— Ты серьезно предлагаешь мне забрать у Сонечки развивающие игры, чтобы ты могла лишний раз сходить в салон красоты?
Голос Максима дрожал от фальшивого возмущения, которое он всегда использовал как щит. Мы стояли в коридоре родительской дачи, и этот разговор назревал слишком долго, чтобы закончиться миром.
— Я предлагаю тебе вернуть мои деньги, Максим, — ответила я, стараясь сохранять ледяное спокойствие. — Причем здесь салон красоты? Мои сто восемьдесят тысяч рублей — это не «лишний раз», это мой годовой взнос за ипотеку.
— У тебя и так всё есть, Алина, — он пренебрежительно махнул рукой, словно мои накопления были пылью на его ботинках. — Ты работаешь в крупном холдинге, катаешься по командировкам, живешь одна в свое удовольствие. А у меня семья! У меня ребенок, который растет не по дням, а по часам!
— Твоя семья — это твоя зона ответственности, а не мой благотворительный проект, — я сделала шаг вперед, глядя ему прямо в глаза. — За три года ты сменил десять мест работы. То тебе начальник не улыбнулся, то офис слишком далеко от дома. А я всё это время оплачивала твою «тонкую душевную организацию».
— Ты считаешь копейки, когда родному брату тяжело? — Максим попытался изобразить глубокое разочарование. — Мама была права, город тебя испортил, ты стала сухой и меркантильной.
— Меркантильность — это брать в долг без намерения отдавать, — отрезала я. — И называть «копейками» сумму, которую ты выуживал у меня частями на «лекарства» и «продукты», пока сам покупал жене неоправданно дорогие игрушки.
Вечер в доме родителей начался мирно, но я чувствовала, как внутри закипает глухая ярость. Мама суетилась у стола, выставляя фирменные пироги, а папа возился с Сонечкой в углу гостиной.
Максим приехал со своей супругой Кариной позже всех, сияя так, будто он только что выиграл джекпот, а не сидел без работы третий месяц.
— Смотрите, что Максимка мне подарил! — Карина с восторгом вытащила из сумочки новенький планшет последней модели. — Сказал, что мне вредно скучать, пока он на собеседования ходит.
Мама всплеснула руками, осыпая зятя комплиментами о его внимательности. Я же почувствовала, как по спине пробежал холодок. Я знала стоимость этого гаджета. Сорок пять тысяч.
Ровно та сумма, которую Максим «перехватил» у меня в прошлом месяце якобы на погашение задолженности по ЖКХ, за которой следовало отключение света.
— Прекрасный выбор, Карина, — я подошла ближе, рассматривая глянцевый экран. — И чехол, я вижу, оригинальный. Еще тысячи четыре?
— Ой, я даже не спрашивала, — Карина кокетливо взглянула на мужа. — Максим сказал, что на любимой женщине экономить — последнее дело.
— Золотые слова, — я повернулась к брату, который внезапно очень заинтересовался содержимым своей тарелки. — Максим, скажи, а счета за свет ты всё-таки оплатил? Или решил, что при свечах планшет смотрится романтичнее?
— Алина, не начинай при всех, — процедил он сквозь зубы, не поднимая глаз.
— Почему же? Мы же в кругу семьи, — я присела на край кресла. — Мне просто любопытно, как работает твоя математика. Когда у тебя «нет денег на хлеб», я перевожу тебе пять тысяч. Когда тебе «нечем платить за садик», я перевожу десять. А потом я вижу это.
— Это подарок! — громко заявила Карина, чувствуя смену атмосферы. — Имеет он право порадовать жену?
— Имеет, — согласилась я. — Но только после того, как закроет долги перед теми, кто его фактически содержит. Максим, ты мне должен сто восемьдесят две тысячи. Планшет стоит сорок пять. Значит, четверть долга ты мог бы вернуть прямо сегодня.
Мама замерла с чайником в руках, переводя взгляд с меня на брата. В комнате повисла тяжелая, липкая тишина, которую нарушал только лепет Сонечки.
— Алина, доченька, ну зачем ты так... при празднике... — тихо произнесла мама.
— А когда мне «так», мама? — я обернулась к ней. — Когда он звонит мне в два часа ночи и умоляет спасти его от коллекторов, которые якобы стоят у двери? Или когда он берет у папы деньги с пенсии «на ремонт машины», а сам везет Карину в загородный отель на выходные?
— Я всё верну! — выкрикнул Максим, вскакивая со стула. — Ты просто не понимаешь, как мне сейчас психологически тяжело! Эта постоянная гонка, поиск себя... Тебе легко говорить, ты карьеристка, у тебя нет сердца!
— У меня есть калькулятор, Максим. И отличная память, — я достала телефон и открыла заметки. — 15 мая — 20 тысяч на «срочную операцию» кота. Кот, насколько я помню, до сих пор бодр и весел, а операцию ему так и не делали. 2 сентября — 30 тысяч на «взнос за обучение». Ты же отчислился через неделю, где деньги?
— Потрачены на текущие нужды семьи! — пафосно объявил брат. — Ты что, ведешь список? Как мелочно, Алина. Родная сестра записывает каждый грош!
— Я записываю свои усилия, которые ты превращаешь в пыль, — мой голос стал тише, но весомее. — Пока ты «ищешь себя», я работаю по двенадцать часов. Пока ты покупаешь Карине золото, я хожу в одних сапогах третий сезон, потому что выплачиваю ипотеку досрочно, чтобы не переплачивать банку.
— Ну и дура, — фыркнула Карина, прижимая планшет к груди. — Жизнь одна, надо уметь ею наслаждаться. А ты просто завидуешь, что тебя никто так не балует.
— Чему завидовать, Карина? — я искренне рассмеялась. — Тому, что твой муж крадет деньги у собственной сестры, чтобы пустить тебе пыль в глаза? Это не любовь. Это соучастие в мошенничестве.
Максим побагровел. Он всегда ненавидел, когда его выставляли не рыцарем на белом коне, а обычным манипулятором.
— Я не позволю тебе так оскорблять мою жену в доме наших родителей! — он ударил кулаком по столу, но так, чтобы не разбить тарелки — погромы были не в его стиле, он предпочитал театральные жесты.
— Тогда верни деньги и можешь быть свободен, — я осталась сидеть, не шелохнувшись. — Прямо сейчас. Переведи хотя бы тридцать тысяч. Я знаю, что они у тебя есть, раз ты так легко соришь суммами в магазинах электроники.
— У меня сейчас на карте ноль, — соврал он, даже не моргнув. — Планшет я взял в рассрочку.
— Опять ложь, — я покачала головой. — На эту модель рассрочку не дают без первоначального взноса в пятьдесят процентов. Я проверяла. Значит, у тебя были свободные деньги. И ты предпочел купить игрушку, вместо того чтобы отдать долг человеку, который выручал тебя годами.
— Это другое! — Максим перешел на свой излюбленный аргумент. — Ты — одна. У тебя нет обязательств. А у нас ребенок!
— Ребенок — это не индульгенция на воровство, — отрезала я. — И не надо прикрываться Сонечкой. Ей не нужен планшет за сорок пять тысяч, ей нужны ответственные родители, которые не живут в долг.
— Да как ты смеешь... — начал было Максим, но я его перебила.
— Смею. И вот что я тебе скажу. С этой минуты мой «банк» закрыт. Больше ни копейки. Ни на садик, ни на лекарства, ни на мифические операции.
— Ты бросаешь нас в беде? — Карина театрально прикрыла рот ладонью. — А если Соня заболеет? Ты же себе этого никогда не простишь!
— Если Соня заболеет, я сама куплю ей лекарства и привезу их. Но в руки твоему мужу я не дам больше ни рубля. И если ты, Максим, не начнешь возвращать долг хотя бы по пять тысяч в месяц, я обращусь к юристу. У меня сохранились все чеки переводов и твои сообщения в мессенджерах с обещаниями всё вернуть.
Прошла неделя после того памятного ужина. Я заблокировала Максима везде, кроме обычной связи, чтобы он мог писать только по делу. Но деловых предложений не поступало. Вместо этого начались звонки от мамы.
— Алина, ну зачем ты так строго? — плакала она в трубку. — Максим совсем поник. Говорит, что ты его растоптала перед Кариной. Она теперь его пилит, что он не мужик.
— А он мужик, мама? — спросила я, потирая виски. — Мужик — это тот, кто несет ответственность. А Максим — это тридцатилетний подросток, который привык, что старшая сестра всегда подставит плечо. Плечо устало, мама. Плечо хочет в отпуск.
— Но он же просит всего пять тысяч! — не унималась мама. — Говорит, за интернет платить нечем, Карина не может работу искать без сети.
— Карина ищет работу? — я усмехнулась. — Мама, она не работала ни дня. И не собирается. Пусть продаст планшет — там интернета на три года вперед хватит.
— Ты стала такой жестокой... — вздохнула мама.
— Нет, мама. Я просто перестала быть удобной. Это разные вещи.
Через час мне пришло сообщение от Максима: «Ты добилась своего. Мы выставляем планшет на продажу. Надеюсь, ты будешь счастлива, видя, как твоя племянница лишается радостей из-за твоей жадности».
Я ничего не ответила. Я знала, что это очередной спектакль. И я оказалась права.
Спустя еще две недели я случайно встретила Карину в торговом центре. Она меня не заметила — была слишком занята примеркой золотых сережек в ювелирном отделе.
Рядом стоял Максим, одобрительно кивая. Планшет, судя по всему, никто не продавал — он торчал из бокового кармана прогулочной коляски.
Я подошла сзади и тихо произнесла:
— Удачная модель. И сережки, смотрю, подходят к цвету глаз.
Максим вздрогнул так, будто его ударило током. Карина резко обернулась, выронив украшение на прилавок.
— Алина? Ты что тут делаешь? — Максим попытался изобразить радость, но вышло жалко.
— Смотрю, как быстро вы «распродали имущество», чтобы вернуть мне долг, — я указала взглядом на планшет. — И как тяжело вы живете без интернета.
— Это... это нам подарили! — быстро нашлась Карина. — Мои родители передали денег специально на подарок.
— Конечно, — я кивнула. — Ваши родители всегда очень вовремя «передают деньги» именно на золото, когда у Максима нет на хлеб. Послушай меня внимательно, брат.
— Да что ты заладила... — Максим попытался отойти, но я преградила ему путь.
— Я завтра иду в банк. Я оформляю дарственную на свою долю в родительской квартире на маму, чтобы у тебя не было даже мысли, что ты когда-то сможешь претендовать на наследство и покрыть им свои долги предо мной. А еще я подаю иск.
— Ты с ума сошла? — Максим побледнел. — Родная сестра подает в суд на брата? Тебя же все знакомые проклянут!
— Пусть проклинают те, кто готов оплачивать твои капризы, — ответила я. — А я хочу получить свои сто восемьдесят тысяч назад. И я их получу. Либо через приставов, либо через опись твоего имущества. Кстати, этот планшет отлично пойдет в счет первой части долга.
— Ты не посмеешь, — прошипел Максим.
— Посмотри на меня, — я улыбнулась самой своей спокойной улыбкой. — Я три года терпела твою ложь. Я три года верила в твои сказки. Сейчас у меня закончилось не только терпение, но и вера. У тебя есть три дня, чтобы перевести мне хотя бы сорок тысяч. Иначе мой адвокат начнет работу.
Вечером того же дня мой телефон разрывался от сообщений. Сначала писала Карина, обвиняя меня в том, что я разрушаю их брак. Затем — Максим, переходя от мольбы к холодной ярости.
«Ты понимаешь, что после этого у тебя нет брата?» — гласило последнее сообщение.
Я смотрела на экран и не чувствовала боли. Было только странное облегчение. Словно я сбросила с плеч огромный мешок с камнями, который тащила в гору просто потому, что мне сказали: «Так надо, это же семья».
Я подошла к зеркалу. Из него на меня смотрела женщина, которая наконец-то позволила себе быть честной. Которая поняла, что любовь не выражается в бесплатных траншах на чужую безбедную жизнь.
Через два дня на карту упало сорок две тысячи рублей. Без единого слова.
Следом пришло уведомление от мамы: «Алина, Максим устроился грузчиком на склад. Сказал, что ты его заставила. Ты довольна?»
Я отложила телефон. Была ли я довольна? Нет. Я была спокойна. Впервые за долгое время я знала, что мои деньги пойдут на мой отпуск, на мою новую стиральную машину и на мою ипотеку.
А Максим... Максим впервые в жизни начал осознавать реальную стоимость вещей.
Интересно, надолго ли его хватит? Скорее всего, через неделю он снова найдет «уважительную причину», чтобы уволиться.
Но это уже будет не моей проблемой. Мой личный «кризис доверия» завершился полной победой здравого смысла над родственными чувствами.
А Барсик, мой кот, запрыгнул мне на колени и громко замурчал. Кажется, он единственный в этой семье, кто понимал меня без лишних слов и не просил взаймы до пятницы.
Как вы считаете, правильно ли поступила Алина, пригрозив брату судом, или родственные связи важнее любых денег, и ей следовало простить долг ради мира в семье?