Предыдущая часть:
От невыносимого стресса и потрясения у Лены случился выкидыш. Эта потеря окончательно подкосила её, сломала всё, что ещё держалось. Целыми днями она лежала на диване в спальне, отвернувшись к стене, иногда поднималась и, как живой мертвец, подходила к окну, невидящим взглядом вглядываясь в пустой двор, а затем так же молча ложилась обратно.
— Леночка, милая, ну нельзя же так убиваться, — старался быть заботливым Мотя, присаживаясь рядом с ней на край кровати. — Давай я отвезу тебя к хорошему доктору, он выпишет лекарства, поможет тебе прийти в себя. Твой отец точно не хотел бы, чтобы ты так страдала.
Лена неохотно, но повиновалась, и Матвей отвёз её в частную клинику к своему давнему приятелю-психотерапевту Вадиму. Перед этим он заехал к нему в кабинет один, чтобы дать чёткие указания.
— Вадим, я заплачу любые деньги, какие скажешь, — заявил он, закрывая за собой дверь. — Мне нужно, чтобы Лена не очухалась, понимаешь? Пусть это выглядит как затяжная депрессия, как хочешь, но чтобы она была овощем. А в идеале, — он сделал паузу, глядя в глаза приятелю, — чтобы она вообще сыграла в ящик. Ну что ты так таращишься на меня? Будто первый раз такое делаешь. И не забывай, у меня на тебя кое-что есть, так что отказываться не советую.
— Мотя, Мотя, — усмехнулся Вадим, покачивая головой. — Ты забыл, что и у меня на тебя есть кое-что посерьёзнее. Так что мы с тобой в одной лодке, друг против друга не поплывём. Деньги мне, конечно, нужны, не скрою. Поиздержался я на новую подружку, и жена скоро начнёт подозревать неладное. Так что я сделаю всё чисто. Пропишу твоей жене лошадиные дозы препаратов. Сразу, конечно, не скопытится, и полгодика, может, придётся потерпеть, но зато это не вызовет никаких подозрений у персонала.
— Гарантируешь летальный исход? — обрадовался Матвей, не ожидая, что ему так повезёт. Он всего-то надеялся, что Лена останется в глубокой депрессии и потеряет волю, но такой скорый и надёжный расклад нравился ему ещё больше.
— Сто процентов, — самоуверенно усмехнулся Вадим, поправляя очки. — Можешь даже место на кладбище присматривать, не ошибёшься.
— Ну ты и циник, Вадим, — поразился Морозов-младший, но без тени осуждения. Он заглянул в палату к жене, убедился, что она спит под действием успокоительного, и, довольно улыбаясь, поехал к своей любовнице праздновать победу.
Персонал клиники даже не подозревал, что особую пациентку, которая лежала в отдельной VIP-палате и проходила курс лечения лично у главного врача, методично и планомерно травили тяжёлыми транквилизаторами и сильнодействующими психотропными препаратами. Медсёстры, которые ухаживали за Леной — умывали её каждое утро, аккуратно расчёсывали спутавшиеся волосы, делали лёгкий макияж, чтобы она выглядела лучше, — никак не могли понять, почему эта ещё совсем молодая и красивая женщина угасает прямо на глазах, день ото дня становясь всё слабее и апатичнее.
— У неё был очень сильный стресс, — неизменно объяснял Вадим самым любопытным и дотошным из персонала, которые пытались задавать лишние вопросы. — В таком состоянии человек просто не хочет жить, теряет всякую мотивацию и волю. Поверьте, нелегко его вернуть в обычное русло, нужны месяцы терапии. Я делаю всё, что в моих силах, но Елена Денисовна, к сожалению, бессознательно сопротивляется лечению.
Больше никто из сотрудников вопросов не задавал — слишком велик был авторитет главврача и слишком серьёзные люди стояли за его пациенткой.
Лене же всё происходящее казалось каким-то затянувшимся кошмаром, в котором она жила в искажённой, неправильной реальности. Всё вокруг было чужим, незнакомым и каким-то ненастоящим. В голове стоял постоянный, плотный туман, больше похожий на густой кисель, в котором вязли любые мысли. Мысли не то что путались — они просто растворялись в этом липком мареве, даже не успев как следует сформироваться. Ей совершенно ничего не хотелось: ни есть, ни говорить, ни двигаться, ни плакать. Она просто лежала и безразлично ждала, когда этот бесконечный, тягучий день наконец закончится.
Лена провела в больничной палате два долгих месяца, практически не вставая с кровати. Она поднималась только для того, чтобы механически проглотить немного еды под присмотром медсестры да кое-как добрести до туалета в соседней комнате. У неё не было сил даже удивиться, когда муж однажды приехал за ней и, глядя на неё с каким-то странным удовлетворением, попросил персонал одеть её для выписки.
— Мы только быстро место на кладбище присмотрим и сразу вернёмся, — шепнул Мотя на прощание Вадиму, но сделал это достаточно громко, чтобы Лена могла услышать каждое слово. — Я хочу, чтобы всё было готово.
Он намеревался добить её окончательно, сломать морально самой мыслью о скорой смерти отца и неизбежном продолжении для неё самой. Но Лена, будто вообще не слышала его слов, просто покорно, как марионетка, поплелась за ним на улицу и села в машину, даже не спросив, куда они едут.
А в это время на другом конце города жил человек, чья судьба скоро необъяснимым образом переплетётся с судьбой Лены. Его звали Евгений Николаевич Соболев.
Евгений Николаевич Соболев, бывший ведущий нейрохирург одной из лучших частных клиник в городе, а теперь скромный рабочий на городском кладбище, в свои сорок семь лет медленно шёл к выходу, по привычке рассеянно поглядывая по сторонам на знакомые памятники и надгробия. Каждый раз, когда он оказывался здесь, он обязательно приходил на могилы своих приёмных родителей, а также к могиле биологической матери, которую до сих пор не мог простить до конца, несмотря на все попытки отпустить прошлое.
Он был совсем крохой, когда его подкинули к дверям детского дома, оставив в корзинке с короткой запиской. И неизвестно, как сложилась бы его дальнейшая жизнь, если бы его очень быстро не усыновила одна добрая и любящая бездетная семья. Родители души в нём не чаяли, растили в заботе и ласке, и он, скорее всего, никогда бы не узнал, что был усыновлён. Но однажды, когда Евгений уже стал известным и уважаемым доктором, к нему в больницу прямо во время приёма заявилась незнакомая женщина.
— Евгений, я твоя родная мать, — как обухом по голове огорошила его посетительница, не дав даже опомниться. — Пожалуйста, выслушай меня, не уходи. Прости меня, я тогда была совсем молодой и глупой, но теперь всё изменилось. У меня рак, мне осталось совсем немного, и перед смертью я хотела тебя увидеть и обнять.
— Вы что, за эти годы поумнели или просто постарели? — не скрывая едкого сарказма, усмехнулся Евгений, чувствуя, как внутри всё закипает от обиды. — Идите, куда шли. У меня уже есть родители, и другие мне не нужны.
Он грубо выставил самозванку за дверь, даже не желая слушать её оправдания, а вечером устроил отцу и матери настоящий допрос с пристрастием, отказываясь верить в то, что услышал. И родителям, скрепя сердце, пришлось сознаться во всём. Его приёмная мать, женщина с очень слабым сердцем, от пережитого волнения вскоре умерла от обширного инфаркта. Отец пережил её всего на три месяца — не выдержало сердце от тоски и горя. А ещё через полгода Евгению позвонили из онкологической клиники и сообщили, что у них умерла одинокая женщина, в вещах которой нашли старую записку с его контактными данными как единственного родственника. Евгению пришлось хоронить и её — ведь больше у этой несчастной женщины, подарившей ему жизнь, никого на свете не осталось.
— Женя, завтра у нас всего три клиента, если, конечно, ничего экстренного не случится за ночь, — крикнул ему сменщик, когда Евгений, уже переодетый в чистое, проходил мимо администраторской. — Считай, короткая смена, можно будет отдохнуть.
— Хорошо, спасибо, что предупредил, — отозвался Евгений на ходу.
И, как всегда, замедлил шаг возле одной странной могилы, точнее — новенького гранитного надгробия, на котором красовалась фотография красивой молодой женщины с именем и датой рождения. А вот на месте даты смерти было пусто, чистое место, как будто его намеренно оставили на потом, предчувствуя скорое событие. Эта чёрная гранитная плита появилась здесь около двух месяцев назад, но никто из работников кладбища не знал, что она означает и кто её заказал. Евгений всё время хотел выяснить, что это за женщина и почему её могила готова заранее, но как только он выходил за ворота, сразу забывал об этой странности, погружаясь в городскую суету, хаос, боль и свои собственные тяжёлые воспоминания, которых было слишком много.
В ту же ночь в городе случилась очередная трагедия. Молодой парень на мотоцикле на огромной скорости врезался в бетонное ограждение на повороте. Скорая примчалась через десять минут, но состояние пострадавшего было критическим: множественные переломы рёбер, пробито лёгкое и тяжёлая черепно-мозговая травма с осколками. Доставленного на скорой пациента санитары бегом везли на каталке прямо в операционную, даже не тратя время на оформление.
— Срочно вызывайте Соболева! Нужен опытный нейрохирург! — закричала дежурная медсестра, бросая взгляд на томограмму.
Евгению позвонили, когда они с женой Таисией, с которой они воспитывали маленького сына, только-только уселись за столик в уютном ресторане, отмечая годовщину знакомства. Он почувствовал, как вибрация телефона в кармане пиджака заставила его внутренне сжаться.
— Женя, только не говори, что тебе снова нужно уехать, — резко, с обидой в голосе сказала Таисия, видя, как мгновенно подобрался и напрягся муж. — Мы же хотели провести этот вечер вдвоём, ты обещал. Неужели больше некого вызвать? Ты что, один нейрохирург на весь город?
— Да, к сожалению, один, — спокойно, но твёрдо поправил он её, поднимаясь из-за стола. — Второго нейрохирурга обещали прислать из областной больницы, но только через месяц. Так что прости, родная, мне действительно нужно идти. Там ребёнок, пятнадцать лет, шансы есть, но только если я сейчас буду в операционной.
— Женя, если ты сейчас уйдёшь... — она не закончила фразу, потому что ещё не придумала, что именно сделает, но он и так всё понял по её глазам.
— Прости, — только и сказал Евгений и, накинув пальто, быстро вышел из ресторана. Он поймал такси и уже через пятнадцать минут был в клинике, на ходу надевая стерильный халат.
Прямо в коридоре к нему бросилась какая-то взволнованная женщина в дорогом пальто, вся в слезах.
— Доктор, умоляю вас, спасите моего мальчика! — закричала она, хватая его за рукав. — Пусть он только живёт, слышите? Он же совсем ещё ребёнок, я не переживу!
Операция длилась несколько часов подряд, без единого перерыва. Травмы у парня оказались действительно тяжёлыми — осколок черепа серьёзно повредил мозг, и каждое движение Евгения было на вес золота. Он сделал всё, что мог, и даже больше. Парень будет жить, это точно, но вот какой будет эта жизнь — полным инвалидом или более-менее полноценной — никто не знал. Уж слишком серьёзными оказались повреждения.
Позже, после окончания операции, он устало стоял перед родителями, всё ещё в окровавленном халате.
— Был бы в шлеме, — глухо сказал он, вытирая руки салфеткой. — Всё было бы намного проще и последствия легче.
— Спасибо вам, доктор, спасибо большое! — женщина, которая оказалась матерью парня, снова схватила его за руку и, не стесняясь, принялась её целовать.
— Да перестаньте вы, — неловко выдернул руку Евгений, чувствуя себя не в своей тарелке. — Я просто сделал свою работу, ничего героического.
Отец парня всё это время молча стоял в стороне, скрестив руки на груди, и молча переживал всё в себе, не проронив ни слова. Его лицо показалось Евгению смутно знакомым, но он никак не мог вспомнить, откуда именно. Усталость брала своё. В итоге он коротко попрощался с родителями пациента и зашёл в ординаторскую, чтобы выпить наконец чашку горячего кофе.
— Евгений Николаевич, вы хоть в курсе, кого оперировали? — шёпотом, с круглыми глазами спросила его дежурная медсестра.
Он только устало пожал плечами, показывая, что ему всё равно.
— Это же сын самого главного чиновника из администрации города, — сделав большие глаза, продолжала шептать девушка, оглядываясь на дверь.
— А, вот я смотрю, лицо знакомое, — устало кивнул Евгений, поняв, почему отец показался ему таким знакомым. Он допил кофе и поехал домой.
Дома его ждал неприятный сюрприз. Жена Таисия забрала их маленького сына и ушла к своим родителям, оставив на кухонном столе короткую записку: «Спасая чужих детей, ты разрушил нашу семью. Я больше так не могу». На все звонки она не отвечала, а её мать сухо сказала, что Тае нужно время. Евгений решил подождать, надеясь, что жена остынет и вернётся сама. Но дни шли, а она не возвращалась и даже не выходила на связь.
А через несколько дней в клинике его снова остановила мать того самого парня, но теперь её тон был совсем другим — крикливым и требовательным.
— Что вы сделали с моим сыном?! — кричала она, заламывая руки на виду у всего отделения. — Он никого не узнаёт, не реагирует, не говорит! Это просто овощ, а не человек! Вы во всём виноваты, я добьюсь, чтобы вас посадили!
— Послушайте меня внимательно, — устало, но твёрдо сказал Евгений, глядя ей прямо в глаза. — Я вас предупреждал ещё до операции о возможных последствиях. Мой долг как врача был спасти жизнь вашего сына, и я её спас. А какой будет эта жизнь — вопрос не ко мне, а к вам. Зачем пятнадцатилетнему пацану мотоцикл и скорость сто двадцать километров в час по мокрой трассе? Спросите об этом лучше у себя и у мужа.
Он оставил обескураженную и притихшую мать стоять с открытым ртом в коридоре и пошёл к себе. В конце дежурства его вызвал к себе главный врач отделения, старый приятель, с которым они начинали вместе.
— Евгений Николаевич, на тебя пришла официальная жалоба, — грустно, с сочувствием посмотрел на друга начальник, разводя руками. — Этот чинуша написал заявление на имя прокурора, что ты во время операции умышленно повредил мозг его сыну. Грозит тебе прокуратурой и тюрьмой. Я, как главврач, не могу это игнорировать, сам понимаешь. Так что будем собирать комиссию, выяснять, всё ли ты сделал правильно, хотя я лично в тебе ни на секунду не сомневаюсь.
Евгений почувствовал, как на него навалилась дикая, неподъёмная усталость, будто его накрыло тяжёлой бетонной плитой. Последние события — уход жены с сыном, эта сложнейшая операция, неблагодарность и лживые обвинения родителей парня — совершенно выбили почву из-под его ног. Он молча взял со стола начальника чистый листок бумаги и размашистым, нервным почерком написал заявление об увольнении по собственному желанию.
— Ты с ума сошёл, что ли? — опешил главврач, хватая его за руку. — Я тебя не отпускаю, ты нужен здесь.
— Ну тогда будут прогулы, — спокойно, без всяких эмоций сказал Евгений. — Придётся уволить по статье за нарушение трудовой дисциплины. Решай сам, как тебе удобнее.
Приятель внимательно посмотрел на него и понял, что он не шутит и не блефует. Через три дня Евгений уже копал могилы на кладбище, сменив дорогой хирургический костюм на грубый рабочий комбинезон. Когда его семнадцатилетний сын Игорь узнал, кем теперь работает отец, он даже звонить ему перестал. В редких разговорах с матерью он сказал, что ему стыдно за отца и он не понимает, как можно было опуститься до такого.
Работа на кладбище давно стала для Евгения привычной рутиной. В очередной раз, выходя из кладбищенских ворот, он заметил странную пару. Из дорогой иномарки вышел хорошо одетый мужчина и практически вытащил за руку женщину, которая выглядела как сомнамбула — её взгляд был пустым, а движения вялыми и неуверенными. Он усадил её на скамейку возле самого входа.
— Посиди здесь немного, подыши воздухом, проникнись атмосферой, — с какой-то циничной усмешкой бросил он, поправил пиджак и направился в сторону административного корпуса.
Что-то странное, непонятное даже ему самому, подтолкнуло Евгения подойти поближе к этой несчастной женщине. И, взглянув на её лицо, он буквально отшатнулся от неожиданности — он узнал эти черты, которые видел каждый день, проходя мимо. Это была та самая женщина с фотографии на странном надгробии. Та самая, чья дата смерти пока не проставлена, но место уже приготовлено. Евгений осторожно подсел к ней на скамейку.
— Как вас зовут? — спросил он первое, что пришло ему на ум, стараясь говорить мягко.
— Лена, — она чуть кивнула, даже не повернув головы.
Он назвал её полные имя, фамилию и отчество — те, что успел запомнить с надгробия. Она снова безразлично кивнула. Евгений сразу понял своим профессиональным взглядом: она тяжело больна, возможно, отравлена, и вот-вот просто упадёт в обморок от слабости. Что именно заставило его поднять Лену на руки, посадить в свою старенькую машину и увезти с кладбища, он сам себе никогда не смог бы объяснить. Наверное, это была та самая профессиональная интуиция, которая много раз спасала его пациентов в операционной.
Заведя мотор, Евгений набрал номер своего приятеля по медицинскому институту, который, в отличие от него, не менял профессию и не знал о его нынешней работе.
— Лёша, ты всё ещё работаешь токсикологом? — спросил он без лишних предисловий.
— Ты меня обижаешь, Женя, — хмыкнул в ответ тот. — Я заведующий отделением токсикологии в городской больнице. А ты чего вдруг вспомнил? Пропал на полгода.
— Слушай, мне нужна твоя помощь и отдельная свободная палата. Прямо сегодня, срочно. Вопрос жизни и смерти.
— Хм, ну если настолько срочно, приезжай, — Лёша назвал адрес больницы. — Жду.
Через пятнадцать минут Лену на каталке привезли в пустую палату-бокс. Ещё через десять минут у неё взяли все необходимые анализы, а через час были готовы первые результаты.
— Ну ничего себе, Женя, — ошеломлённо воскликнул Лёша, глядя на цифры в распечатках. — Как она вообще ещё жива? В её организме столько химической гадости, что тут придётся очень серьёзно поработать, чтобы вывести все токсины. Так, оставляй её у меня, не волнуйся. Я тебе позвоню, как только она более-менее очухается. Кстати, как её зовут, чтобы в карту записать?
Евгений рассказал всё, что знал о Лене, и, немного поколебавшись, рассказал и о странном памятнике, который видел каждый день.
— Слушай, это пахнет не просто случайным отравлением, — задумчиво сказал Лёша, показывая ему результаты анализов. — Это целенаправленная травля. — Он приподнял рукав больничной блузки Лены. — Смотри, на запястье браслет психоневрологической клиники. Там, кажется, Вадим заправляет. Помнишь такого с параллельного курса? Всегда неприятным типом был, козлом, как говорится. Вот сильно сомневаюсь, что это не его рук дело. Похоже, намечается работёнка и для прокуратуры.
Лёша тут же, не откладывая, позвонил своему знакомому следователю по особо важным делам.
Матвей, выйдя из здания администрации кладбища, куда он заходил продлить аренду места под будущую могилу для Лены, к своему удивлению не обнаружил жену там, где её оставил. Он обошёл несколько скамеек, опросил прохожих, но никто не видел странную, похожую на сомнамбулу женщину в дорогой одежде. В панике он бросился в клинику к Вадиму, но и там её не было. Мотя решил выждать три дня и уж потом, если она не объявится, идти в полицию. Однако полицейские пришли к нему намного раньше, чем он ожидал.
Лёша подробно сообщил в прокуратуру о результатах обследования Лены и высказал свои подозрения насчёт клиники Вадима и его методов лечения. Следователь не стал откладывать дело в долгий ящик и в тот же день нагрянул с обыском к психотерапевту. Тот, как оказалось, был не только циничным и жадным до денег, но ещё и трусливым до ужаса. Чуя, что под ним всё горит, он тут же, не дожидаясь улик, сдал Матвея с потрохами. И уж совсем никто не ожидал, что в процессе допроса раскроется ещё одно, гораздо более страшное дело. Оказалось, что смерть Дениса Сергеевича Воронова в той страшной аварии тоже была тщательно спланирована. Вадим по просьбе Матвея нашёл и подкупил одного из рабочих компании Морозовых, чтобы тот угнал грузовик компании и выехал на встречную полосу в гололёд. А перед этим щедрый заказчик напоил шофёра, чтобы ему было не так страшно и он не думал о последствиях. В итоге пьяный водитель не сумел выправить тяжёлую машину на скользкой дороге и врезался в столб. Его смерть оказалась очень выгодной для заказчика: нет живого свидетеля, и платить обещанный гонорар тоже не нужно.
Матвея взяли прямо в его кабинете, когда он спокойно пил кофе и просматривал контракты. Он пытался всё отрицать, кричал на следователей и требовал адвоката, но показания перепуганного Вадима и водителя Воронова, который опознал его на месте преступления, сделали своё дело.
Прошло несколько недель после ареста Матвея. Лена пошла на поправку гораздо быстрее, чем ожидали даже опытные врачи. Сказался молодой организм и отсутствие хронических заболеваний. Всё то время, пока она лежала у Лёши в токсикологическом отделении, Евгений каждый день её навещал, приносил фрукты, свежевыжатые соки, какие-то деликатесы из магазина, чтобы хоть как-то скрасить её пребывание в больнице и поднять иммунитет. Как-то раз в коридоре его поймал за руку приятель Лёша.
— Женя, хватит уже ерундой страдать, — сказал он, глядя на друга в упор. — У нас в клинике заведующий хирургическим отделением на прошлой неделе уволился, уехал за границу. Я тебя порекомендовал главному врачу как блестящего специалиста, которого мы не имеем права потерять. Давай навестишь свою Лену, а потом сразу к главному. Он тебя ждёт сегодня в четыре часа, не опаздывай.
Евгений задумался всего на минуту, чувствуя, как внутри что-то ёкнуло — неужели он снова сможет вернуться к любимому делу? А потом кивнул. Уже через неделю он официально заступил на новую должность в знакомой больнице, сменив старый, замызганный рабочий комбинезон на чистый белый халат. А вскоре после этого ему позвонил сын Игорь, с которым они не общались несколько месяцев. Голос у парня был виноватым и взволнованным.
— Пап, прости меня, пожалуйста, — сказал он, тяжело вздыхая. — Я был таким дураком, что так с тобой поступил. Мой друг Денис, помнишь его, мы вместе в футбол играли, он мне как-то сказал: «Ты много бы отдал, лишь бы твой папа был жив, и пусть бы он работал хоть дворником, хоть мусорщиком, ты бы всё равно любил его больше всех на свете». И я понял, что он прав. Так что даже если бы ты и дальше копал могилы, я бы всё равно тебя любил, пап. Просто я был глупым и злым на весь мир.
Это стало первым приятным событием в череде долгих чёрных месяцев. Вторым приятным событием, тёплым и долгожданным, стало то, что Лена согласилась выйти за него замуж. Она долго думала, переживала, боялась повторения прошлого, но увидела, что Евгений — человек совершенно другого склада, честный, надёжный и неспособный на подлость. А третье радостное событие случилось уже через год после их свадьбы. Они вместе поехали в детский дом, откуда забрали сразу четверых приёмных детей, среди которых были двое очаровательных близнецов — мальчик и девочка.
— Пап, мам, а Славик и Света кем нам тогда будут? — спросил сын Евгения Игорь, приседая перед малышами на корточки и разглядывая их любопытные мордашки.
— Думаю, теперь они станут тебе братом и сестрой, — тепло улыбнулся многодетный отец, положив руку на плечо сыну.
Лена иногда по ночам просыпалась и не верила, что наконец обрела своё настоящее, ничем не омрачённое счастье — спокойную гавань после стольких бурь. Она боялась, что это всего лишь сон, но утро наступало, и всё было именно так: рядом дышал во сне любящий муж, а в соседней комнате сопели четверо детей, которым она стала мамой. А тот зловещий памятник с её фотографией по просьбе Лены давно убрали с кладбища — ведь настоящая жизнь Елены Вороновой только начиналась, и смерть отступила, не посмев забрать её в свои холодные объятия.
Друзья! В наших каналах на MAX вас ждут новые рассказы:
Канал "ИСТОРИИ О НАС"
Канал "РАССКАЗЫ"
Канал "ЖИТЕЙСКИЕ ИСТОРИИ"