Дверь захлопнулась, но в кабинете ещё витал её запах. Лёгкий, какой-то цветочный. Не духи, которыми она пользовалась раньше, а что-то другое. Простое. Мыло, что ли? Я резко отвернулся к окну, будто мог от этого избавиться. Глупость. Пять лет не видел, а сломался за пять минут.
«Соскучился». Признаться себе в этом – всё равно что подписать акт о собственной слабости. Но факт налицо. Сердце стучит, как у пацана, в висках давит. И злость на неё смешалась с чем-то старым, знакомым и оттого ещё более противным.
Надо было работать. Соберись, Мамонтов. Я грубо провёл рукой по лицу, будто стирая её образ, и снова сел за стол. Блокнот лежал открытым. Её слова, записанные моим почерком, смотрели на меня с упрёком.
Матвей. Надо сосредоточиться на нём. На деле. А не на её глазах, которые до сих пор смотрели на меня осуждением.
Я с силой ткнул кнопку домофона.
– Петров, ко мне! – бросил я в трубку, и мой голос прозвучал хриплее, чем я хотел.
Пока ждал опера, перечитал заметки. Всё слишком чисто. Слишком гладко для бытовухи или несчастного случая. Пахнет заказом. Но кто и за что мог заказать простого инженера-вахтовика? Ответ лежал там, на севере. В Нягани.
В дверь постучали, и вошёл молодой, щёголеватый капитан Петров.
– Товарищ подполковник?
– Капитан, – я отодвинул к нему блокнот. – Срочно. Пропал человек. Чернов Матвей Сергеевич. Инженер, вахта в Нягани. Исчез вчера утром из поезда № 094Н где-то между Няганью и Омском. Вещи на месте.
Петров взял блокнот, его лицо стало сосредоточенным.
– Понял. Транспортные уже в курсе?
– В курсе. Но работают по шаблону. Нам надо копнуть глубже. Первое: срочный запрос в Нягань. Вся информация по его работе. С кем контактировал, были ли конфликты, финансовые махинации на объекте. Второе: глубокая проверка по банкам. Все счета, переводы, кредиты. Третье: его девушка, Люда. Установить за ней негласное наблюдение. Проверить телефонные соединения, переписку.
Петров быстро конспектировал в свой планшет.
– Будет сделано, товарищ подполковник. А сестра… – он осторожно поднял на меня взгляд. – Она дала согласие на доступ?
Сестра. Слово резануло.
– Дала, – буркнул я. – Оформляй официальный запрос, я подпишу. И, Петров… – я посмотрел ему прямо в глаза. – Дело тонкое. Никакой лишней информации в отдел. Понятно?
– Так точно, – кивнул он, поняв намёк. Дело, связанное с начальником, всегда было минным полем.
Когда он вышел, я снова остался один. Я взял её заявление, которое она написала в участке. Её почерк. Немного изменился, стал более угловатым, нервным. Таким же, как она сама.
Мне следовало быть жёстче. Выпроводить её сразу. Взять заявление и сказать, что с ней свяжутся. Но нет. Я позволил ей прийти. Увидел её.
Я с силой отшвырнул папку с заявлением. Она упала на пол, и бумаги рассыпались. Я не для того пять лет строил карьеру и пытался забыть её, чтобы сейчас, из-за одного её появления, всё пошло под откос.
Надо ехать. Осмотреть вагон. Лично. Уйти в работу с головой. Единственное, что всегда меня спасало.
Я сорвал с вешалки китель и на ходу надел его. Выйдя из кабинета, я бросил секретарю:
– Я на вокзале. На связи.
И широкими шагами пересёк коридор, будто убегая. Но не от дела. А от её призрака, который снова поселился в моей голове. И самое противное было то, что часть меня... была рада этому.
Я вырулил со служебной стоянки, резко включил дворники. Дождь хлестал по лобовому стеклу, превращая вечерний город в размытое пятно огней. В голове стучало: «Идиот. Самый настоящий идиот. Зачем её позвал?» Нужно было гнать прямиком на вокзал, осматривать вагон, опрашивать проводников. Вместо этого я ехал по этому чёртову маршруту, который знал наизусть, будто надеялся её увидеть.
И увидел. На остановке, вся сжавшаяся в комок, в лёгкой куртушке. Она стояла, нахохлившись, втянув голову в плечи, точно промокший воробей, который забыл, куда летел. Руки глубоко в карманах, взгляд устремлён в никуда. Какая-то беззащитная и… потерянная.
«Проезжай. Просто проезжай мимо, Мамонтов. У неё своя жизнь, у тебя своя. Она сама так захотела».
Но нога сама легла на тормоз. Автомобиль с глухим рокотом остановился рядом с остановкой. Она даже не посмотрела. Я опустил стекло.
– Садись, – скомандовал я грубо.
Она медленно повернула голову. Потом покачала головой, отказываясь.
«Ну и правильно, – подумал я. – Так и надо».
Но что-то внутри заставило добавить:
– Поговорить надо. Насчёт брата.
Это сработало. Её глаза метнулись к машине, в них мелькнула искра интереса, смешанная с опаской. Она нехотя, будто каждое движение давалось с трудом, подошла к пассажирской двери и открыла её. Села на переднее сиденье.
– Что ты хотел? – прошептала она, вытирая лицо.
Я смотрел прямо перед собой, на размытую дорогу. Идея, которая сформировалась в голове за последние минуты, внезапно вырвалась наружу, прежде чем я успел её обдумать.
– Со мной поедешь?
Она резко повернулась ко мне, глаза расширились от непонимания.
– Куда?
– До Нягани. Обстановку на месте посмотреть.
«Ты совсем, Мамонтов? – завопил внутренний голос. – Можно было Петрова отправить, можно самому слетать на сутки. Зачем тащить её? Она же только мешать будет!»
Но мысль провести с ней эти сутки в замкнутом пространстве купе, за пределами города, за пределами нашего общего прошлого, была навязчивой и приятной. Я сам себе не принадлежал в этот момент.
Она молчала. Смотрела в своё окно. Я ждал, сжимая руль. Ждал её отказа. Надеялся на него.
– Мне… маме сиделку надо нанять, – тихо сказала она.
– А что с мамой? – спросил я, и тут же пожалел.
Она вскинула на меня глаза. Впервые за весь вечер посмотрела прямо. И в её взгляде была такая бездонная усталость и боль, что меня будто током ударило.
– Мама после инсульта. Парализована.
«Инсульт».
– Извини, не знал, – выдавил я. – Могу прислать кого-нибудь из своих. Помочь. Если не против.
Она покачала головой, отвернулась.
– Сама найду.
И тут же достала телефон, начала лихорадочно листать контакты.
Я просто завёл машину и тронулся с места, давая ей время дозвониться.
Ну же, возьми трубку, ну пожалуйста… – эта мысль стучала в висках в такт дворникам, которые безнадёжно пытались справиться с ливнем.
Каждый гудок в трубке отдавался в ухе пульсирующей пустотой, созвучной той, что зияла внутри меня. Палец сам тыкал в кнопку повторного набора снова и снова, будто механический. Лихорадочный поток мыслей кружился в голове, не находя выхода.
Поехать. Я должна поехать. Это мой единственный шанс не сойти с ума здесь, в четырёх стенах, между срочным отчётом в банке и очередным лекарством для мамы.
Сидеть и ждать его милостивых звонков?
Выслушивать сухие сводки: «Ищем, ничего нового»?
Нет. Я должна быть там. Я должна сама увидеть и узнать что случилось. Иначе я просто сойду с ума.
Но мама… Боже, мама. Оставить её одну? И Катю? Сердце сжалось от холодного ужаса. А его «помощь»… Прислать кого-то из своих? Нет. Ни за что. Это будет его глазами и ушами в моём доме. Он всё узнает. Всё. Про Катю. И тогда… Я представила его холодный, изучающий взгляд на моей дочери, и меня затрясло так, что я еле удержала телефон.
Отчаяние накатывало новой волной. Гудки всё длились. Наверное, уже поздно, она спит. Откажется. И это будет знаком. Знаком, что нужно остаться, быть благоразумной.
– Алло? Лера? Что-то случилось? – голос сиделки прозвучал хрипло и сонно с раздражением.
– Марья Ивановна, простите ради Бога! – я начала тараторить, боясь, что она перебьёт и бросит трубку. – У меня чрезвычайная ситуация, брат пропал! Мне срочно надо уехать. Всего на несколько дней. Умоляю, не могли бы вы побыть с мамой? Круглосуточно? Я понимаю, что это сложно…но мне больше некого попросить. А решать надо срочно.
Тяжёлая, недовольная пауза повисла в воздухе. Я слышала её сопение в трубке.
– Лерочка, ну сама подумай, время-то уже вечернее. Да и график у меня расписан. Не могу я так вот с бухты-барахты…
Всё. Конец. Откажет. Сто процентов откажет. Но какая-то сила, последний инстинкт самосохранения, заставила выдохнуть:
– Я заплачу двойную ставку! За все дни! Сразу, как вернусь!
Что я говорю? В голове молнией пронёсся холодный расчёт. Двойная ставка… Это была сумма, которую я откладывала полгода на новую зимнюю куртку Кате. А ещё билеты… Билеты до Нягани! Я слышала, что это очень дорого. У меня на карте лежало пять тысяч рублей. На жизнь, на садик, на лекарства. Больше ничего.
– Ну… если уж двойную… – задумчиво протянула Марья Ивановна, и в её голосе послышалась меркантильная нотка. Внезапный интерес. – А на сколько, говоришь, уезжаешь-то?
Я обернулась к Денису. Он сидел не двигаясь, его профиль в сумраке салона выглядел как из черно-белого фильма про детектива. Руки лежали на руле, большие, сильные. Он смотрел вперёд, но я чувствовала каждый мускул его тела, напряжённый и внимательный. И быда уверна, что он слышал каждое слово.
– На сколько дней? – тихо, почти шёпотом, спросила я, перекрывая шум дождя.
Он медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по мне, быстрый, оценивающий.
– Если всё пойдёт по плану, дня три. Не больше.
– А если… если не по плану? – выдохнула я, боясь ответа.
Он лишь молча пожал массивными плечами. Этот жест был красноречивее любых слов. Мир непредсказуем. Никто не даст тебе гарантий, Лера. Никто.
Я сглотнула горький комок и снова прильнула к трубке.
– Три дня. Я точно приеду. Постараюсь быстрее, обещаю.
– Ладно, уговорила, – сдалась сиделка, и я почувствовала, как по телу разливается слабая, нервная волна облегчения. – Только, Лера, насчёт денег… Ты уж, пожалуйста. Мне сейчас очень нужны. Может, хоть часть авансом? Хоть немного, символически?
Меня будто ошпарило. Авансом? Эти пять тысяч… Они должны были растянуться на две недели. На хлеб, на молоко, на проезд.
– Хорошо, – выдавила я, чувствуя, как горит лицо. Стыд и безысходность сковали горло. – Я… я переведу сколько смогу. Завтра же. Договорились.
Я положила телефон на колени. Пальцы дрожали. В машине воцарилась оглушительная тишина, наполненная лишь шумом ливня за стеклом и гулом мотора. Я не смотрела на Дениса. Уставилась в своё запотевшее окно, за которым расплывались огни ночного города. Я только что продала свой покой, свою финансовую стабильность, и без того шаткую, за призрачную надежду. Три дня двойной оплаты сиделке, два билета в никуда… Это была финансовая яма, выбраться из которой будет невероятно трудно. Придётся просить в долг у коллег, с которыми я всегда держалась независимой. Унижаться.
– Договорилась? – его голос, ровный и глубокий, вызвал раздражение. Как будто это он был виноват. Хотелось сорваться ,накричать на него, но я понимала, что его вины нет. Сейчас нет. Вина его только в том что он изменил и мне пришлось уйти от него. И эта горечь сожаления преследовала последние несколько лет.
Я сделала глубокий вдох, собирая всю свою волю в кулак. Потом медленно повернулась к нему и кивнула, глядя куда-то в район его подбородка.
– Да. Едем.
Всего два слова. Но ими я перечеркнула пять лет одиночного плавания, своё правило «справляться самой», свой гордый щит. Я добровольно шагнула в лифт, который вёз меня прямиком в прошлое, в самое пекло своей боли. Ради брата. Несколько дней в дороге. Наедине. С ним. С бывшим. Это было безумием. Но другого пути не было.
Продолжение следует...
- Часть 4 - будет опубликована 19.04.2026
Автор: «Вынужденно женаты. Без лишних чувств», Чарли Ви
***
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
