– Серьезно? Я тебе не верю. Не мог он так поступить, – заявила Марина, помешивая ложечкой остывший кофе. – Игорь? Да он же работяга до мозга костей. С пяти утра на ногах, все в дом, все для семьи… Ты, наверное, что-то не так поняла.
– Поняла я все как раз правильно, – мрачно ответила Алена, глядя в окно на серый осенний двор. – Лучше бы я была дурой.
– Но вы же столько планов строили, – Марина искренне пыталась найти хоть какой-то смысл в происходящем. – Машину хотели брать, в отпуск собирались…
– Планы! Ключевое слово «планы»! – горько усмехнулась Алена. – Я планировала. Я строила. А он, видимо, планировал только то, как бы от меня сбежать.
Алене было очень неудобно перед подругой, но она начала рассказывать все по порядку…
– Тогда казалось, что будущее предопределено, и когда Татьяна Сергеевна, мать Игоря, заходила на чай, их разговоры неизменно сводились к одному:
«Какая же красота свой дом! Аленочка, Игорь мечтал о том, чтобы построить нам дом». Она мечтательно закатывала глаза, когда мы только начинали жить вместе. «Ах, да что я говорю? Вы же молодые, все у вас впереди! А мы с отцом Игоря, помню, тоже с малого начинали…»
Татьяна Сергеевна тогда еще часто захаживала в гости. Она любила сидеть на кухне, попивая чай и рассказывая о том, как нужно правильно вести хозяйство. Игорь тогда только начинал свою карьеру в строительстве, горел работой, и мать им очень гордилась.
Я тогда была счастлива. Я верила каждому слову мужа, верила в эти «срубы под усадку» и в то, что каждая копейка, которую он приносил, – это кирпичик в наше общее будущее. Я была той самой идеальной женой, которая всегда встретит, накормит и не спросит лишнего, когда муж валится с ног от усталости.
– Ох, Алена, спасибо тебе! Что бы он без тебя делал? – вздыхала Татьяна Сергеевна, когда мы с Игорем приезжали к ней на выходные. – Ты у нас такая заботливая, такая хозяйственная! Игорю с тобой повезло. Ты же за ним, как за каменной стеной, а он за тобой – как за прикрытым тылом. Береги его, он у меня единственный, самый дорогой.
Вежливо улыбалась. Хотя иногда эта «забота» о муже начинала казаться мне какой-то навязанной обязанностью. Я всегда ставила интересы Игоря выше своих. Хочет он ехать на стройку? Едет. Нужно копить на машину? Я во всем себе отказывала.
– Опять на стройку? – спрашивала я тихо, когда он в очередной раз заводил разговор о поездке.
– Ну а как иначе? – удивлялся Игорь, искренне не понимая моих сомнений. – Деньги сами себя не заработают. Ты что, не хочешь, чтобы мы жили как люди?
Когда он уезжал на объекты, я оставалась одна в нашей маленькой квартире. Я привыкла к тишине, к коротким звонкам по вечерам, к его уставшему голосу, который через трубку казался особенно родным.
В июне он уехал. Две недели прошли как один день. Он вернулся с конвертом, в котором лежали честно заработанные деньги. Я была счастлива. Я видела, как он устал, и старалась окружить его заботой: готовила его любимый борщ, гладила рубашки, делала все, чтобы ему было комфортно дома.
А потом был август. Игорь засобирался снова.
– Заказчик предложил еще один объект, – сказал он, даже не глядя на меня. – Там работы на пару недель и деньги хорошие, Ален. Давай потерпим еще немного, а потом рванем на море.
Я вздохнула, но согласилась. Я видела, как он горит этой работой, как он мечтает о том, чтобы «закрыть объект» и получить расчет.
– Хорошо, – сказала я. – Только береги себя.
Он уехал. Но в этот раз все было иначе. Звонки стали какими-то сухими. Игорь постоянно был «на объекте», постоянно был занят, постоянно ссылался на отсутствие связи. Я чувствовала, как между нами растет какая-то стена.
Когда он вернулся через две недели, я почувствовала холодок. Он не обнял меня, не поцеловал, как делал это раньше. Он просто прошел в комнату, бросил сумку на пол и сел на край кровати, глядя в одну точку.
– Ну что? – спросила я, стараясь не подавать виду, что мне обидно. – Как объект? Закрыли?
– Заказчик мутный, – бросил он через плечо. – Денег пока нет. Обещали в понедельник перевести на карту.
Весь вечер он молчал. А на следующее утро, когда он ушел в магазин, забыв телефон, я случайно увидела уведомление. Одно, второе, третье... «Наташа». Сначала я не придала значения, мало ли, кто может писать... Но когда сообщение всплыло снова, рука сама потянулась к экрану.
Я разблокировала экран. Это был не мессенджер с работой, а обычный чат в социальной сети. Я начала листать переписку.
«Когда ты наконец перестанешь кормить ее завтраками про эту стройку?» – это сообщение было датировано первым днем августа.
Я замерла. Я перечитала фразу трижды, но смысл не менялся. Игорь отвечал: «Наташ, дай мне время. Она такая правильная, что мне иногда тошно становится, а уйти просто так – значит, оставить ее с вопросами, на которые я не хочу отвечать. Скоро все решу».
В переписке он жаловался этой Наташе на «скучную жизнь», как они планировали отпуск – совсем не на море, а на какую-то турбазу, куда он собирался «увезти ее после того, как окончательно расстанется с этой мебелью».
Мебелью. Он называл меня мебелью.
Я услышала звук ключа в замке. Время будто замедлилось, превратившись в вязкий кисель. Я успела положить телефон на место и отойти к окну.
Игорь вошел, принес пакет с продуктами. Слышно было, как звякнула бутылка минералки о кухонный стол. Он прошел в комнату, даже не заметив, что я стою у окна, спиной к нему.
– Ты чего не готовишь? – спросил он привычным тоном, будто и не было пяти лет брака, превратившихся в фарс. – Я жутко голодный, там в магазине очередь, еле выстоял.
Я медленно повернулась. Игорь стоял посреди спальни, расстегивая куртку. Он выглядел обычным: тот же свитер, те же джинсы, то же выражение лица – слегка недовольное, как всегда, когда что-то шло не по его плану.
– Там Наташа писала, – сказала я. Голос прозвучал пугающе ровно, словно это говорила не я, а кто-то чужой.
Игорь замер. Его руки, которые в этот момент тянулись к молнии на куртке, застыли на секунду. Он медленно поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах не было ни страха, ни даже капли удивления. Только холодное, отстраненное раздражение.
– Ну, прочитала? – спросил он. Он не стал спрашивать «что ты прочитала» или «зачем ты полезла в телефон». Он сразу перешел к финалу, словно устал от этой пьесы так же сильно, как и я.
– Ты все это время жил у нее? – я подошла ближе, чувствуя, как внутри все сжимается от боли, но слез не было. Было только жгучее желание вытрясти из него правду. – Все те две недели, пока я здесь сидела и ждала тебя, пока верила, что ты работаешь в поте лица, ты был у нее?
– Слушай, Ален, давай не будем устраивать сейчас этот дешевый театр, – Игорь тяжело вздохнул и сел на край кровати, сложив руки на коленях. – Да, я был у нее. И нет, никакой стройки в августе не было. И в июне, кстати, тоже почти не было – так, заезжал, но большую часть времени мы проводили вместе. Тебе правда нужны все эти подробности?
– Почему? – выдохнула я. – Игорь, мы же… Мы же все планировали!
– Мы! – он вдруг вскочил, и его лицо исказилось. – Хватит талдычить это «мы»! Это ты планировала. Ты строила свою «идеальную семью», ты укладывала камушки, ты полола грядки своей правильности.
– А я просто жил в этой клетке. Ты стала до такой степени предсказуемой, до такой степени «удобной», что меня воротило от собственной жизни. Я приходил домой, и мне хотелось выть от этой тишины, от твоего «как дела», от твоего супа, от того, что я заранее знал каждое твое слово на три дня вперед.
Он подошел ко мне вплотную.
– С ней… – он запнулся, и на мгновение в его глазах промелькнуло что-то похожее на живое чувство. – С ней мне не нужно быть правильным. Она не ждет, что я буду «добытчиком» или «мужем». Она просто… она видит во мне человека, понимаешь? А ты видела во мне только мужа-строителя, который приносит деньги. Все.
– Я любила тебя, – прошептала я.
– А я устал быть твоим проектом, – отрезал он. – Ты сама виновата, Алена. Ты превратила нас в это. Слишком верная, слишком терпеливая, слишком скучная. Я просто нашел то, чего мне не хватало.
Он развернулся и направился к шкафу. Складывал футболки, джинсы, рубашки. Все то, что я гладила для него каждое утро.
Я смотрела на это и понимала: для него это конец. Для меня – разрушение всего, что я считала жизнью.
– Ты уйдешь к ней? – спросила я.
– Я уйду от тебя, – поправил он, захлопнув дверцу шкафа с таким грохотом, что на стене дрогнула рамка с нашей совместной фотографией. – А куда я уйду – не твое дело.
Он не оглянулся ни разу. Когда за ним закрылась дверь, в квартире стало тихо. Впервые за эти годы я не знала, что мне делать дальше. Я была свободна, но эта свобода казалась мне наказанием.
Я не выходила из дома три дня. Не убиралась, не открывала шторы. На четвертый день кончилась еда. Я пошла в магазин, купила хлеба и пачку пельменей. Продавщица спросила: «Муж дома ждет?», я ответила: «Нет, теперь никто не ждет».
Вернувшись с магазина я собрала оставшиеся вещи Игоря в коробки все, что он оставил: старые толстовки, инструменты, книги. Сложила туда же наши общие фотографии. Квартира стала выглядеть как после переезда.
Стало ясно: брак закончился. Теперь у меня нет мужа, нет планов на «светлое будущее» с ним и нет необходимости ждать его с работы. Я осталась одна в пустой квартире, но теперь могла делать все, что хочу сама. Перестала плакать, потому что поняла, нет смысла жалеть о том, что все равно было построено на лжи. Я решила, что буду жить дальше одна, без вранья и постоянного ожидания.
Алена закончила свой рассказ и посмотрела на Марину. Та сидела напротив, сжимая в руках остывший кофе, и в ее глазах читался немой вопрос. Алена лишь едва заметно улыбнулась, чувствуя, как с каждым выдохом уходит та давящая тяжесть, с которой она пришла сегодня в это кафе.
– Вот так, Марина, – тихо добавила она. – Все, что я тебе сейчас рассказала, для меня уже стало просто прошлым. И знаешь? Мне впервые за пять лет стало по-настоящему легко.