Светлана проснулась от какого-то липкого дурного предчувствия. Взглянув на часы, поняла, что спать больше не сможет, через час зазвонит будильник и лучше встать уже сейчас, чем потом чувствовать себя ещё хуже.
Лениво пошла в ванную, приняла душ, потом прошла на кухню, включила кофемолку и выглянула в окно. На улице вовсю цвела весна. Кроны деревьев утопали в пушистом белом цвете и на душе на несколько минут стало спокойно и легко, но стоило отойти от окна, как тут же вновь внутри разлилось щемящее чувство.
Светлана сварила кофе, сделала бутерброд, но есть не хотелось. Выпив бодрящий напиток без сливок и сахара, она задумалась. С чего бы это? Неужели с Виктором что-то случится? Но отклика это предположение не находило.
А вдруг они поссорятся? Не может быть! Светлана с Виктором встречались больше трех лет, планировали пожениться, даже уже заявление электронное в ЗАГС отправили, но дату регистрации выбрали на конец лета, у обоих будет отпуск, и они решили обойтись без пышной свадьбы, но съездить в свадебное путешествие на море, давно оба мечтали отдохнуть. У них ни разу даже повода для мелкой ссоры не было, во всем друга понимают с одного только взгляда. Тогда что же? Светлана набрала номер Виктора, зная, что он сейчас бежит на беговой дорожке, он ответил сразу.
– Доброе утро, Светуль! А ты чего так рано встала?! – В голосе послышались тревожные нотки, – всё хорошо?
– Да, хорошо, – Светлана даже попыталась улыбнуться, – просто проснулась от тревоги какой-то необъяснимой. Ты как?
– Бодрячком! Жду не дождусь уже вечера, сюрприз для тебя приготовил.
– Заинтриговал, – сказала Света, – ну тогда до вечера, удачного дня!
– Целую. До встречи!
Всё как всегда, вот только тревога продолжала нарастать, давить в груди, путать приятные мысли с беспокойными. Да что же это такое?! Светлана села на диван, сделала глубокий вдох, задержала дыхание, потом шумно выдохнула и постаралась выровнять дыхание, чтобы хоть как-то успокоить эту бурю. Она принялась повторять в мыслях установки на хороший день, на покой в сердце и добро вокруг, но ничего не помогало.
– Ну ничего, – сказала она вслух. – Всё равно в итоге всё будет прекрасно!
Переодевшись, Света выключила все электроприборы, прошлась по квартире, чтобы убедиться, что краны закрыты в ванной и кухне, а то мало ли, в таком-то состоянии можно что-то упустить. Направилась к выходу и тут в дверь позвонили. Сердце екнуло так больно, что она даже дышать на мгновение перестала. Быстро подошла к двери, открыла, не взглянув в глазок, и замерла буквально на пороге.
За дверью стояла мать, Оксана Федоровна. Окинув побледневшую Светлану колким взглядом, она прошла в квартиру, не церемонясь, закрыла дверь, когда Светлана отступила машинально, и с нескрываемым презрением уставилась ей прямо в глаза.
– Что побледнела, будто привидение увидела? Или не узнала мать родную?
Света от этих слов испытала ледяное отторжение. «Мать»… Да такую мать язык не повернется так назвать, она-то ее дочерью никогда не считала, с чего вдруг вспомнила?
– Я на работу тороплюсь, – сказала Света, с большим трудом собравшись с силами, – И да, не ожидала тебя вновь увидеть.
– Работа не волк, – усмехнулась Оксана, – а мать редкий гость, так что время удели, я много не займу. Мне тут сорока принесла на хвостике, что ты замуж собралась, я справки навела – жених у тебя выгодный, и дело свое есть, пусть небольшое, и квартира в центре – целые хоромы, и участок приобрел совсем недавно, строить собирается.
Про участок даже Света не знала, они говорили с Виктором, что дом хотелось бы иметь, но что он приобрел уже участок, она впервые слышала, да еще из такого странного источника.
– Так вот, – продолжила Оксана, сверля дочь каким-то неприятным взглядом, – ты будешь обеспечена теперь по полной, муж и обязан обеспечивать жену, а ты просто обязана эту квартиру мне отдать, я же на улице осталась.
Оксана выдохнула с горьким раздражением и посмотрела Свете в глаза, не моргая.
– Я? Обязана? С чего бы вдруг? Это моя квартира, и дарить ее я никому не собираюсь.
– Нет, ты мне ее отдашь, любым удобным способом – хоть куплей-продажей, хоть дарением, мне все равно. Мне негде жить и ты не смеешь отказать. Иначе прокляну!
– Ещё как могу! – Сказала Света так громко и уверенно, что сама от себя этого не ожидала, потом шагнула к матери и зыркнула на нее так, что та попятилась назад, открыла дверь и уже из подъезда выкрикнула:
– Только посмей ослушаться, и свадьбе твоей не бывать! Все расскажу о тебе женишку!
Захлопнув дверь и торопливо провернув ключи во всех замках, Света прошла в комнату и буквально упала на диван, не снимая куртки. Она прикрыла глаза, и почти сразу перед внутренним взглядом поплыли картинки, словно старый детский диафильм.
Вот она - совсем маленькая. Лет, может, пять. В руках большая кукла с золотистыми волосами, подарок отца. Света бежит к маме, запыхавшись, с сияющими глазами, полными надежды.
— Мам, а я хочу сестрёнку! — говорит она звонко, почти подпрыгивая на месте от радости.
Мама даже не поворачивается сразу. Потом медленно переводит на нее чужой, холодный взгляд.
— Много хочешь - мало получишь, — бросает она резко, с какой-то странной злостью в голосе.
Но маленькая Света тогда этого не понимала. Для неё слова это просто слова. Она всё ещё улыбается.
И тут рядом появляется папа. Он, как всегда, будто спасает ситуацию - подхватывает её на руки, кружит по комнате, и Света смеётся, прижимая к себе куклу.
— Будет тебе сестрёнка, — говорит он весело. — А может, братишка. Ты ведь не обидишься?
— Не обижусь! — энергично мотает головой Света, счастливая просто от того, что её слышат.
Картинка сменяется. В доме уже есть Олеся. Маленький свёрток в коляске, вокруг которого теперь крутится весь мамин мир. Света стоит рядом, тянется, хочет помочь - аккуратно покачать коляску, посмотреть на сестрёнку поближе.
— Отойди от Лесеньки! — резко одёргивает мать. — Не лезь! Марш в свою комнату! Не вертись под ногами!
И Света отступает удивлённо. Она не понимает, что делает не так. Почему нельзя даже просто стоять рядом.
Только папа остаётся прежним. Он всё так же гладит её по голове, спрашивает, как дела, приносит сладости. Иногда, когда думает, что Света не слышит, закрывается с мамой на кухне.
— Оксана, так нельзя… это же твоя дочь, — говорит он тихо, но в голосе слышится напряжение.
Света стоит за дверью, прижавшись к стене и затаив дыхание.
— Я ненавижу её, — вдруг резко срывается мать. — Ты не понимаешь?!
И в этот момент что-то внутри Светы ломается. Она медленно отходит от двери. Теперь всё стало ясно. Она лишняя. Теперь у мамы есть только Олеся.
Следующий кадр. Олесе полгода. В доме пахнет лекарствами. Люди говорят шёпотом. Света не до конца понимает, что произошло, но чувствует, что папы больше нет. А через неделю её собирают, быстро, без объяснений.
— Ты поедешь в интернат, — сухо говорит мать, не глядя в глаза. — Там тебе будет лучше.
Света ждёт, что это шутка. Что сейчас папа зайдёт, скажет, что всё это неправда. Но папа не приходит. Интернат оказывается холодным и чужим. Там много детей, но никто не становится своим. Света всё ждёт, что мама заберёт её на каникулы, или хотя бы на выходные, но мама не приезжает.
Единственным человеком, кто по-прежнему помнил о ней, была бабушка, папина мама. Сначала она забирала Свету на каникулы, потом начала приезжать и на выходные. Привозила что-то вкусное, гладила по волосам, будто пыталась восполнить всё недостающее тепло. А потом, когда Света подросла, бабушка сказала как-то раз:
— Хватит. Будешь жить у меня.
Она оформила опекунство – с равнодушного разрешения Оксаны – и забрала девочку насовсем. И так они остались вдвоём в маленькой, но тёплой квартире, где, впервые за долгое время, Света снова почувствовала, что она не лишняя.
Оксана появлялась нечасто. Не по праздникам, не просто так, не потому что соскучилась. Она приезжала только тогда, когда ей что-то было нужно. Сначала Света ещё надеялась. Каждый раз, услышав звук подъезжающей машины или быстрые шаги за дверью, она невольно напрягалась: а вдруг… вдруг мама приехала к ней?
Но очень быстро стало ясно – нет. Оксана входила в дом уверенно. Коротко здоровалась, бросала взгляд в сторону комнаты, где обычно находилась Света, но словно сквозь неё, как будто там никого не было.
— Софья Марковна, я ненадолго, — говорила она свекрови, проходя на кухню. — Олесе нужно кружок оплатить. Там хорошие занятия, не хочется, чтобы она пропускала, а у нас с деньгами трудно. Поможешь?
Или в другой раз:
— Нам репетитор нужен. В школе программа сложная, сама понимаешь…
Или:
— Олеся хочет в лагерь поехать, хороший, дорогой… Я сама не потяну.
Каждый раз все разговоры только про Олесю. Всегда про неё. Софья Марковна слушала молча. Иногда задавала пару уточняющих вопросов, иногда просто тяжело вздыхала, открывая старый шкаф, где хранила деньги. Те самые деньги, которые они со Светой откладывали по чуть-чуть — от пенсии, от редких подработок, экономя на себе, на важных покупках. Они жили скромно, без излишеств. Но бабушка всё равно доставала аккуратно сложенные купюры и протягивала их Оксане, для той, другой внучки, которая никогда не приезжала. Которая даже не знала, как пахнет этот дом, как скрипят здесь половицы, какие бабушка печёт пироги по воскресеньям.
Света обычно сидела в своей комнате, но всё слышала. И каждый раз внутри что-то неприятно сжималось. Оксана, получив деньги, сразу уходила. Ни «как ты?», ни «учишься нормально?», ни даже простого взгляда в глаза. Как будто Светы не существовало.
Однажды она пришла в день рождения. Свете исполнилось семнадцать. Бабушка с утра хлопотала на кухне, испекла торт – простой, домашний, с кремом, который Света любила с детства. Накрыли стол, поставили чайник. И вдруг раздался звонок в дверь. Света даже не сразу поверила. Сердце предательски дрогнуло. «Неужели… помнит?..»
Оксана прошла в кухню, остановилась, глядя на накрытый стол, на торт со свечами.
— У вас праздник? — спросила она с лёгким удивлением, будто это действительно было для неё неожиданностью.
Софья Марковна медленно выпрямилась, вытерла руки о полотенце и посмотрела на неё так, как не смотрела никогда раньше.
— Праздник, — сказала она спокойно, но в голосе звучала сталь. — У Светланки день рождения. Ты даже этого не помнишь… Что же ты за мать такая? Как можно так делить детей?..
Света стояла в дверях и впервые видела бабушку такой — не мягкой, не терпеливой, а раздраженной и злой.
— Вы знаете, с чем это связано, — холодно ответила Оксана.
И всё. Ни извинений, ни объяснений. Только эта фраза, повисшая в воздухе тяжёлым грузом. Она взяла деньги, как обычно, и ушла.
А вечером, когда они сидели за столом вдвоём, Светлана всё-таки не выдержала.
— Бабушка… — тихо сказала она. — За что она меня так ненавидит?
Софья Марковна ответила не сразу. Она сидела у окна, сложив руки на коленях, и смотрела куда-то в темноту.
— Думала, не придётся тебе этого узнать… — наконец произнесла она, тяжело вздохнув.
Её голос стал медленным, словно каждое слово давалось с усилием. И она начала рассказывать.
…Тогда Оксана была совсем молодой. Красивая, яркая, упрямая. Она встречалась с Борисом, Светиным отцом. Всё у них было серьёзно. В тот вечер он должен был встретить её у техникума, но задержался. Позвонил, попросил подождать. Но Оксана обиделась.
— Не буду я его ждать, — сказала она подругам. — Сам виноват.
И пошла одна, через дворы, короткой дорогой. Темнота уже опустилась на город, фонари почти все были разбиты. Там её и встретила компания парней. Пьяные, наглые. Дальше – страшно даже вспоминать. Они затащили её в старый гараж. Издевались. А потом просто выбросили на улицу, как ненужную вещь. Нашли её только утром случайные прохожие, спешащие на работу. Вызвали «скорую». Потом были больницы, лечение. Оксана замкнулась в себе, почти не разговаривала, не выходила из дома. Жила как в тумане, если это можно было жизнью назвать. Борис был рядом, приходил каждый день и сидел часами у ее кровати. Он винил себя – за то, что не пришёл вовремя, за то, что отпустил, за то, что не уберёг.
— Я не оставлю тебя, — повторял он. — Слышишь? Никогда.
А потом выяснилось, что она беременна. Это стало новым ударом. Оксана хотела избавиться от ребёнка, но было поздно. Врачи отказали. Срок уже большой, да и здоровье подорвано после всего, что она пережила.
— Вы можете остаться бесплодной, — прямо сказали ей.
Борис и Софья Марковна пытались достучаться до неё.
— Ребёнок ведь ни в чём не виноват… — говорила свекровь тихо. — Он не выбирал, как появиться на свет…
Но Оксана не слышала. Или не хотела слышать. Когда родилась Света, она даже не посмотрела на неё. Просто взяла ручку, бумагу, и написала отказ. Но Борис… он забрал это заявление. К тому времени они уже были законными супругами. Он привёз маленькую Свету домой, и стал для неё всем. Оксана к ребёнку не подходила. Не брала на руки, не укачивала, не разговаривала. Её родители тоже отвернулись, не приняли внучку. И тогда Софья Марковна стала приезжать сама. Пока Борис был на работе, она нянчила Свету – кормила, переодевала, пела тихие песни.
Постепенно, со временем, Оксана стала терпимее. Она могла покормить, отвести в детский сад, купить одежду. Всё выполняла по обязанности, без тепла. А когда родилась Олеся – долгожданная, «своя», всё окончательно встало на свои места. Света и вовсе перестала для неё существовать.
Для Светы этот разговор стал настоящим ударом. Она слушала бабушку, не перебивая. Каждая деталь вставала на своё место, и та холодная, непонятная ненависть, которую она видела с детства, вдруг получила объяснение. Только легче от этого не стало, скорее – наоборот.
В ту ночь Света долго не могла уснуть. Лежала, глядя в потолок, и снова и снова прокручивала услышанное. Ей было жаль ту молодую Оксану – испуганную, сломленную, борющуюся со своей болью. Но вместе с этим внутри оставалось и другое чувство – тихая, горькая обида. «Я ведь ни в чём не виновата…» — думала она.
С того дня она ещё сильнее привязалась к бабушке. Если раньше она просто любила её, то теперь в этой любви появилось что-то осознанное, глубокое, взрослое. Света старалась помогать во всём — по дому, с покупками, с готовкой.
А потом бабушка начала болеть. Сначала вроде бы ничего серьёзного. Усталость, слабость без причины. Но со временем стало ясно – силы уходят. Света тогда уже училась в институте, но всё свободное время проводила дома. Бегала по аптекам, готовила лёгкую еду, уговаривала бабушку поесть, следила за приемом лекарств.
Однажды Софья Марковна позвала её к себе.
— Сядь, — тихо сказала она.
Голос у неё был слабый, но взгляд уверенный.
— Я квартиру на тебя переписала.
Света даже не сразу поняла.
— Как… на меня? — растерянно переспросила она.
— Так, — спокойно ответила бабушка. — Всё уже оформлено.
— Бабушка, ну зачем… — Света вспыхнула, вскочила. — Я ведь… я же по сути никто… Не родная даже…
Софья Марковна нахмурилась едва заметно.
— Не говори глупостей, — твёрдо сказала она. — Ты мне роднее всех родных.
И, помолчав, добавила:
— У Оксаны и так всё есть. Квартира Бориса трёхкомнатная ей досталась. Так же дача, машина. Им с Олесей хватит.
Света опустила глаза. Спорить было бесполезно. Она только подошла ближе и осторожно обняла бабушку, стараясь не заплакать.
Когда Софьи Марковны не стало, в доме стало непривычно тихо. Не той спокойной, уютной тишиной, к которой Света привыкла, а звенящей. Казалось, даже стены стали чужими. Она тогда заканчивала институт. Держалась из последних сил – учёба, экзамены, защита диплома. Всё делала как на автомате. Потом устроилась на работу. Постепенно начала приводить квартиру в порядок. Сначала переклеила обои, потом поменяла мебель. Купила новые занавески, светильники. Старалась сделать так, чтобы в доме снова стало тепло.
К тому времени в её жизни уже был Виктор. Он знал её историю – всю, без прикрас, и не отвернулся. Они часто говорили о будущем, о детях. О том, как будут жить.
— Оставим эту квартиру им, — как-то сказала Света, оглядывая обновлённую комнату. — Пусть у них будет дом… настоящий.
Виктор тогда только улыбнулся и притянул её к себе. Казалось, жизнь, наконец начала выравниваться. И именно тогда появилась Оксана…
После этого визита Света была сама не своя. В этот день она даже не смогла пойти на работу – позвонила начальнице, попросила отгул, сославшись на плохое самочувствие. Весь день она ходила по квартире, не находя себе места. А вечером Виктор заехал за ней.
Он повёз её за город — на участок, о котором она уже знала. Хотел показать, обсудить планы. Но едва они остановились, он посмотрел на неё и сразу понял – что-то не так.
— Ты не рада? — тихо спросил он, заметив её напряжённый взгляд. — Сюрприз не удался? Тебе здесь не нравится?
Света мотнула головой.
— Просто, я уже знала.
И, не дожидаясь новых вопросов, рассказала всё – про внезапный визит матери, про её слова, про угрозы. Она говорила спокойно, но руки у неё всё равно дрожали. Виктор слушал молча, потом взял её за руку.
— Зря старается, — сказал он твёрдо. — Я тебя в обиду не дам.
И в этих простых словах было столько уверенности, что Света с облегчением выдохнула.
Виктор сдержал свое слово. После разговора с ним Оксана больше ни разу не появилась в жизни Светы.
Оказалось, что она заранее переписала квартиру на Олесю, чтобы Света даже теоретически не могла претендовать ни на что. А Олеся, выросшая в любви и вседозволенности, без тени сомнения выгнала мать из дома, как только захотела жить самостоятельно. Просто выставила за дверь. Когда Света узнала об этом, у неё сжалось сердце. Ей было жаль Оксану. Всё-таки мать. Но где-то глубоко внутри она понимала – иначе и быть не могло. Даже если бы она уступила, переписала на неё свою квартиру… всё закончилось бы так же. Оксана и её отдала бы Олесе. Слишком сильно она любила младшую дочь. Настолько, что сама вырастила в ней человека, который не умеет ни ценить, ни благодарить.
Света впервые позволила себе отпустить. Не только мать, всё прошлое. Жизнь с Виктором постепенно заполняла её дни новым смыслом. Совместным бытом, маленькими радостями. А о том, что было раньше, она вспоминала всё реже. Позже до них дошли слухи: Оксана устроилась сиделкой с проживанием, хоть такая крыша над головой. Работала много, тяжело, и всё, что зарабатывала, отправляла Олесе. Той самой любимой дочери, ради которой когда-то отказалась от другой…
Рекомендую к прочтению:
И еще интересная история:
Благодарю за прочтение и добрые комментарии! 💖