1 января 1869 года бразильские пехотинцы под командованием полковника Эрмеса Эрнесто да Фонсеки вошли в Асунсьон. Город встретил солдат Империи зловещей тишиной. Поврежденный тяжелыми артобстрелами дворец маршала Франсиско Солано Лопеса, здание таможни, железнодорожная станция и кафедральный собор утопали в густой летней дымке. Столица Парагвая казалась совершенно вымершей. Передовые части не обнаружили ни замаскированных редутов, ни готовых к залпу артиллерийских батарей.
Президент Аргентины Бартоломе Митре когда-то самонадеянно обещал взять этот город за три месяца. Три месяца растянулись на долгие четыре года беспрецедентной кровавой бойни. К моменту падения Асунсьона сам Митре уже полгода, как оставил президентское кресло.
Основные силы союзной армии прибыли из лагерей Вильеты 5 января. Командующий бразильским контингентом маршал Луис Алвис ди Лима и Силва, маркиз ди Кашиас, приказал устроить помпезное триумфальное шествие. Войска вступили в парагвайскую столицу в парадной униформе, сверкая отполированными до блеска штыками и латунными пуговицами, под оглушительный грохот полковых оркестров, но зрителей у этой картины было крайне немного: мирное население заранее оставило город.
Маркиз жаждал представить захват вражеского города как венец своей долгой военной карьеры. Пожилой полководец издал высокопарную прокламацию об окончании тяжелейшей войны. Офицеры бразильского флота предсказуемо ответили хвастливым заявлением: «Невозможно было достичь невозможного, мы это сделали». Кашиас к тому времени изрядно устал от проклятых парагвайских болот и активно готовился сдать командование. Перед отъездом главнокомандующий отправил летучие кавалерийские отряды на север в Луке и вдоль железнодорожной линии к Арегуа для надежного обеспечения флангов от внезапных атак противника.
Грабеж начался сразу после торжественного благодарственного молебна (Te Deum) в кафедральном соборе 8 января. Общепринятые правила войны допускали реквизицию провианта и конского фуража для нужд наступающей армии, но оккупанты далеко вышли за эти рамки. Имперские пехотинцы накинулись на богатые кварталы Асунсьона, как оголодавшие мухи на мед. Солдаты выламывали массивные дубовые двери, разбивали венецианские зеркала прикладами и вскрывали деревянные полы штыками.
Американский посланник генерал Мартин Томас Макмэгон с нескрываемой брезгливостью назвал бразильцев «распущенной и беззаконной ордой, позорящей само имя солдата».
Имперские офицеры быстро нашли оправдание этому хаосу. Бразильцы прекрасно помнили, как парагвайская армия тащила абсолютно все, что попадалось на глаза, во время оккупации приграничных городов Корумба и Уругваяна. Подчиненные маршала Лопеса тогда вычистили дома местных жителей до голых каменных стен, не побрезговав даже кухонной утварью. Имперские солдаты в захваченном Асунсьоне «просто возвращали долг». Оправдание, мягко говоря, сомнительное, поскольку главный удар пришелся по гражданскому населению и духовным святыням.
Солдаты империи обносили не только парагвайские государственные учреждения. Иностранные дипломатические миссии, официальные консульства Португалии и США, частные резиденции местной знати — все подверглось тотальному разграблению. Мародеры специально поджигали деревянные дворовые постройки, чтобы ночью при свете пожаров продолжать поиски запрятанных ценностей. Добычей становились не только звенящее серебро или немногочисленные золотые монеты. Изящная мебель из цельного красного дерева, дорогие пушистые ковры, резные пианино лучших европейских марок безостановочно грузились на боевые корабли бразильской эскадры. Имперский военно-морской флот за скромную мзду охотно предоставлял офицерам услуги грузового такси дальнего следования. Уругвайский генерал Кастро единолично реквизировал целое торговое судно, загрузив его до самой ватерлинии пахнущими танином шкурами и табаком для последующей реализации на черном рынке Монтевидео.
На тихом столичном кладбище Реколета мародеры методично разбивали фамильные склепы, вскрывали дубовые гробы в поисках старинных фамильных драгоценностей.
Бразильская армия уже заслужила мрачную репутацию после кровавой битвы при Авае, когда триста пленных парагваек прошли через настоящий ад массовых изнасилований. Немногочисленные парагвайские женщины, рискнувшие остаться в вымершем городе, разделили их участь.
Предприимчивые армейские пехотинцы начали похищать случайных детей ради солидного денежного выкупа. Солдаты Лопеса в свое время практиковали нечто подобное, дерзко захватив в Мату-Гросу иностранного коммерсанта, известного в узких кругах как «итальянский Николас», и отпустив его на свободу лишь за фантастический выкуп в двадцать пять миллионов милрейсов. (Один милрейс равнялся 1000 старых реалов. Сумма в «двадцать пять миллионов милрейсов» по меркам того времени была колоссальным состоянием.)
Аргентинские регулярные части под командованием генерала Эмилио Митре (родного брата экс-президента) благоразумно расположились укрепленным лагерем в Тринидаде, на расстоянии примерно 4 км от разгромленной парагвайской столицы. Президент Аргентины Доминго Фаустино Сармьенто писал своему генералу:
«Аплодирую вашему благоразумнейшему решению не входить в Асунсьон, оставив бразильской солдатне грабить вволю».
Однако аргентинские кавалеристы совсем не разделяли мнения своего президента. С нескрываемой завистью они смотрели на союзников, тащивших бархатные кресла на свои броненосцы. Пехотинцы Митре постоянно тоскливо вздыхали странное слово «ахиуна», отчетливо понимая, что эта трофейная роскошь никогда не украсит их провинциальные ранчо.
Ахиуна (ahijuna или ¡ahí juna!) — традиционное аргентинское гаучосское восклицание. Это сокращение от испанского ругательства «¡Ah, hijo de una gran puta!» («Ах, сукин сын!» или просто «Черт возьми!»).
Черная зависть вскоре безоговорочно победила. Аргентинские кадровые офицеры технично присоединились к разделу богатой парагвайской добычи. Спустя несколько месяцев изумленные посетители правительственного дворца в Буэнос-Айресе могли воочию лицезреть роскошные резные кресла из личной резиденции маршала Лопеса прямо в официальной приемной президента Сармьенто.
Сами парагвайцы невольно подогрели алчность оккупационных войск. Примерно за одиннадцать месяцев до падения столицы жители Асунсьона начали массово зарывать свои личные сбережения в цветущих садах и прятать их в кирпичной кладке жилых домов. Городские легенды о «плата ибигуи» — спрятанном глубоко в земле благородном серебре — буквально сводили имперских солдат с ума. Целые взводы вандалов с тяжелыми саперными лопатами методично перекапывали каждый квадратный метр многострадальной столичной земли. Трофеями становились поистине бесценные исторические и культурные артефакты.
Бразильский министр иностранных дел Жозе Мария да Силва Параньос вывез в Рио-де-Жанейро пятьдесят тысяч древних оригинальных документов из фондов Национального архива Парагвая. Ценнейшие исторические трактаты, личная секретная переписка диктатора Франсии, старинные колониальные пограничные соглашения навсегда покинули пределы разоренной страны. Знаменитая «Золотая книга», торжественно подаренная маршалу Лопесу женщинами Парагвая в 1867 году, также предсказуемо перекочевала в сверкающую витрину бразильского исторического музея.
Залив Асунсьона в считанные дни превратился в непроходимый лес корабельных мачт. Более сотни торговых судов под самыми разными национальными флагами зашли в парагвайский порт только за первую наделю оккупации. К концу жаркого января итальянские и немецкие колониальные торговцы открыли сто двадцать наспех сколоченных лавок прямо в полуразрушенных зданиях портового района. Дельцы выменивали у солдат серебряные парагвайские бомбильи и дорогие французские фарфоровые сервизы на дешевый крепкий ром и черствые галетные сухари. Выходящая в Буэнос-Айресе газета The Standard в те дни оправдывала происходящее мародерство: «Грабеж был направлен согласно строгим статьям войны на государственное имущество, такое как огромные кучи шкур и йербы».
Апокалиптичные масштабы системного грабежа в Асунсьоне многократно превзошли масштабы разграбления Кордобы и Уругвайяны (в Белья-Висте грабежей не было вовсе, - Лопес стремился продемонстрировать цивилизованность парагвайской армии). Растерзанный Парагвай потерял не только свою историческую политическую столицу и центральные оружейные арсеналы. Государство утратило ценное документальное и культурное наследие и последние остатки функционирующей городской инфраструктуры. Союзная армия превратила некогда процветающий южноамериканский коммерческий центр в выпотрошенный каменный остов, от которого к середине февраля остались лишь тлеющие руины, оскверненные церковные алтари и пустые фамильные склепы.
Telegram: https://t.me/CasusBelliZen.
Casus Belli в VK: https://vk.com/public218873762
Casus Belli в OK: https://ok.ru/group/70000002226198
Casus Belli в FB: https://www.facebook.com/profile.php?id=100020495471957
Делитесь статьей и ставьте "пальцы вверх", если она вам понравилась. Не
забывайте подписываться на канал - так вы не пропустите выход нового
материала.