслась следующая мысль в моей голове.
Выйдя из Хозяйственной комнаты, я вернулся к столу, чтобы получить ответы на свои вопросы. Помимо «Лабораторной книги» там были ещё «Журнал испытаний», «Рецептурная книга», «Книга ядов».
В «Журнале испытаний» была начиркана статистика в тщательно разлинованных тетрадях. Видимо, тут действительно пытались найти оптимальный состав лекарств. Тут были не только мази, были и пилюли. Книга была структурирована по списку заболеваний.
В «Рецептурной книге» была отмечена дата отпуска лекарств населению. В «Книге ядов» было указано, если в состав лекарств входили сильнодействующие вещества.
Был тут и громоздкий напольный сейф, рядом со столом, но ключей от него я к сожалению не нашел.
«Да тут любая прогрессивная аптека позавидовала бы такому ассортименту», — подумал я, но, посмотрев на часы, понял, что надо бы выбираться из лаборатории, так как скоро придёт за мазью Митрич. Да и, невзирая на то что я накинул куртку, я уже порядком замёрз.
Я переложил небольшое количество мази в пакетик, взятый с собой предусмотрительно, во второй пакет набрал мази для себя и начал выбираться наружу.
Только выбираясь назад, я заметил рядом с лестницей полку, на которой стояли пара светильников и одна керосиновая лампа. Также лежало парочка свечек.
***
Митрич покорно стоял на ступеньках крыльца, периодически щёлкая щеколдой. Лицо его было страдальческим и изнеможённым.
— А… Спасибо! Думаешь, поможет? — с надеждой в голосе посмотрел на меня своими голубоватыми глазками Митрич, — а то ни сесть, ни…
— Два раза в день мажь, хорошо втирая. В воде не мочить. Через неделю — на повторный приём! — неожиданно для себя проговорил я.
Видимо, моё лицо выражало глубочайшее удивление сказанному и не совпадало с уверенным тоном моего голоса по поводу применения лекарства, но Митрич ещё больше разинул свои глазки и начал таращиться на меня.
— Слушай, а точно-то может? — ещё раз переспросил Митрич.
— Поедешь на станцию, в иконной лавке спросишь Пантелеймона, с молитвой читай, когда наносить будешь, тогда точно поможет! — снова неожиданно для себя вырвались слова из моего рта.
— А Пантелеймон — это кто? — не моргая, смотрел на меня Митрич.
— Святой это, лекарь. Он-то тебя и вылечит! — проговорил я.
— Так как же он вылечит, если он уже давно… — было хотел вступить со мной в полемику Митрич.
— Тот, кто эту мазь делал, тоже уже давно помер, только вот чудо: мазь даже не прогоркла и пахнет приятно, будто вчера сделана! — уже от себя проговорил я.
— Знаешь, врёшь ты всё, я лучше в поликлинику съезжу, специалисту покажусь, а то ты надо мной, похоже, подшутить вздумал! У человека болит, а этот насмехается! — обиженно проговорил Митрич.
— Ну-ну… — лишь проговорил я, — только мазь в холодильнике храни: испортится, больше не дам!
Митрич уже не был таким бравым мужиком, который встречал меня ещё сегодня утром на дороге к магазину.
— Митрич, слышишь?! — крикнул я вслед ему.
— Чего? — обернулся тот.
— Ты это, когда после врачей в иконную лавку пойдёшь, мне тоже купи! — почему-то проговорил я.
Тот лишь хмыкнул и поплелся к себе восвояси.
— А откуда ты знаешь, что я туда пойду? Ты это… Волкодава своего привяжи! — лишь крикнул мне Митрич.
— Какого? — удивился я.
— Ну пса такого здорового, который моих собак гоняет. Когда успел завести-то, ведь приезжал без собаки! — выругался на меня Митрич.
«Нда, благодарить у нас люди разучились», — пронеслось у меня в голове.
***
Смеркалось. Я решил обойти дом, ведь я ещё ни разу не обходил свои владения. Со стороны огорода также стояла старая будка, правда, уже обновлённая. Из будки показалась собачья морда, собака огромных размеров вылезла из будки и нерешительно помахала мне хвостом.
«Значит, это ты волкодав?» — почему-то к этому псу я не испытывал никакой боязни, да и собака, видно, меня приняла за своего хозяина.
Этот пёс выглядел так, словно вышел из древних легенд о лесных стражах. Он был огромный — его силуэт заслонял собой угол дома, а если он встанет в полный рост, то точно достанет до моих плеч.
Его шерсть напоминала старую медвежью шкуру: жёсткая, с проседью, она хранила в себе запахи ветра, сырой земли и дыма от костров, которые местные уже начали жечь, выжигая старую траву. В шерсти запутались сухие травинки, что придавало ему вид дикого зверя, лишь недавно вышедшего из чащи.
Взгляд у него был тяжёлый, как свинцовая гиря, но в нём не было угрозы — лишь спокойная уверенность хозяина этих мест. Он не рычал, не скалил зубы, но в его осанке чувствовалась такая сила, что любые попытки приблизиться к дому без спроса казались бессмысленными.
«Сейчас принесу что-нибудь тебе. Чем же ты тут питаешься? Тебе сколько мяса надо!» — подумал я и спешно пошёл в дом, думая, чем мне накормить своего спасителя от соседских собак.
К слову сказать, соседские псы больше в мою вотчину не совались.
Я вернулся домой, поделился с псом двумя банками кильки в томатном соусе, но мне показалось, что для него это катастрофически мало. Но тот всё равно ради приличия повилял своим хвостом, радуюясь, что у него появился хозяин.
Вернувшись в дом, я завёл генератор, открыл консерву с сардинами, разогрел оставшуюся гречку, поужинал, всматриваясь в уличную темноту, и лёг спать.
Почему-то мне снилась лаборатория: люди в белых халатах, какие-то опыты, реакции в пробирках и дед Нестрич. Он также был в белом халате, в пенсне. Он сидел за тем лабораторным столом, настукивал пальцами по дереву какой-то ритм и с интересом поглядывал на меня сквозь пенсне. В этот раз он мне ничего не говорил, лишь лукаво посмеивался надо мной. Видно было, что дед Нестрич был мной доволен.
Все анонсы, уведомления о новых публикациях на канале, и что осталось за кадром Дзена доступны в Авторском канале Сергея Горбунова в МАКСе.
Книга Сергея Горбунова "Сельский знахарь" уже на ЛитРес. В книге новые серии публикуются приоритетно.
Продолжение тут: