— Тётя, дайте денег, — мальчик схватил деньги и убежал...
Вера не спала всю ночь.
— Борь, — сказала она коту в три часа ночи. — А если он не врёт? А если я завтра опять пройду мимо,а послезавтра его уже не будет? Он там замёрзнет, заболеет и умрёт? Или мама его умрёт?
Кот не ответил.
— А если не правда? — продолжала она. — Если я подойду, а он мне скажет: «Тётя, дайте денег», и схватив их убежит? Я же буду последней дурой. Блин, дилема.
Она села на кровати. Включила ночник. Комната маленькая, серая, как и вся её жизнь. Шторы дёшевые, с выцветшими цветами. Мебель старая. И никого рядом. Никогда.
— А может, это знак? — спросила она у стен. — Может, Бог послал мне этого мальчика, чтобы я... чтобы я что?
Стены молчали.
Вера легла. Закрыла глаза. Увидела табличку. «Помогите на лечение». Открыла глаза. Темнота.
В 5:30 она уже не спала. В 6:00 встала. Кофе не пила — руки тряслись. Оделась. Посмотрела в зеркало.
— Ты идёшь, — сказала она себе. — Ты просто подходишь и спрашиваешь. Спросить не страшно. Страшно потом жить с мыслью, что ты даже не спросила.
Она вышла из дома. Ветер. Холодно. Но Вера не чувствовала. Сердце колотилось где-то в горле.
Метро. Люди. Толпа. Подземный переход.
Он стоял на том же месте. Та же куртка. Та же картонка. Голова опущена.
Вера подошла. Остановилась в шаге. Сердце билось так, что, казалось, весь переход слышит.
— Здравствуй, — сказала она.
Голос дрожал. Она ненавидела себя за эту дрожь.
Мальчик поднял голову. Глаза серые. Уставшие. Детские, и как бы и не детские, чуть познавшие жизнь и горе.
— Здравствуйте, — ответил он тихо.
Вера смотрела на него. На его лицо. Худое. Бледное. Губы потрескались.
— Кому нужно лечение? — спросила она. Прямо. Без предисловий.
Мальчик моргнул. Не ожидал.
— Маме, — сказал он.
— Как зовут маму?
— Елена Сергеевна.
— А тебя?
— Коля.
— Сколько тебе лет, Коля?
— Двенадцать.
Вера сглотнула. Двенадцать. Ребёнок. Совсем ребёнок.
— Что с мамой?
Коля опустил глаза. Помолчал. Потом поднял. В глазах блестело.
— Болезнь крови. Онкозаболевание. Врачи говорят, нужна операция. Пересадка костного мозга. Но она дорогая.
— Сколько?
— Пятьсот тысяч.
Вера выдохнула. Пятьсот тысяч. Это большая сумма. Но не огромная.
— А где она лежит? В какой больнице?
— В тридцать седьмой. На Полянке.
— Тридцать седьмая? — переспросила Вера. — Это же онкологический центр?
— Да. Маму положили туда месяц назад. Но операцию не делают, пока деньги не соберём.
— А почему не делают? По полису должно быть бесплатно.
Коля горько усмехнулся. Двенадцать лет. А усмехается как старик.
— Говорят, лекарства дорогие. Донора нашли, но за донора платить надо. И за перевозку материала. И за палату. И за всё. Полис не покрывает.
Вера молчала. Она работала бухгалтером двадцать пять лет. Она знала, как работает система. И знала, что такое возможно.
— Коля, — сказала она медленно. — А ты не врёшь?
Мальчик посмотрел на неё. И вдруг его лицо исказилось. Не заплакал — нет. Сдержался. Но губы задрожали.
— Все так говорят, — сказал он глухо. — Все думают, что я вру. А я не вру. Я уже два месяца стою. Два месяца, тёть. Люди проходят мимо. Кто-то даёт десять рублей, кто-то двадцать. Один дядя сто рублей дал и сказал: «Сынок, врёшь же, признайся, на пиво и сигареты?». А я говорю — Я не врун. А он не поверил. Никто не верит.
Голос его сорвался. Он отвернулся к стене.
Вера смотрела на его спину. Худую. Под курткой — один свитер. Не зимний.
— Коля, — сказала она. — Покажи документы.
Мальчик резко повернулся.
— Какие документы?
— Больничные. Справки. Всё, что есть.
Он молчал несколько секунд. Вера ждала. Сердце колотилось. Сейчас он скажет: «Нет документов». Или: «Забыл дома». И всё. Она уйдёт. И будет знать, что это обман.
— Конечно, — сказал Коля. — У меня всё с собой.
Он снял рюкзак. Старый, потёртый, молния застёгнута на булавку. Дрожащими руками открыл. Достал папку. Обычную канцелярскую папку, синюю, на кнопке.
— Вот, — сказал он и протянул Вере.
Она взяла. Руки тряслись. Она боялась открывать, вдруг там чистые листы.
Вера открыла папку. Она рассмотрела документы. Выписка из истории болезни. Направление на операцию. Результаты анализов. Печати. Подписи. Всё как положено.
— Елена Сергеевна Козлова, — читала она вслух. — Диагноз: апластическая анемия, тяжёлая форма.
Она подняла глаза на Колю.
— Это очень серьёзно же...
Мальчик кивнул. Слёзы уже текли по щекам. Он не вытирал.
— И если не сделать операцию, мама умрёт, а время на исходе, — сказал он просто. Как констатацию факта. Без надрыва. Просто — умрёт.
Вера почувковала, как пол уходит из-под ног.
— А где донор? Нашли?
— Нашли. Дядя из Новосибирска. Он согласился. Но ему надо заплатить за анализы, за дорогу, за то, что он сдаёт. И за саму операцию. Пятьсот тысяч. Врачи сказали, если через три месяца не соберём — будет поздно.
— Через три месяца?
— Через месяц уже, — Коля всхлипнул. — Я уже два стою. Остался месяц. А собрал только двенадцать тысяч. Собрал то я больше, но один раз меня ограбили, и чуть не избили. Забрали всё что было тогда, пятнадцать тысяч двести... Теперь я накоплю немного и домой, прятать там.
Вера смотрела на папку. Документы выглядели настоящими. Но она знала — сейчас всё подделывают. И печати, и подписи, и бланки.
— Коля, — сказала она осторожно. — Ты понимаешь, что я могу не поверить?
— Понимаю.
— Документы можно подделать. Я не специалист.
— Понимаю, — повторил он. — Мне все говорят. И те, кто десять рублей даёт, и те, кто ничего не даёт. «Сынок, это всё туфта». А я не знаю, что такое туфта. Я знаю, что мама умирает в больнице. Я к ней езжу по вторникам и четвергам. Она там. Она лежит. Она худая. Она не встаёт уже две недели.
Коля закрыл лицо руками. Плечи затряслись. Он плакал. Тихо. Без звука.
Вера смотрела. В горле стоял ком. Она не знала, что делать. Обнять? Сказать что-то? Она не умела утешать. Никого никогда не утешала. Даже себя.
— Коля, — сказала она тихо. — А можно мне с тобой поехать в больницу?
Мальчик убрал руки от лица. Красные глаза. Мокрые щёки.
— Зачем?
— Посмотреть. Поговорить с врачами. Убедиться.
— Вы не верите, — сказал он не вопросом — утверждением.
— Хочу поверить, — сказала Вера. — Но я боюсь. Понимаешь? Я боюсь, что меня обманут. У меня никого нет. Только кот. И квартира. И работа. Если я отдам деньги мошенникам — я останусь ни с чем. Понимаешь?
Коля смотрел на неё долго. Очень долго.
— Понимаю, — сказал он наконец. — Мою маму тоже обманывали. Мужчина приходил, говорил, что лекарства привезёт из-за границы. Взял тридцать тысяч и пропал. Мама тогда плакала. Говорила: «Коля, никому не верь». А теперь я стою и прошу. И никто не верит мне. Потому что тот мужчина обманул. А я — нет. Но никто не проверяет. Все просто проходят.
Вера закрыла папку. Отдала Коле.
— Поехали, — сказала она.
— Куда?
— В больницу. Я хочу увидеть твою маму.
Коля вытер лицо рукавом.
— А вы не обманете? — спросил он. — Вы правда поможете если убедитесь?
— Правда.
— А работа?
— Подождёт работа.
Коля посмотрел на неё. Впервые за весь разговор в его глазах появилось что-то живое. Надежда. Осторожная. Робкая.
— Спасибо, — сказал он. — Спасибо вам, тётя.
— Меня зовут Вера.
— Тётя Вера... — повторил он. — Как мамина мама. Бабушку Верой звали.
Вера почувствовала, как что-то кольнуло в груди.
— Бабушка где?
— Умерла. Два года назад.
Вера отвернулась. Секунду стояла молча. Потом сказала:
— Идём. Только такси вызову.
— У меня проездной, я на метро, — сказал Коля.
— Нет, — твёрдо сказала Вера. — На такси. Я плачу.
Такси приехало через семь минут. Вера села на заднее сиденье, Коля рядом. Водитель — молодой парень в кепке — обернулся.
— Куда едем?
— Тридцать седьмая больница. Полянка.
— Понял.
Машина тронулась. Вера смотрела в окно. Москва серая, ноябрьская. Люди бегут. Машины стоят в пробках. Обычный день.
— Вы на работу не опоздаете? — спросил Коля тихо.
— Опоздаю, — сказала Вера. — Ничего.
— Вас не уволят?
— Не уволят. Я там двадцать пять лет работаю.
— А кто вы?
— Бухгалтер.
— Это деньги считаете?
— Да.
— Много у вас денег?
Вера усмехнулась. Горько.
— Не много. Но на жизнь хватает.
Коля замолчал. Потом сказал:
— Вы маме поможете?
— Я сначала посмотрю.
— Посмотрите и поможете?
— Не знаю, Коля. Я не знаю.
Мальчик отвернулся к окну. Вера видела его отражение в стекле. Он плакал. Опять. Молча.
— Расскажи про себя, — сказала Вера. — Про папу.
— Папы нет, — Коля говорил, не поворачиваясь. — Ушёл, когда мне три года было. Так мама рассказывала. Сказал, что не может смотреть на больную жену. Мама тогда ещё не очень болела. Но он сразу ушёл. А потом женился на другой. У него теперь двое детей. Он мне не звонит. Деньги нам на меня не платит.
— Почему не платит?
— Мама сказала, что он скрывается. Приставы не могут найти.
— А мамины родители?
— Бабушка Вера умерла. Дедушка давно, я его не помню. А с другой стороны — мамина мама живёт в деревне. Но она старая. У неё пенсия семнадцать тысяч всего . Она прислала две тысячи, когда маму положили. И всё.
— А больше никто не помогает?
Коля покачал головой.
— Соседи? Друзья?
— Соседи говорят: «Коля, держись». А друзей у меня нет. Я в школе сейчас не учусь. Не хожу. Новая же. Раньше в другой был, но мы переехали, потому что квартиру продали. Снимаем комнату. За комнату платить надо. Мама не работает. Я не работаю. Живём на пособие. Тринадцать тысяч в месяц.
Вера слушала. И каждое слово падало в неё как камень. Один камень. Второй. Третий.
— А в больнице маму кормят?
— Кормят. Но она не ест. Тошнит от лекарств. Я ей приношу йогурты. Она один йогурт может весь день есть.
— А ты сам ешь?
Коля помолчал.
— Ем, — сказал он. Но как-то неуверенно.
— Что ты ешь?
— Ну... что есть.
— Коля, — Вера повернулась к нему. — Ты врешь?
Он опустил глаза.
— Иногда нет денег на еду, — прошептал он. — Но я не жалуюсь. Я же коплю. Я маме не говорю. Она расстраивается.
Вера закрыла глаза. В голове крутилось: «Мошенники. Обман. Бизнес на детях». А в сердце — другое. В сердце этот мальчик. Худой. В драной куртке. Который не ел, наверное, вчера.
— А почему ты не обратился в фонд? — спросила она, открыв глаза. — Есть же благотворительные организации.
— Обращались. Мама писала. В три фонда. Два отказали — сказали, что нет денег. Один сказал: «Ждите». Ждём уже два месяца. Тишина.
— А в соцзащиту?
— Там сказали: «Соберите справки». Мы собрали. Отнесли. Сказали: «Будем рассматривать». Рассматривают уже давно.
Вера сжала кулаки. Ей хотелось кричать. На соцзащиту. На фонды. На того мужчину, который обманул Колю и его маму. На отца, который бросил. На себя — за то, что неделю проходила мимо.
— А почему ты не сказал всё это сразу? — спросила она. — Почему просто стоишь с табличкой?
— А кто спросит? — Коля поднял на неё глаза. — Вы первая спросили. За два месяца. Первая.
Вера отвернулась к окну. Слезы текли по щекам. Она не вытирала. Пусть.
— Дяденька, — сказал Коля водителю. — А вы верите?
Водитель покосился в зеркало.
— Не моё дело, — сказал он. — Я просто везу.
— А если бы вы были на месте тёти Веры? Отдали бы деньги?
Водитель помолчал. Потом сказал:
— Не знаю, пацан. Деньги тяжело достаются. Сердце — мягкое. Кто кого перетянет.
Вера вытерла лицо.
— Коля, — сказала она. — А мама знает, что ты стоишь в переходе?
— Не знает. Я говорю, что хожу к репетитору. Математика. Она верит.
— А если узнает?
— Узнает — расстроится. Скажет, что я не должен. Но я должен. Это моя мама.
Вера смотрела на него. Двенадцать лет. Ребёнок. А говорит как взрослый. Слишком взрослый.
— А ты боишься? — спросила она.
— Чего?
— Что она умрёт.
Коля долго молчал. Такси затормозило у светофора. В салоне было тихо.
— Каждую ночь боюсь, — сказал он наконец. — Я сплю плохо. Всё время думаю. А вдруг завтра... вдруг завтра её не станет. И я не успею. Не успею собрать. Не успею спасти.
Он закрыл лицо руками. Зарыдал. Громко. Не стесняясь.
Вера не выдержала. Она обняла его. Прямо в такси. Прижала к себе. Чужого мальчика. Которого не знала неделю назад.
— Тише, — сказала она. — Тише, Коля.
— Я не хочу, чтобы она умирала, — рыдал он в её пальто. — Я не хочу быть один. Если она умрёт, у меня никого не останется. Совсем никого.
— Тише, — повторяла Вера. — Тише.
Она сама плакала. Они плакали вместе. Водитель молча вёл машину. Не оборачивался. Может, у него тоже что-то болело внутри. Может, нет.
— Приехали, — сказал он наконец.
Вера подняла голову. За окном — серое здание. Высокое. С решётками. Больница.
— Спасибо, — сказала она водителю. Расплатилась. Вышла.
Коля стоял рядом. Красный, опухший.
— Вы верите мне? — спросил он. — Скажите честно. Вы верите?
Вера посмотрела на него. На его глаза. Красные, заплаканные. На его руки, грязные, без перчаток. На его куртку, из которой он вырос.
— Я хочу верить, — сказала она. — Пойдём. Покажешь мне свою маму.
Они вошли в больничные двери.
Внутри пахло лекарствами и смертью
Продолжение ниже
Начало ниже
Если рассказ не интересен вам, напишите и не будет и дальнейшего продолжения