— Ну что, Анжела, давай поговорим.
Нина Павловна отодвинула тарелку с недоеденной селёдкой под шубой. Потом медленно промокнула губы салфеткой и демонстративно вздохнула. Траурный платок на её голове придавал этой фразе какой-то кошмарный подтекст.
Анжела медленно подняла глаза. В квартире были завешаны все зеркала и остро пахло бедой. За столом на кухне остались сидеть только свои. Свёкры, двоюродная сестра Димы с мужем, ее родители и сестра Димы, Алиса.
— О чём вы хотите поговорить, Нина Павловна?
Голова у нее не просто болела. Ей казалось, что все это кошмарный сон. Она проснется, и не будет этой траурной профессии, кладбища, мертвенно-белого лица мужа и его синих губ. Он улыбнется, поцелует ее и тихонько скажет: " Не хнычь, я ещё и тебя переживу".
Голос свекрови прозвучал неприлично громко в квартире, которая, казалась сама затихла, потеряв хозяина:
— Обо всем. Дима, насколько я знаю, не оставил завещания. Мы с отцом будем претендовать на свою долю.
За столом стало тихо. Все замерли, ничего не понимая. Буквально час назад они бросали землю в могилу, а вот сейчас становятся свидетелями дележки имущества?
— Вы сейчас на поминках, — Анжела медленно обвела взглядом стол, — ваш сын только что был похоронен, а вы решили требовать квартиру?
— Не требовать, — вмешался Виктор Иванович, не поднимая глаз от тарелки. — Заявлять о своих правах. По закону мы наследники первой очереди. И не только на квартиру, ещё есть машина и дача.
Несмотря на дикую головную боль, в голове моментально сформировался ответ:
— Вы так любили своего сына, что не знали, что мы дачу продали?
— Продали, — на лице свекрови застыло разочарование. — Ладно, все равно останется квартира и машина. Продадите или просто отдадите нам долю.
Двоюродная сестра Димы вскочила из-за стола, выронила стакан и, зажав рот рукой, почти выбежала из кухни. Анжела провела ее глазами, понимая ее состояние. Потом зло спросила:
— Вы предлагаете продать квартиру, где живут ваши внуки?
— Купи что-нибудь поменьше. Или комнату. Дети маленькие, им много не надо.
— Алисе семь лет, — голос Анжелы задрожал. — Тёме четыре. У них школа, сад, друзья. Вы предлагаете нам всем поселиться в одной комнате? Хотите выгнать из квартиры, которую мы купили с их отцом?
— Никто не выгоняет вас, Анжела. Это жизнь. Ты женщина взрослая, должна понимать. Тогда отдайте нам деньгами. не устраивай проблему на ровном месте.
Ее мама не выдержала. Она с трудом поднялась, не зная, как реагировать на эту вопиющую наглость. У нее были красные глаза, и руки заметно дрожали:
— Нина, ты с ума сошла? Побойся бога!
— Я в своём уме, и не взывай к совести. Понятно, ты за дочь свою впряглась. Но это имущество, а Дима наш сын. Мы имеем право.
— Сын в гробу лежит, — сказала её мама, поморщившись. — Только закопали, а ты права качаешь.
— Не надо истерик. Мы будем действовать по закону.
Анжела смотрела на свекровь и чувствовала, как внутри ее шевелиться омерзение. Как так можно? Как? Почему они не предусмотрели этот момент? Слишком верили? Или не подумали? знал бы, где упал, так соломку бы подстелил.
— Вы не получите ничего, — тихо сказала она.
— Получим, — усмехнулась Нина Павловна. Свекр поднял брови и неприязненно оглядел невестку с ног до головы.
А ведь два года назад все было хорошо, они были счастливы. Только вот как-то Дима пришёл с работы, и понуро сказал: «Солнышко, у меня что-то с дыханием. Поднялся на второй этаж и чуть не помер». Она не придала значения: курит много, весна, авитаминоз. Через две недели он закашлял кровью.
Диагноз — рак лёгкого, третья стадия. Начался ад. Больницы, анализы, непонятные назначения. Они постоянно мотались в другой город, в онкоцентр. Дима как-то моментально сдал, похудел. Денег стало мало, на работе тоже косо смотрели. Ведь ей приходилось брать за свой счёт или иногда ее подменяла мама. Кроме этого, никто не отменял быт и детей.
— Нина Павловна, — иногда звонила она свекрови в какой-то безумной надежде на помощь. — Вы можете приехать? Нам на химию завтра ехать.
— Ой, Анжела, мы сейчас не можем. У Алеси ребёнок болеет, мы с ним сидим. Понимаешь, у нас своих забот полно.
Алеся — младшая сестра Димы. Если Дима был очень ранним ребенком, то она поздним, запланированным. Если ее мужа постоянно смотрела бабушка, то его сестре досталось все: любовь родителей, достаток, внимание. Он обижался на них всегда, но те отмахивались от него. Мол, мы любим вас одинаково. Хотя это было не так. Им они не помогали вообще, зато дочку отучили на платном и купили квартиру. А когда сын заболел, родители не приехали ни разу.
Нет, они не просили у них денег, просто хоть иногда помочь. Посидеть с детьми, отвести к врачу, приготовить нехитрый обед.
— Мы не можем, Анжела. Алеся одна, она мужа выгнала. Ей тяжело.
— А мне легко?
— У тебя же свои родители есть. И вообще, у нас там внучка.
О том, что здесь двое, его родители благополучно забыли. И она справлялась. Спасибо ЕЕ родителям. Именно они заботились о зяте, как о своем сыне. Когда Дима ослаб, ее отец носил его на руках в ванную, мыл. Читал ему книги, успокаивал. Ее мама варила какие-то специальные бульоны, подстраховывала. А эти... Та же Алеся за эти два года звонила всего несколько раз. Сочувствовала, спрашивала о прогнозах. Но тоже не приезжала. Анжела была даже рада. Она ее не любила. И сестра мужа, кажется, платила ей тем же.
Дима умер в понедельник, в пять утра. Анжела держала его за руку. Он открыл глаза, посмотрел на неё, хотел что-то сказать — и не успел. Она позвонила свекрови. Та рыдала в трубку: «Как же так, сыночек, как так».
— Вы приедете, поможете?
— Мы сейчас не можем. Внучка в сад не ходит, сопельки, я с ней сижу. Мы приедем на похороны, обязательно.
Похороны она организовала сама, с помощью отца. Мама приехала, посидела с детьми. Его родители хоть на прощание приехали, слава богу. Постояли у гроба, поплакали. Нина Павловна громко причитала, вытирая крокодильи слезы. Виктор Иванович молчал, сжимал кулаки.
А теперь свекровь сидела за поминальным столом и требовала квартиру.
— Вы не получите ничего, — повторила Анжела.
— Получим, — вновь гадко усмехнулась Нина Павловна. — Мы имеем право по закону.
— А по совести? Вы нам никогда ничем не помогали. Дима болел, вы ни разу к нему не приехали, гнилого яблока не передали. Мы его час назад похоронили, а вы уже делите имущество. Может быть, начнем вилки считать и ложки? Вам три и нам с детьми три?
— Это не твоё дело, почему мы не помогали вам. Мы имеем право.
— Закрой рот!
От этой фразы все дернулись и обернулись в сторону говорившей. Алеся, младшая сестра Димы, весь этот скандал сидела молча, не поднимая глаз от тарелки и вяло ковыряла салат.
— Алеся, — начала мать. — Чего ты грубишь? Я же для тебя стараюсь. Продадим свои долю, тебе машину купим. Ты же так хотела.
Золовка снова громко сказала:
— Вы что творите? Вы совсем обезумели? Диму только похоронили. Сегодня! А вы уже квартиру у его вдовы отбираете? У его детей? У ваших внуков?
Глаза Анжелы налились слезами, и она торопливо вытерла их. Свекровь торопливо зашептала:
— Алеся, мы же ради тебя. Не вмешивайся, это не твое дело. Ешь салатик.
— Моё! Это моё дело, потому что Дима — мой брат! И я его любила! Вы что, реально думаете, что мне нужны такие деньги на машину? На слезах вдовы и моих племянников? Которые только что потеряли отца?
Алеся перевела дыхание. Потом повернулась к отцу.
— Папа, ты чего молчишь? Ты тоже хочешь отнять у внуков квартиру? Или вы настолько ебн… Liсь, что совсем с катушек слетели?
Ее отец опустил глаза. Анжела молчала, не смея даже дышать. Она совершенно не ожидала такого поворота событий. Думала, что именно золовка настроила своих родителей требовать что-то.
— Так, — Алеся зло скривилась. — Слушайте меня оба. Я вам запрещаю подавать на наследство. Вы меня поняли?
— Алеся, ты не можешь... Мы же ради тебя…
— Мама, ты меня услышала?
Свекровь еле слышно что-то буркнула. Алеся поднялась, и сухо сказала:
— До свидания. Мама, папа, собирайтесь. Анжела, выйди, пожалуйста, на пару слов.
Они вышли в детскую комнату. Анжела шла, будто во сне. Неужели за нее заступилась Алеся? Вот от кого кого, от нее она этого не ожидала.
— Анжела, не переживай, мои родители ни на что претендовать не будут.
Ей не верилось. Она пристально посмотрела в глаза сестры умершего мужа и каким-то жалобным тоном, которого сама от себя не ожидала, спросила:
— Серьезно?
Алеся судорожно сглотнула. Она выглядела какой-то замученной, осунувшейся. И до нее медленно дошло, что она совершенно не знает сестру мужа. Ведь видно, что ей так же тяжело, как и ей.
— Это мои родители и я лучше знаю, как на них надавить. Прости, что так вышло.
Не выдержав, она, с трудом шевеля пересохшими губами, спросила:
— Почему? Это же действительно деньги.
Алеся криво ухмыльнулась. Потом вытерла набежавшие слезы.
— Да, мы были с братом не особо близки. Но я его действительно любила. Он мне звонил за пару дней до смерти. Попрощался. Мы говорили с ним около трех часов. Вспоминали детство. Знаешь, он же всегда меня опекал, защищал, дарил мелкие подарки. Наверное, он сам не думал, что мама с папой так поступят.
— Я тоже не думала.
— Моих родителей не изменить. Ничего, держись. Прости, что я не приезжала. На самом деле своих проблем много. Да и я честно думала, что он выкарабкается. Сейчас понимаю, что все бы отдала, чтобы с ним поговорить, обнять. Какая я всё-таки дура. Надо ценить человека при жизни, а не лить горькие слезы потом. Я бы хотела видеть почаще племянников. Может быть, как-нибудь увидимся?
Анжела стояла, с трудом сдерживая слезы. Потом, не выдержав, обняла золовку и горько заплакала. Иногда помощь приходит неожиданно, но она всегда необходима. И, дай бог, у них еще сложатся хорошие отношения.
Вы можете угостить автора кофе. Или помочь оплатить подписку Орфограммки