Внутренний критик — это всегда часть суперэго, то есть часть надзорного органа внутри нашей психики. Однако само по себе суперэго носит не карающую, а воспитательную функцию. Поэтому неверно воспринимать внутреннего критика как внутреннего родителя в целом. Это только его часть, и, к сожалению, у многих людей критик занимает огромную часть внутреннего родителя.
То ли это потому, что воспитание сводилось исключительно к осуждению и игнору, то ли потому, что хорошего и поддерживающего было недостаточно — уже неважно. В психике мы в любом случае имеем дело не с объективным содержанием, а с субъективным.
Иногда не такой уж и плохой реальный родитель становится внутренним тираном. Ведь при нём ребёнок впитывал не только то, что родитель ему говорил, но и то, как он себя вёл в отношении других членов семьи и даже самого себя. Ребёнок впитывает атмосферу семьи целиком, и этот монолит его психика делит на разные составляющие согласно многим опосредованным факторам.
Если родитель был к себе жесток, оправдывал это, потакал этому, то ребёнок воспринимал такую форму самообращения как тоже имеющую право быть. А затем, вкупе с психологическими травмами в жизни и влиянием других людей, для него образ поддерживающего и оправдывающего родителя как будто ушёл в сторонку.
В норме суперэго всё‑таки является надстройкой над эго и формируется вместе с ним. Из курса анатомии мы знаем, что первоначально бластоциста внутри организма матери делится на плаценту и организм самого ребёнка, хотя первоначально и то, и другое являлось одним целым. Так и в процессе взросления эго самого ребёнка как будто остаётся сознанием, а «мешок», в котором этот ребёнок растёт, будет его сверхсознанием — питающим, оберегающим и защищающим началом.
Так что суперэго — всё‑таки настройка над нами самими. Это значит, что оно судит по нашим правилам, верит в наши идеалы и преследует наши ценности. Однако у некоторых личностей сознание ведёт отдельную жизнь, а сверхсознание — отдельную. В таком случае те же самые цели, ценности и идеалы, которые предлагает нам сверхсознание, кажутся слишком общими или вообще чужими. Вот такую часть суперэго называют внутренним критиком. Она формируется не над эго, а над бессознательным. Иными словами, внутренний критик — это просто более рациональная и более целенаправленная часть бессознательного, настроенная не на любовь, а на её антипод.
Именно из‑за того, что она бессознательна и не согласуется с принципом реальности, эта часть следует принципу «что хочу, то и ворочу». И все её идеи «правильные», потому что облекаются в слова, которым как будто бы ничего нельзя противопоставить.
Такой внутренний критик, как в фильмах про эпоху Возрождения в Европе, содержит:
- Власть, которая упивается сама собой;
- Карательный механизм, который подчиняет остальные части личности себе.
Именно устами такого внутреннего критика рождается фраза «Если у них нет хлеба, пусть едят пирожные» (я знаю, что Мария Антуанетта не это имела в виду, но в данном контексте оставлю первоначальную мысль). Иными словами, такому внутреннему критику на самом деле всё равно, что есть у сознания, всё равно до его потребностей и всё равно, как сознание будет справляться, — лишь бы не ставили под сомнение его власть.
Используя метафору власти, которая самоуправно держится за какие‑то бредовые идеи, и её карательного аппарата, можно рассмотреть всю динамику отношений внутреннего критика с другими частями личности.
Несмотря на то что идеи верхушки власти (читай — внутреннего критика) обобщены, они оторваны от реальности, даже если реальность видится более пессимистично, чем стоило бы. Они шаблонны, накачаны призывными лозунгами, утопичны и не признают ограничений.
Подобная «власть» вроде как и видела эту самую жизнь, но мельком… В её представлении личность может работать 24/7, не уставая; красивая идея может замотивировать настолько, чтобы человеку не нужно было кушать; а если как следует вдохновиться, то никогда не придётся работать. «Если ты можешь сделать лучше, значит, ты должен сделать это лучше!»
Подобные идеалы не прекрасные, а бесчеловечные, потому что высасывают последние силы из человека.
А что касается карательного аппарата, то его инструмент — давление на вину — всегда срабатывает. Осуждение себя и приписывание себе большей ответственности, чем реальный индивид имеет, заставляют личность чувствовать себя живой. Другим частям личности, в частности внутреннему ребёнку, внушается, что он не брошен, а просто недостаточно старается.
Получается что‑то вроде самогазлайтинга. Люди с деспотичным внутренним критиком чувствуют себя виноватыми и, следовательно, обязанными стараться, чтобы свою вину закрыть, всегда. Более того, они помнят о своей вине как будто с рождения. Для них сама жизнь воспринимается как наказание. Они твёрдо уверены, что лучшего им не дано и нечего искать.
Разумеется, «паразитарность» внутреннего критика бывает разной величины — так же, как и паразитарность правительственной диктатуры. Может быть:
- Правитель, которому как будто всё равно до своего народа, лишь бы тот выполнял определённые функции… А вымрет народ или выживет — ему безразлично. Главное, чтобы он был постоянно чем‑то занят, нежели думал о будущем. Сама власть может при этом быть пренебрежительной и создавать ощущение: «Ты недостаточен, старайся усерднее». В таком случае она как будто существует сама по себе, а единственная её функция — царствовать и раздавать оценки.
- А может быть, внутреннему критику настолько скучно, что он развлекает себя «публичными казнями». Это рассуждение имеет прямое отношение к психике. Потому что наш критик действительно может не иметь никакого другого удовольствия, кроме как развлекать себя, смотря на собственную боль и тщетные попытки её преодолеть. Особо хочу подчеркнуть, что вот такой садизм проистекает в том числе из‑за скуки — из‑за как будто бы неприложимости внутренней надзирающей инстанции к каким‑то значимым целям извне.
В одном случае внутренний критик запрещает быть замеченным. А во втором случае он запрещает быть вообще.
Каков бы ни был внутренний тиран по сути, он всё равно имеет разветвлённый карательный механизм для того, чтобы внутренние части себя, желающие жить, не взбунтовались. В первом случае энергии на подавление уходит меньше, ведь институция власти держится не на страхе, а на мнимой пользе — на иллюзиях, что внутренний критик знает, что делает.
Попустительствующий внутренний родитель делает вид, что человеку в целом можно достичь чего‑то хорошего. Но умалчивает о высокой цене уплаты за это хорошее. При такой цене получается то, о чём я писала двумя статьями ранее: человек как бы и стремится к чему‑то, но либо находится в постоянной гонке за этим, либо, получив это, не может остановиться и почувствовать хоть какую‑либо радость. У него всегда есть ощущение, что его радость могут отнять.
А в случае садистического внутреннего критика мы получаем тотальный запрет на радость. Такой внутренний критик‑родитель даже не пытается манипулировать нами тем, что нам хоть что‑то положено, — он сразу накладывает вето на все желания.
И тот, и другой внутренний критик создаёт ложное представление личности о самой себе. Иными словами, он создаёт адаптированного внутреннего ребёнка.
Если внутренний критик попустительствующий, то ложный внутренний ребёнок — это послушная, удобная и всем хорошая инстанция внутри нас. В ней мало энергии и много порядка. И «порядок» я имею в виду не в самом лучшем смысле слова… Нам объяснили, что надо делать, и нам сказали, что так правильно. Только вот шестым чувством мы понимаем, что за всей этой мишурой лежит пустота и нас никогда по‑настоящему не примут.
А в случае садистического внутреннего критика у личности энергии может быть намного больше, однако порядка (в смысле представлений о жизни и своей роли в ней) может не быть вообще. Садист создаёт бунтаря, которому надо убежать, а не создать. В таком случае энергия является как бы бунтом против авторитарной власти. Этот бунт никуда не направлен и фактически сводится к саморазрушению.
Люди с попустительствующим внутренним родителем могут иметь внешнее благополучие, но приходят они в кабинет к психологу потому, что внутри чувствуют ужас и пустоту. Люди с садистичным внутренним критиком, как правило, тяжело социализируются в обществе (и, соответственно, имеют много насущных проблем) из‑за своих проекций на окружение.
Обычно проецируется вероломство как некое качество, которое, как кажется человеку, должно быть присуще любому. Под вероломством я подразумеваю желание видеть страдания или скрытую потребность в мести. Проецированный внутренний критик определяет себя в недоверчивости по отношению к людям из‑за страха наказания. А страх наказания здесь как раз гипертрофирован. Ещё проекция внутреннего критика определяется в безотчётной тревожности касательно других: «Люди как будто постоянно что‑то думают о нас или в связи с нашими отношениями им что‑то приходится претерпевать… Из‑за этого всего нам приходится всегда быть начеку».
Нам может казаться, что другие люди или мир вообще ждёт, когда мы оступимся. Рациональной частью себя мы понимаем, что это неправда, однако продолжаем это чувствовать, потому что так себя ведёт именно наш внутренний критик.
Попустительствующий критик маскируется под перфекционизм, садистический — под рецидивирующие кризисы и психосоматику. Причём когда люди с сильным внутренним критиком заболевают каким‑то хроническим заболеванием, оно становится частью их вины за то, что они позволили себе этим заболеванием заболеть.
Что делать?
Пока что — подписаться и поставить лайк, потому что ответ на данный вопрос мы будем обсуждать в следующей статье.
Признаться, я пишу на какую-то тему почти разом, когда ко мне приходит муза. Однако много времени (дней) уходит на то, чтобы допилить её до понятного мне смысла и некоторого логического завершения. Я хочу сказать, что следующая статья уже написана, но я буду её оттачивать для того, чтобы максимально передать то, что хочу вам поведать. 😊
Подборки всех статей по тематикам:
Работа с чувствами (кроме боли)