В полку его считали офицером толковым. Он был молодой, худощавый, с негромким голосом и взглядом исподлобья.
Капитан как капитан, заместитель командира артиллерийского полка, таких на войне было тысячи. Родом из приазовского села, училище закончил в Сумах, к двадцать первому году жизни успел побывать под Киевом, Харьковом, Старым Осколом и Лозовой.
Ничего такого, о чём слагают легенды. Легенды начнутся потом, когда его вынесут как безнадёжного в сарай рядом с медсанбатом, а он возьмёт и вернётся в полк.
Великую Отечественную он встретил молодым лейтенантом на Волыни, летом сорок первого года. Много лет спустя в своей книге «Прошлое с нами» Петров скажет:
«Перед лицом вытиравших слёзы старушек в безвестной волынской деревушке, как перед частью своей Родины, наши люди демонстрировали воинский дух и непоколебимую решимость остаться солдатами».
Вот так и остался он сам солдатом...
Шёл октябрь сорок третьего. Правый берег Днепра, Букринский плацдарм, куда наши войска вцепились зубами, и откуда их выковыривали четырьмя атаками в день. Заместитель командира 1850-го истребительно-противотанкового артполка Василий Петров метался между батареями под пулемётным огнём, корректировал огонь, сам становился к орудию, когда расчёт выбивало.
В тот день его люди подбили четыре немецких танка и два шестиствольных миномёта. К третьему расчёту он пришёл уже с ординарцем, расчёта там попросту не осталось. Вдвоём развернули орудие и завалили самоходку «Фердинанд».
А дальше в пушку угодило прямое попадание.
Когда его вытащили из-под обломков, обе руки болтались на лохмотьях мундира. Капитан ещё держался, ещё приказывал эвакуировать других, и только когда немцы отступили в четвёртый раз, позволил вынести и себя. Три километра до села Ковалин товарищи несли на плащ-палатке. Как рассказывал сам Василий Степанович киевской газете «Факты» в июле 2002 года:
«Преодолев расстояние в три километра, меня, тяжелораненого, товарищи доставили в Ковалин, где тогда находился наш медсанбат. Но он был переполнен ранеными, и меня, как безнадёжного, оперировать не стали».
Тут, читатель, начинается самое странное. В тот день, как вспоминал сам Василий Степанович, медсанбатовские работники едва справлялись с работой. Тяжёлых было очень много, и тех, кого не успевали предать земле, укладывали штабелями возле руин разрушенных домов и в сараях, и в один из таких сараев положили и его. Так двадцатиоднолетний капитан, только что защищавший плацдарм своими орудиями, оказался в одном ряду с безнадёжными.
Спасло его начальство. Полковник Купин, командир бригады, получив доклад, что его капитана списали из строя, не захотел оставлять тело на произвол медсанбатовской неразберихи. Он отрядил двоих, Запольского и интенданта Галушко, с распоряжением, мол, поезжайте, ребята, в тот медсанбат, заберите Василия, привезите в Старое, простимся по-человечески.
Те добрались уже в сумерки. Прошли вдоль сарая с фонарём, откинули плащ-палатку и обнаружили, что командир их жив. Дальнейшее Галушко и Запольский пересказывали потом так.
— Минута на размышление, - сказал Галушко и приставил ствол к виску хирурга.
Хирург был немолодой, раненых у него было за двое суток полный сарай, и всё это он видел не в первый раз.
— Шанс выжить у него минимальный, - сказал он ровным голосом, словно протокол диктовал.
— А ты попробуй, - сказал Запольский и тоже положил руку на кобуру.
Операцию хирург провёл блестяще (надо отдать ему должное, работал под дулом и справился). Обе руки пришлось ампутировать выше локтя. К концу ноября за безнадёжным, по общему мнению, капитаном прилетел У-2, и вскоре Петров очнулся уже в Москве, в знаменитом институте ортопедии и протезирования, куда свозили самых тяжёлых.
Золотую Звезду под номером три тысячи пятьсот четыре и орден Ленина вручили ему там же, в палате. Указ Президиума Верховного Совета был подписан двадцать четвёртого декабря сорок третьего за днепровский плацдарм.
От ран Василий кричал так, что силы уходили, выкуривал он до ста папирос в день (папиросы держала медсестра, а спичку давала ему санитарка Катя), и всё думал, на что теперь годен офицер без рук?
В своей книге «Прошлое с нами», уже после войны, он признается, что в те первые полтора месяца жизнь для него и вправду потеряла смысл.
Вот и подумайте сами, какие мысли были в голове у молодого парня. Ему ведь предлагали всё, что могла дать страна инвалиду-Герою. Он мог жениться, писать мемуары и ездить по школам, но Василий Степанович думал о другом...
Он написал Верховному, и его письмо до Сталина дошло. Иосиф Виссарионович разрешил вернуться. В декабре сорок четвёртого Петров вернулся в 248-й гвардейский Львовский истребительно-противотанковый артполк одиннадцатой гвардейской бригады сначала заместителем, а потом стал командиром.
...В первую половину марта сорок пятого у селения Поль-Грос-Нойкирх немцы атаковали наш плацдарм шестнадцатью танками, а за ними шёл пехотный батальон, в расчёте скинуть русских с западного берега Одера.
Гвардии майор Петров, по донесению, двухчасовым боем отбил пять атак подряд, причём сам весь бой провёл у орудий.
Второй наградной лист на него ушёл в Москву тем же вечером.
А двадцать седьмого апреля сорок пятого, под городом Ниски, был его последний бой. Стрелковый батальон залёг под огнём, командир батальона пал, и атака захлёбывалась.
Майор без рук сам поднял 1-й батальон 78-го стрелкового полка, дошёл до первой линии, поднял солдат криком и ушёл вперёд. Очередь прошила ему обе ноги. На этот раз, правда, никто не оставлял его в сарае, своих уже несли быстро, полевой лазарет был рядом.
И тут история делает ещё один оборот.
Петров, раненный, истекающий кровью, перед тем как потерять сознание, успел сказать, чтобы район оцепили, а того, кто в него стрелял, взяли живым. Пока майора несли на перевязку, бойцы пошли прочёсывать ближние дома, откуда ударили длинной очередью.
К утру четверть немецкой роты была в плену. Когда безрукий командир задал им прямой вопрос, кто из вас стрелял в русского офицера, из шеренги шагнул один. Унтер-офицер по имени Пауль Имлер.
Подчинённые смотрели на Петрова.
«Все мои подчинённые, - вспоминал он в интервью 2002 года, - сходились во мнении, что пощады и прощения ему быть не может».
Скажу откровенно, на их месте я бы, может, тоже не удержался. Но Василий Степанович посмотрел на немца, подумал минуту и приказал вывести унтера за расположение части и отпустить.
И только спустя годы, уже в квартире на Кутузова (теперь эта улица называется Алмазова), в записках Петрова нашли деталь, которая всё объясняет.
У его отца, Степана Петрова, была совсем похожая история из времён Гражданской. Отца тогда, как это бывало со многими крестьянскими парнями, забрали в белогвардейские части, служил он начальником конвоя.
Однажды сослуживец уже замахнулся шашкой над головой пленного красноармейца, и красноармейца этого Степан спас, перехватил руку, не дал срубить.
А лет десять спустя тот же красноармеец случайно узнал своего спасителя на станичной улице и «вспомнил» его как бывшего белогвардейца, написав донос куда следует.
«А спустя почти десятилетие тот "отблагодарил", - вспоминал сын в том же интервью, - случайно встретив его на улице и, узнав своего спасителя, донёс на него в соответствующие органы».
Степана Петрова арестовали, и Беломорканал стал для него последним пунктом.
Сын тоже пощадил того, кто в него стрелял, он просто не мог иначе.
Двадцать седьмого июня сорок пятого гвардии майор получил вторую Золотую Звезду, а Сталин, у которого к победному маю на столе уже лежала не одна докладная про безрукого артиллериста, распорядился Василия Петрова из рядов Вооружённых сил не увольнять пожизненно.
Случай редчайший, а самое забавное то, что о существовании этого сталинского решения Василий Степанович узнал без малого сорок лет спустя, в чём он и сам признался в интервью «Фактам» в июле 2002-го.
Служил он ещё пятьдесят пять лет, дослужился до генерал-полковника (звание получил в девяносто девятом, уже в украинской армии), защитил кандидатскую по военным наукам и выпустил две книги мемуаров. Писал их карандашом, который зажимал в зубах.
Позже приноровился писать ногами, но зубы, как он сам говорил, вернее. Пятнадцатого апреля две тысячи третьего года для Василия Степановича всё закончилось.
Вот такая история о герое Великой Отечественной войны.