Время бежало незаметно. Когда Аркадий на своей машине подвёз меня с новым генератором и сумками к моему дому, был уже полдень. Солнышко пригрело своими ласковыми тёплыми лучиками всё вокруг, но в доме было ещё холодно.
Надо сходить во двор, ведь я же ещё не удосужился этого сделать, как заселился в своё новое деревенское “бунгало”. Я вытащил засов из двери, ведущей к надворным постройкам, (или, как говорят проще “на двор”), та протяжно скрипнула и отворилась. На придворном крылечке лежала лопата, стояли старые, еще советские, галоши, висели какие‑то плакаты ещё 80‑х годов и всякий хлам.
Раньше бабушка тут держала коз на дворе. Помню, как в детстве козы любили запрыгивать на завалинку дома, когда самая старшая и авторитетная коза гоняла молодняк.
Все сараи были на своих местах, только доски, служившие вместо дорожек, почти сгнили. Я аккуратно заглянул в сарай справа, там нашёл деревянный ящик со старыми ржавыми, но ещё вполне годными дедовыми инструментами. В дровянике лежали дрова. Бабушка любила запасать впрок, она надеялась ещё пожить в этом доме, так что дров было предостаточно — сухие, звонкие, калорийные.
Я набрал полный тазик дров и побежал растапливать печку. Второй раз делать это мне показалось сподручнее: руки сами делали за меня своё дело. Говорят, что есть у человека генетическая память, и на второй раз мне показалось, что я топил печь если не всю жизнь, то полжизни точно.
Вот уже в печи затрещал огонь. Рыжий кот Василий вертелся возле холодильника, намекая, что голоден. Я вспомнил, что купил для кота корм и миску. Мясные кошачьи консервы пахли отборным мясом, и у меня у самого в животе заурчало.
Начало рассказа тут.
Предыдущая серия тут.
«Ну что, Васька, принимай обед! Как в элитных кошачьих ресторанах», — позвал я кота на обед. Тот подошёл к миске, недоверчиво на меня покосился, понюхал содержимое, нерешительно попробовал, облизнулся и начал уплетать — аж даже затрещало у него где‑то в районе ушей.
Я же в сенях поставил кастрюльку с водой на газовую плитку, кинул туда пакет гречки, в чулане нашёл старую, ещё советскую, открывашку и открыл банку купленной кильки в томатном соусе, поставил чай.
Обедали мы с котом молча. Василий, наевшись до отвала и даже не запивая своё лакомство водой, бухнулся на старенький кошачий коврик у печки и начал облизываться и мурчать.
«Хозяин, на чердак‑то залезть не забыл?» — как будто услышал я в его мурчании.
— Не забыл я, Василий, не забыл. Только сначала надо тут маленько пыль протереть да холодильник помыть. Я же ведь, Вася, генератор купил, надо же испытать! — Я уже начал разговаривать с котом, как со своим напарником.
Василий одобрительно промурлыкал. Впрочем, ему было всё равно, что я буду делать: он уже достиг высшей степени блаженства, лёжа у тёплой печки и лениво посматривая на меня своими наглыми зелёными глазами.
В сенях я нашёл старую тряпку с ведром, намыл полы, вытряхнул половицы, протёр холодильник внутри и снаружи. Установил генератор на крыльце, которое со стороны двора, чтобы выхлопные газы выходили на улицу и не проникали в дом. В сарае нашёл двухметровую металлическую арматуру, вбил её старым дедовским колуном в метре от агрегата, привинтил к агрегату толстый многожильный медный провод заземления, чтобы не шибануло током. Первым делом согласно инструкции, я проверил масло в картере, прикрыл воздушную заслонку, включил нужный тумблер, дёрнул «шмыргалку» — новый агрегат запустился с первого раза, нервно будоража воздух своими прерывистыми всхлипами и хлопками слегка черноватого, насыщенного бензином, дыма.
«Точно, теперь надо заслонку открыть, лето же почти во дворе», — подумал я и открыл заслонку. Аппарат сразу же благодарно мерно затарахтел, показывая на дисплее нужные мне «230». Подождал я минутку, пока генератор прогреется, воткнул одну вилку переноски в розетку «Геннадия», а вторую вилку — в уличную домовую розетку.
«Да будет свет!» — радостно проговорил я и пошёл смотреть, что в доме. Первым делом я подключил в розетку холодильник. Услышав, что во дворе мой Геннадий на пару секунд напрягся, повысив обороты, я понял: холодильник заработал, свет моргнул, подтвердив мои догадки. Теперь можно было зарядить телефон и остальные гаджеты.
Дальше по плану было - проверить чердак, как наказывал мне дед Нестрич. Я приставил тяжёлую лестницу к лазу, для галочки попрыгал на нижней ступеньке, проверив, выдержит ли она меня, и, вооружившись фонариком от телефона, уже было полез наверх, когда вспомнил, что рядом с лазом был выключатель. Я интуитивно его клацнул и увидел, что наверху стало светло.
«Цивилизация», — подумал я, выключил фонарик на телефоне и полез наверх с целью прежде всего осмотреть сохранность стропил на крыше.
К своему счастью, следов протечек я не обнаружил. Чердак был утеплён опилками, смешанными с глиной и затвердевшими настолько, что были похожи на камень; поверх этого там лежал настил из досок. Крыша дома была невысокой, поэтому передвигаться надо было на карачках. Уже на обратном пути, устав и запыхавшись, я чуть не врезался в стопку книг, пылившихся недалеко от лаза.
Тут были ещё советские школьные учебники, за ними нашлось пару виниловых пластинок, а дальше пошли совершенно раритетные книги.
Первым мне в руки попался «Краткий общедоступный лечебник», XIX век. Состояние книги XIX века было удовлетворительное. Утеряны часть форзацев, заглавная страница и часть оглавления, страницы с 79 по 83, половина стр. 137, несколько страниц с надрывами и утратой уголков. В остальном внутренний блок раритетного издания в хорошей сохранности. На последнем листе я заметил владельческие записи рецептов того времени, написанные очень аккуратным, немного размашистым почерком.
На первой странице была надпись: «Господину и благодетелю Николаю Николаевичу Нестричеву в подарок от приходского священника Крапивкина А. А. — за его лечебное дело и пользу для прихожан».
Далее в руки мне попалась совершенно древняя церковная книга: «Собрание некоторых поучительных слов и речей к пастве Черноземья», датированная 1832 годом, а дальше пошли старинные тома по лечебному делу.
«Вот тебе и дед Нестрич, оказывается… Сколько тут антикварных находок! Да тут каждая книга, да в такой сохранности, тысяч по 50 будет стоить», — почему‑то подумал я.
Сразу же после моих грешных мыслей чуть ли не сама мне в руки прыгнула книга, отлично сохранившаяся, без единого разрыва, только страницы в ней пожелтели, да закладки в ней были с таким же размашистым, но аккуратным почерком: «Библия, Новый Завет Господа нашего Иисуса Христа и Псалтырь, в русском переводе», 1913 года.
«Не дело вам на чердаке храниться, тут всё же летом жарко будет», — подумал я и начал по паре штук спускать книги вниз, как глаз мой зацепился за старый кожаный портфель, тоже предположительно XIX века.
Портфель оказался не пустым, а значительно увесистым. Открыв его, я обнаружил записи, видимо, самого деда Нестрича. Тут была толстая тетрадь с надписью «Травник», «Молитвы при болезнях», «Технология мягких лекарственных форм», где размашистым почерком подробно были указаны рецепты при кожных заболеваниях.
Но больше меня поразила тетрадь, состоящая из двух больших разделов: «Домоводство», «Хозяйственная книга».
Тут я совершенно забыл о затёкших ногах и усталых коленках, уже сел, приосанившись, чтобы не задеть лампу головой, на пыльный пол и начал изучать.
«Ну, здравствуй, Павел, если ты открыл эти страницы и нашёл их, значит, наступил твой черёд жить в этом доме, хозяйствовать в нём и продолжать моё лекарское дело», — прочитал я в предисловии.
«Интересно, какому это Павлу адресует своё послание Нестрич?» — я начал мысленно перебирать в голове имена дедов, которых помнил. Там были Иваны, Михаил был, пара Александров, но Павлов вроде бы не было.
«Да к тебе я обращаюсь, Пашенька, к тебе. Связь у нас с тобой, получается, сквозь века. Вот тебя ещё и в проекте нет, и родителей твоих нет, и дедов нет, а я про тебя знаю, что как бы ты уже есть. Все мы, Пашенька, живые и всегда жили, и всегда будем жить. И смерти нет. Ты думаешь, что это за дед Нестрич? Он и помер давно, и жил ещё при лохматой бабушке… Ан нет… Я и сейчас живой и наблюдаю за тобой. Во снах я тебе буду являться, а иногда в твоём внутреннем голосе подсказки тебе буду делать, что да как. Дел у нас с тобой много, Пашенька…
«Это же надо, до чего вы там в вашем веке дожили‑то… Церковь‑то сожгли, а колокол в землю закопали! Я уже тогда знал, что так и будет, — сказал, помню, батюшке Александру, Крапивин который, — а он на меня с укоризной посмотрел, обиделся даже, что говорю я всякую ересь. А ведь так оно и стало…
А церкви не стало, молиться люди разучились. Это же надо — в Пасху на кладбище ходить… Разучились люди молиться. Вот в Русаново церковь сохранили, и приход сохранился, и молиться не разучились, а тут — разучились…
От этого и хвори всякие пошли. Люди сейчас стали как цыплята: чуть какая хворь — и пропал человек, и ваши таблетки эти меловые не помогают…
Ты смотри, книжки‑то все сохрани, и травники мои, и мази, и все рецепты. Там на восьмой странице для тебя мазь имеется. Ты же уж больно нервный, на людей злишься, начальству своему такого “поросенка” подбросил — вот у тебя на коже всё и выходит. Заготовки у меня в подполе хранятся, они от времени не пострадали. Значит так, в подпол нырнешь, и иди в южную сторону с фонарем. Если завалено там чего, растолкай, дальше ступеньки земляные увидишь, по ним спустишься глубже — там комнатушка имеется, „препаратная“, по‑вашему. Там и старые заготовки имеются, они закрыты плотно, так что лечебных свойств своих не потеряли, там и готовые мази имеются, ты их используй, не бойся. По мере израсходования старых будешь новые делать по моим рецептам, возобновлять и на хранение укладывать. Травы — на чердаке. Сосед к тебе придёт с волдырем на попе — такую же ему мазь дашь.
Все записи мои изучай: там и календарь посадок есть, и мои наблюдения — что когда сажать; там и по дому инструкция — что да как устроено, что обслуживать надо, где подмазывать, где обновлять.
И не робей, что так чудно всё выходит. Это сверху кажется, что всё оно понятно, а чуть копнёшь внутрь — много чего вылезает диковинного.
Дар мой тебе передался, Пашенька, вот поэтому ты сюда и приехал, и руки твои всё помнят. Осталось ещё голове вспомнить — тогда вообще всё хорошо будет.
Людей, приходящих к тебе, не обижай, помогай чем можешь, я тебе подсказывать буду. Со злом людским борись не злом, а добром да юмором, чтобы легче жилось тебе, и чтобы кожа не шелушилась.
Травы собирай на той стороне оврага да на лугу, который за огородом. Там у мня всё по месяцам расписано и по календарю, когда и какую траву собирать надобно, все гербарии имеются для образца.
Да поменьше за своим этим ящиком с кнопочками сиди: ящик тот энергию из тебя только и тащит, да глаза твои притупляет.
В общем, вот тебе мой предварительный наказ, а дальше сам уже будешь разбираться!
Да, и дневник веди — что каждый день делал, записывай в него. Потом самому легче в своей жизни разобраться будет, да и книгу выпустишь — уж больно книга знатная у тебя получится. Ты же в меня — ещё и писатель. Ну, бывай, Павлуша. И не удивляйся, что всё я про тебя знаю. Всё идёт закономерно, быстротечно, как по рельсам, которые уже в 1869 году тут недалеко проложат».
Отчего я весь потный слез с чердака: от духоты ли и тепла нагретой металлической крыши, или от послания, которое было написано не пойми в каком году для какого‑то Павла, который в точности был похож на меня.
Только я слез с чердака, решив переодеться и вытереть вспотевшее тело своё полотенцем, как в дверь кто‑то стучит на крыльце, щеколдой клацает.
Открываю дверь, а на пороге стоит Митрич.
— Ты это… Накаркал мне… Пришёл я домой, хотел сесть на лавку, а не могу! У меня там волдырь на попе, да такой болезненный. Ты кто такой?! — проговорил Митрич.
— От злобы твоей волдырь‑то у тебя и вскочил, — неожиданно для себя проговорил я.
— Ты это, как звать‑то тебя… Ты уж меня извиняй, погорячился я тогда, только вот сидеть невозможно. Может, ты чем поможешь мне? Ты же Нестричев внук, что ли? Говорят, дедок тут жил в каком‑то лохматом веке, лечил всех.
«Вот ведь как волдырь на попе людей меняет. Уже и разговаривает нормально, и за шкирку не тягает», — подумал я и уж было хотел послать Митрича, мол: «Не моя забота, что и где у тебя вскочило», — но потом вспомнил наказ Деда.
— Вечером заходи, часикам к восьми, что‑нибудь придумаю! — буркнул я, выпроводил Митрича на порог и закрыл за ним дверь.
— Это, как говорится, спасибо! От меня не убудет! Ты только помоги, я в долгу не останусь! — чуть не кланялся мне Митрич, стоя за закрытой дверью на пороге.
«Вот тебе и дела…Как волдырь на попе людей меняет» — пропел я про себя и пошёл дальше перетаскивать книги с чердака.
Все анонсы, уведомления о новых публикациях на канале, и что осталось за кадром Дзена доступны в Авторском канале Сергея Горбунова в МАКСе.
Книга Сергея Горбунова "Сельский знахарь" уже на ЛитРес.