Дом в деревне достался Виктору неожиданно, в наследство от бездетной тети. Тетя Клава, сухонькая и вечно пахнущая ванильными сухарями, ушла тихо, во сне, оставив племяннику нажитое непосильным деревенским трудом: избу на крепком фундаменте, под шиферной крышей, с умывальником на кухне и настоящим водопроводом.
- Вить, ты только подумай, - Вера радовалась, размахивая свидетельством о праве на наследство. - Сорок километров, причем по хорошей дороге. Ягоды свои, воздух, а главное – тишина.
Оба были коренными деревенскими детьми, выросшими среди силосных ям и бабушек на завалинках. Городская жизнь их утомила, но не разлюбила. Виктор, сорокапятилетний врач-нарколог с тяжелыми веками и спокойными руками, мечтал о покосе. Вера, бухгалтерша с амбициями ландшафтного дизайнера - о пионах, маргаритках, ромашках, любила цветы.
- Море подождет, сколько можно жариться на солнце, лучший отдых в деревне, -решили они и взяли отпуск на июль, а пока приезжали по выходным и обживались, наводили порядок.
Первое время всё шло по самому сладкому сценарию. Виктор отмыл от паутины баню, Вера привезла из города полный багажник рассады, купленную на рынке. Она высадила вдоль палисадника георгины, у крыльца - бархатцы, а по бокам калитки - два куста огромных, махровых пионов. К середине июля дом утопал в красоте, все благоухало даже на подходе к дому.
Виктор, вернувшись из сельпо, каждый раз притормаживал у калитки, вдыхая этот густой, умопомрачительный аромат, и думал:
- Вот оно, счастье, какая красота кругом, какой воздух деревенский…
Но деревня - это не только темные ночи и роса на траве. Деревня - это люди, причем разные со своими причудами. Первым к ним в гости во двор заявился Серега по кличке Штырь. Он приплелся под вечер, мял в руках кепку и переминался с ноги на ногу.
- Витя, здравствуй, ты не помнишь меня… Я дяди Васи сын. Теть Клавин сосед. У меня к тебе просьба, можно сказать, святое, - он попросил цветов. - Подружке на день рождения хочу подарить, очень хочется бабу уважить.
Вера, стоявшая рядом с мужем, тронутая этой «романтикой», нарезала пионов и даже перевязала их бечевкой. Штырь ушел, утопая в букете, и на полпути свернул к магазину.
Через день пришла тетя Зина с опухшим лицом. Ей нужны были «цветочки для настроения, потому что у сестрицы праздник». Потом пришел дядя Коля, потерявший очки и желавший порадовать жену, чтобы сильно не ругалась.Вера была добра. Она выходила с ножницами во двор, срезала цветы, одаривая местных алкоголиков на дни рождения, годовщины и просто для настроения.
Виктор терпел ровно неделю. Увидел, как Штырь в обнимку с пионами выходит из сельпо с бутылкой. Поэтому решил прекратить все это и в следующий раз развернул очередного просителя-романтика восвояси.
- Слушайте сюда, земляки, - сказал он тихо. - Цветы - это вам не повод для запоя. Следующий, кто придет с протянутой рукой к моей жене, отправлю на принудительное лечение. Я в вашей районной больнице бывал много раз и есть у меня там знакомый врач-нарколог.
Подействовало. Три дня было тихо. Виктор с Верой даже решили съездить в город, проведать квартиру и взять забытые инструменты, заодно выписать теще лекарства.
Уехали в пятницу утром. Вернулись в понедельник вечером.
Вера шла от машины первой. Она остановилась у калитки, как вкопанная. Пионы были срезаны под корень аккуратно, ножом. Георгины стояли голыми стеблями. Бархатцы выдраны с мясом. Вместо райского сада торчала серая, будто выжженная земля. Даже почтовый ящик - жестяной, с петухом, исчез. А с ним - металлическая лестница, которую Виктор поставил возле стены.
- Не надо, Вера, спокойно, - прошептал Виктор, хватая жену за руку. - Не надо слез. Ну что с ними делать, такие они, бездушные…алкаши одним словом.
Жила в деревне еще Маруська - королева подпольного самогона. Женщина с руками-лопатами и тяжелым нравом. Она гнала самогон, который окрестные мужики называли «Зубодробилка». Как-то в конце июля Маруська перебрала с рецептурой, сивуха получилась ядреная даже для нее. Она вылила отработанную барду - остатки после перегонки за огород, в траву. Наутро вездесущие соседские козы - безрогая Манька и молодая Дуська, свободно гуляющие по деревенским задворкам, нашли эту жижу. Унюхали необычный сладковатый запах. С удовольствием принялись за мокрую траву.
Вскоре баба Нюра, хозяйка коз, поспешила туда с хворостиной, чтобы загнать их домой и остолбенела. Манька сидела на задних ногах в крапиве, вытаращив желтые глаза, Дуська еле стояла на ногах. Пригнав во двор нетвердо стоящих на ногах коз, те вдруг дружно полегли на бок.
- Ой, мамоньки! -завыла баба Нюра на всю улицу. - Отравили животину!
Она уселась на крыльцо и завыла голосом, как над покойником. А козы спали.
Сбежалось полдеревни. Виктор, услышав шум, выглянул в окно. Он видел, как баба Нюра трясет кулаком в сторону Маруськиного огорода. Как Штырь, сидя на корточках, пытается привести козу в чувство, суя ей под нос огурец. Как Вера, забыв про срезанные цветы, с ужасом и смехом наблюдает за происходящим.
- Вить, -прошептала она, - они пьяные. Козы пьяные.
Баба Нюра, поняв наконец, в чем дело, понеслась к Маруське. Крик стоял такой, что вороны с окрестных берез срывались стаями.
- Ах ты самогонщица… такая-сякая, - обзывала она Маруську, - ты мою скотину отравила. Да они теперь неделю ходить нормально не будут, какое молоко от них будет?
Маруська, дородная и красная, вышла на крыльцо с кочергой.
- А чего они жрут, что попало… А тебе, баба Нюра, урок - коз кормить надо, а не по помойкам им шастать… Ишь… - погрозила кочергой она.
Два дня в деревне не умолкал скандал. Козы отошли конечно, проспались. Баба Нюра требовала с Маруськи денег на противоядие. Маруська обещала:
- Ага, сейчас, денег тебе, да я в следующий раз оторву козам головы сама, если они еще сюда сунутся.
Виктор к тому времени уже сколотил новую лестницу, деревянную. И высадил вдоль забора шиповник. Колючий, дикий.
- Не цветы, - сказал он жене, - но зато живучие. Как мы с тобой. А пионы… пионы мы в следующий раз высадим.
Июль догорал. Вера больше не плакала над стеблями. Она смотрела на бабу Нюру, которая вела на веревочке Маньку и Дуську, и думала о том, что деревня, она как человек, кого-то лечит, а кого-то просто добивает. И что если у тебя есть муж-нарколог, то никакая Маруська с её «Зубодробилкой» не страшны. А Штырь, говорят, долго потом косился на их дом, но подходить боялся.
Жизнь в деревне шла своим чередом. Конечно, не все деревенские были такими, там живут трудолюбивые и добрые люди, есть крепкие, ухоженные дворы, хозяйственные жители держали коров, коз, гусей. Виктор и Вера это знали прекрасно. Рядом жили Петрович с Галиной. Они по осени помогли крышу перекрыть, взяли за работу смешные деньги, чисто символически, даже эти не хотели брать, потому что соседи.
Через два дома жила тетя Люба, которая каждое воскресенье носила Вере творог домашний, зернистый, такой в городе не купишь за любые деньги, молоко и яйца. А дед Егор, бывший железнодорожник, научил Виктора правильно ставить капканы на кротов, чтобы огород не рыли. Добрых, работящих, душевных людей в деревне было большинство. И они тянулись к Виктору с Верой и уважали эту ладную пару, которая не смотрела свысока, не кичилась городским.
Особенно потянулись, когда узнали, что Виктор - врач. Сначала робко, из-за угла:
- Виктор Витальевич, а давление что-то скачет, вы бы посмотрели. - Потом смелее:
- Внуку прививку сделайте, в город ехать сколько верст, а вы вот он - рукой подать.
Виктор не отказывал, брал свой чемоданчик, в котором лежали и тонометр, и шприцы, и нужные лекарства. Бесплатно. Потому что по-человечески. А Вера с тетей Любой и Галиной грибы собирала ведрами. И варенье варила из местной смородины такое душистое, что соседи заходили чай пить просто так, без повода.
К сентябрю Виктор с Верой уже чувствовали себя в деревне своими. Не чужаками. И когда в октябре они закончили генеральный ремонт в доме, поменяли окна, утеплили веранду, купили новый диван-книжку, чтобы гостей принимать, решение пришло само собой.
- Встретим Новый год здесь, - сказала Вера, глядя на первый снег, который пушистым одеялом укутал их палисадник. - Сядем вдвоем, с шампанским, в тишине. Никакого городского гвалта, никаких корпоративов.
Виктор кивнул. Он уже представлял, как затопит печку, как достанет из погреба соленых груздей, как они будут слушать, как снег скрипит за окном, а по телевизору крутят «Иронию судьбы». Романтика. Тридцатого декабря ближе к обеду, они загрузили полный багажник: сумки с продуктами, елку небольшую, но пушистую, коробку с елочными игрушками, бережно завернутыми в газету. Вера взяла новое платье, Виктор -свитер, который она ему купила к празднику. Ехали и радовались, как дети.
- Смотри, какой день, Вить, - говорила Вера. - Снежок небольшой, а в деревне -тишина. Идеально.
Они свернули с трассы на проселок, потом на улицу, ведущую к их дому. Увидели знакомую калитку. Вера охнула. Калитка была распахнута настежь. Петли, которые Виктор сам смазывал осенью, жалобно скрипели на ветру. На снегу у крыльца следы, много следов, свежих, ведущих от дороги прямо к их двери. Дверь в дом была не заперта. Она чуть приоткрыта, из щели тянулся теплый воздух.
- Что за черт? – Мы же дом запирали. Мы же ключи с собой взяли. Я точно помню, что запирал.
Они вошли в сени. Пахло перегаром, кислой капустой и чем-то горелым. Вера схватила мужа за рукав. Виктор молча сжал её пальцы и толкнул внутреннюю дверь. Гардероб был открыт, их куртки валялись на полу, перемешанные с грязной обувью. На кухне - немытая посуда, пустые банки из-под солений, которыми так щедро угощала тетя Люба. Осколки на полу, пепел повсюду. И запах. Тяжелый, спертый, чужой запах чужой жизни.
Но самое страшное было в комнате.
Их новый диван, который они выбирали втроем, даже тещу на совет позвали, был разложен. На простынях, которые Вера сама гладила, спали двое. Мужик неопрятный, давно не бритый, в грязной майке, из-под которой торчало пузо. Рядом, свернувшись калачиком, такая же женщина, спутанные волосы, на ногах мужские носки в дырах.
Они храпели по-хозяйски. На полу у дивана стояла недопитая бутылка дешевой водки, окурки прямо на паласе. Вера замерла на пороге, потом просто выдохнула, так выдыхают, когда падаешь с большой высоты.
Виктор не сказал ни слова. Он подошел к дивану, схватил мужика за ворот майки и рванул на себя. Мужик открыл мутные глаза, замычал что-то нечленораздельное.
- Вон, - сказал Виктор. Тихо, со злостью. - Вон из нашего дома.
Он выдернул мужика с дивана, тот полетел на пол, больно ударившись коленями. Баба его спросонья ничего не понимала. Виктор подхватил её под локоть, второй рукой мужика за шкирку, и поволок обоих к выходу. Через кухню, через сени, на крыльцо.
- Вы что, хозяева? - пропыхтел мужик, пытаясь уцепиться за косяк. - Мы ж думали, ничейное…мы здесь недавно…
- Ничейное? -Виктор разжал его пальцы одним движением. - Моя тетя здесь сорок лет прожила. Я здесь полгода ремонт делал. Какое же это ничейное?
Он вышвырнул их на крыльцо, прямо в сугроб. Баба заорала благим матом, то ли от холода, то ли от обиды. Вслед им полетела та самая недопитая бутылка. Она разбилась о дерево, окатив гостей осколками и остатками сивухи. Потом полетела их одежа и обувь.
- Чтоб духу вашего здесь не было! - рявкнул Виктор и захлопнул дверь.
Стояла тишина. За окном ворчали, отряхивались, куда-то убредали непрошеные гости. В доме пахло чужой жизнью. Вера сидела на корточках посреди кухни, собирая осколки. Не плакала. Только руки дрожали.
- Вить, -сказала она наконец. - Я не могу. Я не хочу здесь Новый год.
Виктор молча обошел дом. Он проверил все углы, все шкафы. Дорогих вещей они с собой не оставляли, только посуду, постельное белье. Но дело было не в вещах.
- Хорошо, -сказал он. - Едем домой.
Он нашел в сарае доски, те самые, от старого забора, которые оставил на дрова. И молоток. Быстро заколотил дверь накрест, так, что выломать было невозможно. Калитку подвязал веревкой, чтобы не хлопала.
В город они вернулись затемно. Молча, не сговариваясь, достали из багажника вещи. На следующий день нарезали оливье, Вера приготовила курицу в духовке, еще кое-что на новогодний стол. Открыли шампанское. Когда часы пробили двенадцать, Вера уткнулась мужу в плечо и наконец заплакала тихо.
- Это был наш дом, - сказала она. - Наш.
Виктор гладил её по голове и смотрел в окно на чужой городской двор, где под фонарем курили подвыпившие соседи. Он думал о том, что в деревне живут хорошие люди. Дед Егор, тетя Люба, Петрович с Галиной. Именно они, добрые и дружелюбные, составляли костяк той жизни, которую он полюбил. Но одна паршивая овца, нет, не овца, целое стадо беспробудных халявщиков, способна перечеркнуть всё.
Дом они продали через три месяца. Нашлась молодая семья - фермеры, крепкие, зубастые, которые не боялись ни Штыря, ни Маруськи, ни непрошеных гостей в новогоднюю ночь. Виктор отдал его недорого, даже дешевле рынка, посоветовал:
- Поставьте забор повыше и камеры. И не жалейте денег на сигнализацию.
Сам он больше в ту деревню не возвращался. Вера иногда звонила тете Любе справиться о здоровье, передать привет. Но когда тетя Люба звала в гости, Вера вежливо благодарила и говорила, что много работы. А вечером, глядя на городские окна, за которыми не было ни снега, ни звезд, ни тишины, она думала:
- Хорошая была деревня. Жаль… Не прижились мы, недолгое была наше домовладение.
Спасибо за прочтение, подписки и вашу поддержку. Удачи и добра всем!
- Можно почитать и подписаться на мой канал «Акварель жизни».