— В следующую субботу сидишь с ними ты, с четырех утра и до победного, а я ухожу из дома в неизвестном направлении!
Я выдохнула эту фразу прямо в лицо Евгению, когда он, светясь от счастья и пахнущий тиной, ввалился в прихожую.
В руках он сжимал чехол с удочками, словно это был скипетр власти, а на губах играла та самая безмятежная улыбка сытого кота.
— Валь, ты чего? — Женя опешил, замирая с одним сапогом в руке.
— Того! — я почти выкрикнула это, чувствуя, как внутри закипает горькое варево из усталости и обиды.
— Я сегодня с пяти утра на ногах, Маруся дважды опрокинула кашу, а Лёвка изрисовал обои в коридоре, пока я пыталась хоть на пять минут закрыть глаза!
— Ну, это же дети, Валюш, они маленькие, — примирительно начал он, пытаясь протиснуться мимо меня.
— Не смей мне это говорить! — я преградила ему путь, чувствуя, как дрожат руки.
— Маленькие они только для меня, а для тебя они — невидимые призраки, которых ты оставляешь за дверью каждую субботу!
— Я же работаю всю неделю, ты знаешь, как я на монтаже вкалываю, — голос мужа стал тише, в нем проскользнули нотки оправдания.
— А я, по-твоему, в санатории на процедурах лежу? — мой голос сорвался на свистящий шепот.
Женя вздохнул, поставил снасти в угол и посмотрел на меня так, будто я была внезапно вышедшим из строя электроприбором.
— Ладно, давай успокоимся, я сейчас душ приму, и поговорим, — бросил он, уходя в ванную.
Я осталась стоять в коридоре, глядя на его грязные сапоги, которые он, конечно же, не убрал.
Субботнее утро для нашей семьи всегда начиналось одинаково — со звука предательства.
В 04:40 в спальне раздавался едва слышный писк будильника, который Женя мгновенно подавлял, как опытный диверсант.
Я лежала, затаив дыхание, и чувствовала, как матрас прогибается, когда он осторожно сползает с кровати.
Щелчок двери, шорох мембранной куртки в прихожей, едва уловимый звон ключей — и вот он, звук отъезжающей машины.
В этот момент я всегда смотрела в потолок, зная, что мой личный ад начнется ровно через пятьдесят минут.
— Ма-а-ам, я проснулся! — раздался бодрый голос шестилетнего Лёвки из детской.
Я зажмурилась, пытаясь удержать остатки сна, но следом послышался топот маленьких ножек и требовательный крик трехлетней Маруси.
— Касю! Мама, хачу касю с ягодками!
Я поднялась с кровати, чувствуя себя так, будто по мне проехал тот самый грузовик, на котором Женя уехал к своему озеру.
— Сейчас, зайка, сейчас всё будет, — пробормотала я, натягивая халат.
На кухне меня ждал привычный хаос: немытая с вечера чашка Жени и крошки от его бутербродов.
— Мам, а папа опять на рыбалку уехал? — Лёвка заглянул в кухню, потирая заспанные глаза.
— Уехал, сынок, — я старалась, чтобы голос звучал ровно.
— Везет ему, там тихо, наверное, — вздохнул ребенок, залезая на стул.
— Очень тихо, Лёва, — ответила я, разбивая яйца в сковородку.
— Мам, а почему мы никогда не ездим с ним? — не унимался сын.
— Потому что папа там «отдыхает от шума», понимаешь?
— А мы — это шум? — Лёвка посмотрел на меня с такой искренней грустью, что у меня больно кольнуло в груди.
— Нет, милый, вы — это радость, просто папе иногда нужно побыть одному.
— А тебе не нужно? — вдруг спросил он, ковыряя вилкой в тарелке.
Я замерла с чайником в руке, не зная, что ответить собственному ребенку.
К середине дня суббота превращалась в бесконечный марафон на выживание.
Маруся категорически отказалась спать днем, устроив истерику из-за «неправильного» цвета подушки.
Лёвка, раздосадованный тем, что я не могу играть с ним в трансформеров, потому что отмываю пластилин с ковра, начал кидаться подушками.
— Всё, хватит! — не выдержала я, когда очередная подушка сбила вазу с сухоцветами.
— Мам, ну мне скучно! — заныл Лёвка.
— А мне тяжело! Сядь на диван и посиди спокойно хоть пять минут!
В этот момент Маруся, воспользовавшись затишьем, решила, что крем для лица — это отличный грим для индейца.
Когда я вошла в спальню, она уже успела измазать всё: от собственного лица до свежего постельного белья.
— Маруся! Это же мой дорогой крем! — я едва не заплакала от бессилия.
— Я красивая, мама? — дочка посмотрела на меня огромными синими глазами, и вся моя злость на мгновение испарилась, сменившись глухим отчаянием.
Я села на край кровати, закрыла лицо руками и просто начала раскачиваться из стороны в сторону.
— Мам, ты плачешь? — Лёвка тихо подошел и положил руку мне на плечо.
— Нет, котёнок, я просто очень устала.
— Скоро папа приедет, он нам что-нибудь привезет, — попытался утешить меня сын.
— Папа привезет рыбу, которую мне придется чистить, — горько усмехнулась я про себя.
Вечер тянулся как жвачка, и к семи часам я была похожа на тень самой себя.
Когда в замке повернулся ключ, я уже не чувствовала радости — только глухое раздражение, которое вот-вот должно было прорваться наружу.
— Привет, банда! — весело крикнул Женя с порога.
— Папа! Рыбу привез? — дети бросились к нему, а я так и осталась сидеть на кухне, сжимая в руках остывшую кружку чая.
Разговор состоялся позже, когда дети, наконец, угомонились и уснули.
Женя сидел за столом, уплетая ужин, и восторженно рассказывал о каком-то невероятном зеркальном карпе, который сорвался в последний момент.
— Ты представляешь, Валь, он прямо у берега хвостом махнул — и поминай как звали!
Я молча смотрела на него, не в силах вставить ни слова в этот поток рыбацкого восторга.
— Жень, — прервала я его на полуслове, — ты меня вообще слышишь?
— Слышу, конечно, — он удивленно поднял глаза. — Ты какая-то хмурая сегодня. Опять дети довели?
— Не «опять дети довели», а я выгорела дотла, — я произнесла это медленно и четко.
— Слушай, ну я же предлагал нанять няню на пару часов, — отмахнулся он.
— На какую шиш? Твои снасти стоят как три месяца услуг няни!
— Это инвестиции в мое психическое здоровье, — наставительно произнес муж.
— А в моё? Кто будет инвестировать в моё здоровье?
— Валь, ну ты же дома сидишь, не мешки ворочаешь.
— Я «сижу»? Ты серьезно сейчас это сказал?
— Ну, в смысле, ты не на стройке, под дождем и ветром.
— Жень, давай так: завтра воскресенье, и ты весь день занимаешься детьми.
— Завтра? Завтра я планировал снасти перебрать и к мотору зайти, он барахлит.
— Снасти подождут, — я скрестила руки на груди. — Или мы договариваемся о графике, или я просто однажды не открою тебе дверь.
— Да что ты заладила, какой график?
— Две субботы в месяц — твои, две — мои.
— Это как это — твои? — Женя даже жевать перестал.
— В мои субботы я ухожу в десять утра и возвращаюсь в семь вечера. Без звонков, без вопросов «где лежат носки» и «чем кормить Марусю».
— Ты с ума сошла? Я же не справлюсь!
— Я же справляюсь, — я парировала его же любимой фразой.
— Это другое, ты женщина, у тебя инстинкты!
— Мои инстинкты сейчас говорят мне, что если я не получу отдых, я кого-нибудь укушу.
Женя долго молчал, рассматривая крошки на скатерти, а потом нехотя кивнул.
— Ладно. Давай попробуем. Но чур, если что случится — я звоню.
— Только если метеорит упадет на дом, — отрезала я.
Первая «моя» суббота наступила через неделю.
Я проснулась в девять — небывалая роскошь! — и начала собираться с таким чувством, будто собираюсь на бал.
Женя ходил по квартире как потерянный, постоянно натыкаясь на углы.
— Валь, а где у Маруси чистые колготки? — спросил он, когда я уже надевала пальто.
— В комоде, второй ящик сверху, — ответила я, подкрашивая губы.
— А чем их кормить в обед?
— Суп в холодильнике, котлеты на плите. Инструкция на дверце шкафа.
— Мам, ты куда? — Лёвка с опаской смотрел на мой наряд.
— Мама пойдет гулять и пить кофе в тишине, — улыбнулась я сыну.
— А мы с папой что будем делать?
— А вы с папой будете строить форт из коробок, — я подмигнула мужу, который выглядел так, будто его ведут на эшафот.
Я вышла из подъезда и впервые за три года вдохнула воздух полной грудью.
Никаких колясок, никаких сумок с подгузниками, никакой оглядки на время.
Я зашла в небольшую кофейню, заказала самый большой латте и просто сидела сорок минут, глядя в окно.
Потом я три часа бродила по торговому центру, примеряя платья, которые мне совершенно не были нужны.
Я зашла в книжный, купила роман, о котором давно мечтала, и отправилась в парк.
Мой телефон вибрировал в сумке — Женя прислал пять сообщений и дважды пытался позвонить.
Я не ответила ни на одно.
Когда я вернулась домой в семь вечера, в квартире стояла странная тишина.
В гостиной, прямо посреди комнаты, возвышалось нечто из одеял и стульев.
Женя спал на диване, прикрыв лицо подушкой, а дети мирно сопели внутри своего «форта».
На кухне царил форменный погром: разлитый компот, гора грязной посуды и почему-то рассыпанная мука.
Я тихонько коснулась плеча мужа.
— Проснись, герой, я вернулась.
Женя подскочил, дико озираясь по сторонам.
— Валя! Слава богу! Ты не представляешь, что тут было!
— Рассказывай, — я присела на край дивана, едва сдерживая смех.
— Маруся отказалась есть суп и заявила, что она — кошка и будет пить только молоко из блюдца!
— И что ты сделал? — я подняла бровь.
— Налил ей молоко в блюдце... А потом Лёвка решил, что нам нужно провести эксперимент с мукой и пылесосом.
— И как успехи?
— Пылесос сгорел, а я чуть не поседел, — Женя закрыл лицо руками.
— Теперь ты понимаешь, почему мне нужен был этот день?
Он поднял на меня взгляд — усталый, измученный, но совершенно другой, осознанный.
— Слушай, Валь... А как ты это делаешь каждую неделю? И при этом у тебя еще и чисто?
— Секрет фирмы, дорогой. Теперь это наш общий секрет.
С того дня прошло три месяца.
Наш график «две через две» стал законом, который не решался нарушить даже самый активный клёв на озере.
Конечно, поначалу Женя пытался торговаться.
— Валь, ну там же щучий жор пошел! Давай поменяемся? Я в следующую субботу два дня отсижу!
— Нет, Женя. У меня сегодня запись на маникюр и встреча с девчонками. Договор есть договор.
Постепенно он привык и даже начал находить в этом свои плюсы.
— Мы сегодня в зоопарк ходили, — доложил он мне в прошлую субботу, когда я вернулась из кино.
— И как? Жирафа видели? — спросила я, снимая туфли.
— Видели. И даже покормили. Лёвка был в восторге.
Я заметила, что Женя стал спокойнее. Он перестал воспринимать детей как «шум», от которого нужно бежать на край света.
— Знаешь, — сказал он вчера вечером, перебирая свои блесны, — я тут подумал...
— О чем? — я оторвалась от книги.
— В следующую мою субботу я возьму их с собой на рыбалку.
Я замерла, представляя эту картину.
— Ты уверен? Маруся же не может молчать дольше тридцати секунд.
— Ничего, привыкнет. Покажу ей, как червяка насаживать. Лёвке дам старую удочку.
— И ты готов променять свою «тишину» на это? — я с сомнением посмотрела на него.
— Ну, тишина — это хорошо, — Женя улыбнулся и подмигнул мне. — Но смотреть, как сын поймает свою первую рыбу — это, наверное, покруче будет.
Я отвернулась к окну, чтобы он не видел, как я расплываюсь в улыбке.
— Попробуй, — тихо сказала я. — Только не забудь взять с собой сменную одежду. И много терпения.
— Справимся, — уверенно ответил он.
В коридоре стояли его сапоги — чистые. А рядом — маленькие резиновые сапожки Лёвки.
Я поняла, что лед тронулся. И дело было вовсе не в рыбе.
Дело было в том, что в нашей семье, наконец, стало двое взрослых, которые умеют не только брать, но и отдавать.
А рыбалка... рыбалка подождет. Она никуда не уплывет, в отличие от детства наших детей.
А как вы считаете, должен ли муж жертвовать своим хобби ради помощи жене в выходные, или у каждого должно быть личное пространство любой ценой?