первая часть
Девочка ушла и быстро затихла за хитроумной перегородкой из полок, цветочных горшков и мягких игрушек.
А он сидел за столом, держал в руках кружку с давно остывшим чаем и думал: выходит, Маша — Юлина дочь. Но почему только Маша? Получается, у Юли две дочки, Мария и Анна, и с обеими он уже знаком.
Да, конечно. Хотя увидел Машку всего пару часов назад, он уже понял: эта девочка — веселый, находчивый, бесстрашный «пострел», до смешного похожий на Юльку в детстве.
И вдруг его словно подбросило простой, пронзительной мыслью. Они расстались почти семь лет назад, и Маша говорила, что ей скоро семь.
От волнения у Кости вспотели ладони. А что, если Маша — не только Юлина, но и его дочь? И все эти годы он жил, ничего об этом не зная.
Как же так? Как Юлька могла так поступить? Ребёнок всё меняет. Она не имела права скрывать такое.
А Машка — замечательная, чудесная Машка — считает своим отцом какого‑то другого мужчину. От этой мысли у него едва не треснула голова.
Стоп. Через несколько минут она сама зайдёт сюда, Юлия. Это её дом. Как он сможет на неё смотреть?
Надо бежать отсюда, выскочить, сесть в машину и на максимальной скорости уехать подальше.
Хотя… стоп. Как это — уехать? После того как он внезапно «обнаружил», что у него есть дочь, чудесная сероглазая Машка? Нет, он никуда не уйдёт.
Тогда он не смог её удержать, она выскользнула из его жизни… вернее, просто выкинула его из неё. Хотя, если быть честным… Господи, сколько глупостей они тогда наделали, сколько лишних слов наговорили.
А вдруг это шанс всё исправить? Пора честно признать: для него никогда не существовало никого, кроме Юльки. Он любил по‑настоящему один‑единственный раз в жизни — её.
И даже если сейчас она замужем, у неё двое чудесных детей, и надеяться ему не на что — пусть хотя бы по‑человечески объяснит, что с ним не так. Почему здоровый, неглупый, симпатичный мужик уже тридцать лет мается по белу свету один.
Самое главное — если Маша действительно его дочь, он вернёт её себе. Пусть на несколько минут в день, в неделю, в месяц — неважно. Если он вернёт Машу, какая‑то частичка Юли тоже вернётся к нему.
Он сидел, с пылающим лицом и ледяными руками, и ждал.
Наконец, за окном загудел мотор, хлопнули дверцы, послышались женские голоса. Входная дверь распахнулась.
В дом вбежала темноволосая, по‑мальчишески стройная женщина и бросилась к лежащей среди подушек Зое Ивановне.
— Юленька, девочка, не бойся, со мной всё в порядке, — торопливо залепетала Зоя. — И боль меньше, и вообще, думаю, ничего страшного. Да и повезло нам — помощник объявился. Я вас сейчас познакомлю.
— Костенька, подойдите, пожалуйста. Это наша Юлия, так сказать, глава нашей маленькой женской республики. Юлия, это Константин. Его наша неугомонная Машука приволокла из соседнего дома. Так что всё это время я была под двойным присмотром…
Зоя Ивановна ещё что‑то говорила, а Константин и Юлия просто смотрели друг на друга.
Конечно, она изменилась. Под глазами залегли тени, скулы стали резче. Причёска осталась прежней — высокий длинный хвост и пушистая чёлка.
— А ты постарел, Рудаков, — произнесла она. — Или просто сильно изменился, не знаю. Можно постареть к тридцати?
— Можно, — кивнул он. — Особенно если любимая девушка бросает без объяснений. И, как теперь выясняется, ещё и ребёнка от него скрывает.
Юлия внимательно посмотрела на Константина. Способность сохранять спокойствие и самообладание, похоже, никуда не делась. Чувство юмора — тоже.
— О, так это тебя бросила девушка с ребёнком? Ничего себе. А ко мне‑то какие вопросы?
— Послушай, Юлька, — он сглотнул. — Я не спрашиваю, почему и за что ты тогда так со мной поступила. Наверное, у тебя были причины… Может быть… Впрочем, неважно. Главное — Маша.
— Маша? — искренне удивилась Юля. — А при чём тут Маша?
— Послушай, Юлька, я посчитал… Маша родилась после того, как мы расстались, ей семь, и я… я…
— И ты, конечно, решил, что Машка твоя дочь? — Юля смотрела с открытой насмешкой.
— А что… разве нет? — растерянно выдохнул Костя, вдруг почувствовав себя глупее некуда.
— Нет, — покачала головой Юля. — Более того, скажу откровенно: она вообще не моя дочь.
— Подожди… Ничего не понимаю. Как так? — он сжал виски ладонями. — Я же спросил у Маши, кто на фото. Она сказала: мама, папа и тётя.
— Ну и с чего ты решил, что мама — обязательно я? Папой я быть не могу, это ясно. А вот тётей — легко. Эх ты, следопыт‑страдалец!
— Тётя… ты? — Костя так устал от переживаний, что вдруг перестал удивляться и ощутил странное спокойствие. — А ведь правда. Маша с самого начала рассказывала про Юлю. Значит, на фото…
— Я, мой брат Андрей — помнишь Андрюшу? — и его жена Дина, — ухмыльнулась Юля. — Если напрячёшься, вспомнишь и Динку. Они как раз тогда познакомились, когда мы… ну, когда мы были вместе.
— Это вряд ли, — тихий голос прозвучал сзади.
К столу подошла очень худая женщина с синеющими кругами под глазами.
— Виделись мы много лет назад, может, пару раз, и то мельком, — сказала она. — Хотя я вас помню, Костя. Просто удивительно, что вы здесь. Удивительно и… чудесно, — добавила она и вдруг немного улыбнулась.
— Юль, я пойду, лягу, ладно? Что‑то устала. До свидания.
— Костя, и спасибо за помощь девочкам. Надеюсь, ещё увидимся, — сказала она уже у двери.
Она легко коснулась тонкой, почти прозрачной рукой Юлиного плеча и посмотрела на неё. В этом прикосновении и взгляде была странная смесь: грусть, обожание, вина, отчаянная надежда — и что‑то ещё, из‑за чего невольному свидетелю хотелось отвернуться и не мешать.
Постепенно все в доме, включая огромного рыжего кота, улеглись спать, и Константин с Юлией остались за небольшим столом друг напротив друга.
— Просто невероятно, что мы встретились вот так, после стольких лет, да ещё в таком месте, — сказал он. — Кстати, ты что же, деревенской жительницей заделалась?
— Ну вот ещё, — фыркнула Юля. — У нас тут что‑то вроде осеннего исправительно‑оздоровительного лагеря. Как бы объяснить… А, всё равно не отвяжешься. Наша Динка кое‑что принимала, причём долго. Вылечилась и чуть снова не сорвалась. Так что я её здесь прячу.
Она махнула рукой вокруг:
— От дружков, но в основном от неё самой. Здесь, в лесу, ей самой достать эту дрянь негде, а если я замечу кого подозрительного рядом — у меня очень серьёзный аргумент.
Она кивнула куда‑то за его спину. Там, высоко на стене, висело небольшое лёгкое охотничье ружьё.
— Ну, Аннушка‑то точно твоя, да? — спросил Костя, ещё пытаясь смириться с тем, что сероглазая Машка к нему отношения не имеет. За эти несколько десятков минут он уже успел привыкнуть к мысли, что она его дочь. И очень этого хотел.
— Господи, Рудаков, почему ты так хочешь видеть во мне несчастную мать‑одиночку? — вздохнула Юля. — Нет. Анютка тоже Динкина и Андрюшкина. Андрей вкалывает на нас всех, далеко отсюда, а я караулю его жену и детей. Вот такое у нас странное сотрудничество.
— Значит… ты… — начал Костя.
— Я не замужем, детей у меня нет и я абсолютно свободна, — ответила она сразу на все его незаданные вопросы.
— Да? Ну надо же, Юль… Тогда, может быть…
— Не может быть, — решительно перебила его Юля, хотя лицо её дрогнуло, словно от боли. — Ничего не может быть. Хотя я и люблю тебя до сих пор, Рудаков.
Её слова повисли в воздухе. Костя замер и, вытаращив глаза, протянул к ней руки.
— Но почему? Я же тоже люблю тебя, Юлька. Всегда любил. Я честно пытался быть с другими, но не смог. Мне всегда нужна была только ты.
— Ты тоже нужен мне, Рудаков, — тихо сказала она. — Но своей маме ты был нужен сильнее.
— Маме? — потрясённо переспросил он. — Маме?
— Да. Может, и так. Но мамы больше нет. Уже два года как, — устало сказал Костя.
— Нет?.. — Юля побледнела. — Ирина Антоновна ушла? Ой… прости. Прости меня, я не знала.
Она на секунду прикрыла глаза, а потом вдруг твёрдо сказала:
— Ну тогда что ж, Рудаков. Конечно, я люблю тебя, чёрт бы тебя побрал.
Они смеялись, плакали и целовали солёные от слёз щёки и глаза друг друга.
— С ума сошли? — грозно спросила Маша, покачивая головой. — Сидите тут, ерундой занимаетесь. Утро уже, хоть бы к ребёнку кто подошёл.
— Ты не сказала ему правду? — спросила Дина через несколько дней. — Про то, что тогда на самом деле было. Про его мать. Про шантаж.
— А зачем? — пожала плечами Юля. — Кому нужна эта правда? Я не хотела вставать между ними при жизни и тем более не стану после смерти Ирины Антоновны. В конце концов, кто я такая, чтобы её судить? Мать. И кто знает, как бы я сама поступила на её месте. Может, сделала бы ещё хуже.
— Знаешь, Юля, ты самый удивительный человек, которого я встречала, — тихо сказала Дина. — Я, конечно, немного людей видела в своей никчёмной жизни, но ты — просто чудо. Так простить и отпустить…
— Да, именно, простить и отпустить, — кивнула Юля. — И учти…
Она крепко взяла Дину за плечи и буквально просверлила её взглядом — одновременно строгим и весёлым:
— Если ты хоть словом заикнёшься Косте о прошлом, я, наконец, с удовольствием избавлюсь от вашего бестолкового семейства, которое «испортила мне всю жизнь».
Через несколько месяцев Константин и Юля сидели, обнявшись, на укромной скамейке огромного загородного клуба, где щедро и шумно праздновалась их свадьба.
Торжество уже дошло до той стадии, когда присутствие жениха и невесты не обязательно, а отсутствие — почти не замечают. Гости веселились, танцевали, угощались, и если кто-то и начинал искать глазами виновников торжества, то, миг спустя, многозначительно улыбался, подмигивал собеседнику и махал рукой.
— А всё‑таки Машка оказалась ангелом, — сказал Костя.
— То есть наша Машка — ангел? Да ты что, она же скорее чёртёнок, — фыркнула Юля.
— Нет, правда, — серьёзно проговорил он. — В тот вечер, когда она появилась в старой деревенской избе — сероглазая, румяная, с кудряшками — она была как херувим. Так всё и вышло. Она нас соединила, привела меня к тебе. Мы вместе, Юлька, любимая. И никто тебя больше у меня не отберёт.
— Очень кому‑то надо, — буркнула молодая жена и добавила: — Отпускаем прошлое, живём настоящим, верим в будущее.
Костя, честно говоря, не до конца понял, что она имеет в виду, но переспрашивать не стал. Было не до того. Он был слишком счастлив.
Прошло несколько лет.
В старом посёлке, который так и не стал ни «перспективным», ни модным, к вечеру снова зажигались окна. В доме Зои Ивановны по‑прежнему пахло кофе, книгами и чем‑то тёплым, домашним. Только теперь фотографии на стенах потеснились: рядом со старыми, выцветшими от времени, появились новые — яркие, живые.
На одних Маша в дурацкой шапке, измазанная в снегу, висит на шее у Кости, который делает вид, что вот‑вот упадёт с санок от такой тяжести. На других — серьёзная Анютка с косичками и огромным бантом стоит между Юлей и Диной, сжимая в руках пластилинового кота подозрительно рыжего цвета. На самой свежей фотографии вся их «арава», как любила говорить Юля, сидит на крыльце: Зоя Ивановна в пледе, рядом — Дина, ещё чуть худая, но улыбающаяся настоящей улыбкой, Андрей, обнимающий их обеих, Маша, скорчившая рожицу, Аня, прижавшаяся к Юле, и Костя, держащий жену за плечи так, словно ни за что больше не собирается отпускать.
— Мам, ну ты видела, как я сегодня в футболе их обыграла? — Маша влетела в комнату, сбрасывая кеды на ходу. — Два гола! Сам тренер сказал, что я вообще гроза ворот.
— Слышал, гроза ворот? — Юля с улыбкой посмотрела на мужа. — Это всё твои гены, Рудаков.
— Не‑а, — протянул он. — Мои гены — это когда человек до ночи сидит над отчётами. А вот так гонять мяч могла только одна девчонка во дворе…
— Ой, началось, — фыркнула Юля, но всё равно чуть‑чуть зарделась, как когда‑то, много лет назад.
Маша, усевшаяся на ковре с книжкой, подняла голову:
— Пап, а ты мне ещё про маму расскажешь? Как она тебе велосипед починила и убежала?
— С удовольствием, — сказал Костя, встретившись взглядом с Юлей. — Только в следующий раз ты будешь рассказывать, а я проверю, всё ли ты запомнила.
— Ох, ещё один контролёр в доме, — простонала Юля. — Одна Ирина Антоновна чего стоила, а теперь их двое…
Она сказала это без боли. Имя матери Кости перестало быть запретным: со временем Юля и Константин научились говорить о ней спокойно — как о сложном, но важном человеке в их жизни.
— Зато, — тихо добавила Юля, наклоняясь к мужу, — в этот раз мы всё будем решать сами. Никаких сделок, никаких угроз. Только мы, говорящие глупости по ночам, дети, которые нас терпеть не могут, и кот, который считает себя главным.
Рыжий гигант, удобно устроившийся на подлокотнике дивана, одобрительно фыркнул и перевернулся на другой бок.
На улице темнело. Лес за посёлком шумел ровно и спокойно, как большое живое существо. Где‑то далеко глухо хлопнула дверь машины — Андрей вернулся с очередной вахты, привозя пакеты с продуктами и новости «с большой земли». В кухне щёлкнул газ, закипела вода в чайнике.
Юля поднялась, на автомате поправила хвост, потом остановилась и, словно спохватившись, расчесала волосы, оставив их распущенными.
— Что‑то случилось? — приподнял бровь Костя.
— Ничего, — улыбнулась она. — Просто захотелось сегодня быть не «главой женской республики», а просто Юлькой, которая когда‑то починила одному криворукому цепь на велосипеде.
— И испортила ему жизнь, — вздохнул он театрально. — Потому что после этого остальные девушки перестали иметь смысл.
— Испортила, говоришь? — Юля подошла ближе, оперлась ладонями о спинку его стула. — Ничего, пусть теперь мучается — живёт, любит, работает и просыпается по утрам от того, что в дом с разбегу влетают две безумные девчонки и требуют блины.
— Вы чего там шушукаетесь? — ревниво крикнула из‑за перегородки Маша.
— Решаем, кто пойдёт мыть посуду, — ответила Юля. — Конечно же, жених.
— Какой ещё жених? — не понял Костя.
— Тот, который вечно говорит, что ему повезло больше всех, — Юля легко коснулась его щеки. — Жених, муж и, между прочим, отец двух чужих, но родных девчонок.
Он не ответил, только потянул её к себе и на секунду прижал так крепко, что стало трудно дышать — от счастья, а не от силы.
За окном совсем стемнело. В доме ещё долго звучали голоса, смех, грохот посуды, возмущённое «мяу» кота, на которого наступили в темноте. Жизнь, о которой когда‑то мечтал мальчишка, зажатый в строгие рамки, и девчонка с чёлкой и потёртыми джинсами, наконец‑то шла своим ходом — без чужих решений, без сделок, без оговорок.
Прошлое всё ещё жило где‑то в глубине, но уже не жгло. Его, как сказала Юля, отпустили.
А будущее… Будущее сидело в соседней комнате, болтая ногами с верхней полки двухъярусной кровати и споря, кому достанется последняя блинная корочка.
Рекомендую👇👇👇