первая часть
Ирина составляла протоколы судебных заседаний, выписывала повестки и успокаивала недовольных посетителей.
Через пару лет за Ириной негласно выстроилась очередь судей, желающих работать с секретарём, который безупречно вёл документацию и обеспечивал процесс юридической базой. Ещё через несколько лет, сдав экзамен и пройдя конкурс, Ирина Рудакова стала мировым судьёй.
День за днём она разводила нерадивых супругов и делила их скромное имущество, наказывала мелких магазинных воров, разбирала претензии обиженных покупателей и занималась прочей «ерундой», как она с иронией называла дела, составлявшие основную часть её работы.
И, наконец, к сорока годам Ирина дошла до того, ради чего, собственно, всё и затевалось. Она стала федеральным судьёй. Вот это и была та самая вершина, ради которой она принесла в жертву молодость, красоту и даже семейное счастье.
К тому времени, когда Ирина достигла цели, муж ушёл. Она не стала ни осуждать, ни уговаривать его, просто приняла как факт: мужчина устал быть лишним и ненужным.
Дети — пятнадцатилетний Константин и Оксана, старше его на год, — остались с матерью. И именно они стали заложниками её безупречной репутации и должности.
Они были обязаны учиться на отлично, вести себя так, чтобы никто не нашёл повода для замечаний, быть лучшими не только в учёбе, но и во всех дополнительных занятиях.
Несмотря на жёсткие требования, Оксане всё это даже приносило особое удовольствие: уважение к матери и её должности будто автоматически распространялось и на детей.
— Конечно, Оксаночка, конечно, — торопливо кивала классная руководительница, получая от Ирины записку, что та не сможет прийти на родительское собрание. — Я всё понимаю, твоя мама — такой занятой человек. Передай, пусть не беспокоится и заглянет, когда ей удобно.
Для Кости всё было куда менее однозначно. Чем старше он становился, тем теснее оказывались рамки, в которые его загнала мама. Учёбу он «держал» без особого интереса, но и без лишних усилий. Не зарабатывать замечаний за поведение было сложнее, но тоже возможно.
А вот жить скучной, стянутой строгими правилами жизнью — даже если на ней красовался знак особой избранности — становилось всё труднее. Хотелось всё бросить и пропасть с пацанами за гаражами, в манящих лабиринтах, полных мальчишеских секретов.
Хотелось забросить занудный английский, перестать изображать математического вундеркинда и сменить унылый теннис на весёлый, потный, грязный дворовый футбол.
Хотелось разговаривать на понятном дворовом языке — с грубоватыми, но такими «крутыми» словечками, которые сразу делали мальчишек взрослее и опытнее, гонять на велосипеде, завести собаку, а по вечерам сидеть на брусьях и качелях детской площадки, щуриться по‑взрослому и поддразнивать девчонок.
Мамина тень тянулась за ним с самого детства, даже когда её не было рядом.
— Что ж ты делаешь‑то, — укоризненно качали головой соседки, услышав крепкое словцо или хлопок подъездной двери. — А ещё сын такой матери…
То, что любому другому дворовому пацану сошло бы с рук, Косте тут же ставилось на вид: он был сыном самой Ирины Антоновны.
Мать не вмешивалась напрямую в их дворовую жизнь — считала это ниже собственного достоинства, — но при этом регулярно устраивала что‑то вроде инспекций, когда замечала нарушения режима.
— Ты опять сегодня болтался без дела, — строго говорила она вечером. — Значит, у тебя всё сделано, и ты готов к завтрашнему занятию с репетитором?
— Готов, — буркнул Костя.
— Хорошо. Завтра и проверим. Предупреждаю: обязательно уточню у Инны Сергеевны, насколько ты был готов.
Когда Костя и Оксана учились в старших классах, мать собрала их на серьёзный разговор.
— Дорогие мои, — начала Ирина, — мою кандидатуру утвердили на пост краевого федерального судьи. Это большая честь, огромное доверие ко мне как к специалисту и огромная ответственность. Причём не только моя, но и ваша. Все эти годы я старалась, чтобы у вас было всё необходимое. Я люблю вас и рассчитываю на вашу помощь и понимание в будущем.
Ребята поздравили маму и пообещали, что ей никогда не придётся за них краснеть. А уже через несколько дней Костя дал повод для беспокойства.
Он возился со слетевшей велосипедной цепью, ругался про себя и всё никак не мог попасть звеньями на зубья. Цепь упрямо слетала снова и снова, рука была разбита, ладони — в мазуте, и он беспомощно ковырялся в железе.
— Да нет, не так. Во, криворукий‑то. Тебе сколько лет? — услышал он задорный голос.
Поломка была сущим пустяком, не первой в его практике, но в этот раз ничего не получалось.
Тонкие руки с короткими ногтями и парой царапин протянулись к велосипеду, за несколько секунд поставили цепь на место и провернули педали.
— Всё, малыш, можешь ехать дальше, — насмешливо произнёс тот же голос, тонковатый для кого‑то из знакомых парней.
Константин поднял голову. Перед ним, ухмыляясь, стояла девушка.
Правда, фигурой она напоминала скорее невысокого крепкого мальчишку: ничего из того, чем так гордились и старались подчеркнуть девчонки в его классе, у неё не наблюдалось. Узкие бёдра в потёртых джинсах, лицо без следа косметики, руки без маникюра, зато с уже замеченными царапинами, высокий тёмный — почти чёрный — хвост на затылке, и, наконец, серые глаза: большие, чуть прищуренные, глядящие из‑под густой чёлки внимательно и насмешливо.
Костя почему‑то застыл с открытым ртом.
— Ну, я вижу, ты хочешь сказать спасибо, просто стесняешься, — рассмеялась девушка, похожая на разбойницу из сказки про Снежную королеву. — Ладно, пока.
Она исчезла так же стремительно и неожиданно, как появилась.
Она была так не похожа на всех девочек, которыми его с детства окружала мама: правильных, безупречно одетых, причёсанных до последнего волоска, бережно оберегающих руки от царапин и даже не представляющих, что такое «цыпки».
Её смех звучал непривычно — искренне и заразительно, просто потому что ей было весело, а не «так надо». Костя словно вдохнул свежего воздуха после душной комнаты.
В следующий раз он увидел эту девушку только через много месяцев. К тому времени он уже окончил школу и учился на экономическом факультете университета.
Она быстро шла по улице к остановке, на ходу что‑то выговаривая высокому парню, очень похожему на неё.
— Слушай, кто это, не знаешь? — спросил Костя у бывшего одноклассника, с которым они случайно столкнулись и шли рядом.
— Это? Ну как же не знать, это Юлька Мухина из соседнего дома. Ты её что, никогда не видел?
— Почему… видел, наверное. Просто не обращал внимания, — пожал плечами Костя.
— На Юльку — не обращал внимания? Да ты что! Юлька, вообще‑то, внимания не ждёт, она сама его на себя обращает…
— А, ты ж у нас всегда домашний был, мамин, — усмехнулся одноклассник. — Гулял редко. А так знал бы Юльку не хуже других. Это ж первая заводила в округе.
— А парень, который рядом с ней шёл? — уточнил Костя.
— Это её брат. Он то ли старше на год, то ли младше, не помню. Но Юлька у них всё равно за главную. Они ужасно похожи, их всё время за близнецов принимают. Ну или за двойняшек, я в этом вечно путаюсь.
Они всегда вместе, у них даже кличка общая — «АндрЮлька». Ну, в смысле Андрюха и Юлька.
Он хмыкнул и продолжил:
— Юля — просто супер! Она увлекается скалолазанием и может дать фору любому парню в футболе. Если что, она и в драке не промахнётся, несмотря на свою худобу. У неё такие мускулы, что можно сравнить с камнем. Я сам однажды получил от неё по уху в школе, и звон стоял до самого вечера.
Не, она классная, когда не злится. Ей главное — под руку не попадаться. Как только к её родителям с очередной проверкой органы приходят, она потом пару дней на людей кидается.
— Какие органы? — удивился Костя.
— Ну… органы, — одноклассник авторитетно округлил глаза. — Участковый, опека… кто там ещё по неблагополучным ходит. У неё же родители алкаши. Тихие, правда, но отец вообще в тюрьме сидел когда‑то, прикинь? Вот их и проверяют всё время.
Не, Юлька ещё со школы родителей строила, чтобы детей не отобрали. А то им с Андрюхой прямая дорога в детдом.
Он понизил голос, явно наслаждаясь подробностями:
— У меня кореш есть, он с Юлькой через стенку живёт. Говорит, когда Юлька родителей строит, у них стена в подъезде дрожит, а мать с отцом у неё прощения просят, прикинь. Не, Юлька крутая, хоть выглядит как пигалица.
После такого рассказа удивлённый и до крайности заинтригованный Костя уже на следующий день перехватил девушку, бегущую привычной дорогой от остановки к дому.
Он уже знал, что Юля Мухина учится в техникуме, работает в закусочной быстрого питания, умудряется держать в узде пьющих родителей, брата и саму себя — и при этом остаётся весёлым, жизнерадостным человеком, который смотрит на мир с каким‑то непонятным, упрямым оптимизмом.
— Юля… здравствуйте, — выдохнул он, сам поражаясь, что говорит. — Я… хотел сказать спасибо за велосипед. Может, помните, два года назад…
Одновременно с этими словами его накрыла странная, почти запретная тяга — хотелось провести ладонью по её тёмным гладким волосам, проверить, насколько они на самом деле прохладные и шелковистые, как кажутся.
— Что за странные знакомства у тебя появились? — через несколько месяцев мама усадила сына напротив, готовясь к серьёзному разговору. — Я имею в виду эту дочь уголовника и алкашки. Ты, наверное, сошёл с ума?
— Мам, я давно хотел с тобой поговорить, — Костя собрался с духом. — Юля… она чудесная. Я её люблю, понимаешь? И какая разница, кто у неё родители, если она — лучшая девушка на свете?
В тот день мать сказала ему очень много. Что‑то он постарался забыть сразу, что‑то забыть уже не смог, как ни пытался. Ему чётко объяснили: если ему плевать на себя, то он не имеет права плевать на репутацию и положение самой Ирины Антоновны.
— Ты обязательно предупреди меня, когда решишь жениться на своей «избраннице», — голос матери звенел от сдержанного гнева. — Я заранее подам заявление об отставке. Ведь какое счастье для судьи — уголовник в родне. Просто подарок судьбы.
Костя упрямо сжал губы и молчал, не находя выхода.
«Ничего, выход есть, — уговаривал он себя. — Обязательно найду».
Но искать не пришлось — всё решилось само.
— Ничего у нас не получится, — сказала Юля через несколько дней. — Прости, я ошиблась. Я не люблю тебя, Рудаков. Не ищи меня больше. Прощай.
Костя так никогда и не узнал о разговоре между Ириной Антоновной и Юлей.
— Ты умная, очень умная, — говорила Ирина Антоновна ровным, почти холодным голосом, словно обсуждала не судьбу собственного сына, а очередное рядовое дело. — Я предлагаю тебе сделку. Либо ты отказываешься от моего сына, либо я сажаю лет на десять твоего ненаглядного братца.
Она чуть наклонилась вперёд:
— Вчера, когда я увидела в материалах дела фамилию обвиняемого — Мухин Андрей, — я сперва не поверила своим глазам. Я прожила трудную жизнь, судьба никогда особенно меня не баловала, но это… лучший подарок, какой она могла мне сделать.
— Он ни в чём не виноват. Его подставили. Все улики против него косвенные. Мне адвокат сказал, — упрямо повторила Юля.
— Ну что ж, — прищурилась Ирина Антоновна. — Твой задрипанный, дешёвый адвокатишка — против моих связей, денег и авторитета судьи. Ты готова к этому бою?
Ирина Антоновна внимательно смотрела на девушку.
— Нет, — прошептала Юля, сдаваясь, наверное, впервые в жизни, — и не только из‑за Андрюшки. Брата‑то я у вас отобью, а вот любимого — нет.
— Что? — не поняла женщина.
— Ничего. Прощайте, Ирина Антоновна, — чётко произнесла Юля, гордо подняв голову.
Больше они никогда не виделись.
Юля вместе со своим проблемным семейством и братом, которого в итоге всё же удалось оправдать, переехала в другой район.
Константин закончил институт, начал работать, быстро пошёл в гору и через несколько лет стал коммерческим директором крупной фирмы.
— За моего Рудакова, если надо, прибью, — любил повторять хозяин компании. — Ума не приложу, как он всё успевает.
Секрет был прост: работа полностью заменила Константину жизнь.
После нескольких неудачных попыток отношений он с горечью понял: для счастья ему нужны высокий гладкий хвост тёмных волос, прямые крепкие плечи, сильные руки и серые, серьёзно‑весёлые глаза. Ему нужна Юлька. Всё остальное не имело значения.
— Ты когда уйдёшь? — Машка, теребя его за рукав, выдернула Константина из тяжёлых мыслей.
— Мешаю… — встрепенулся он, оглядываясь. — Ой, прости, я что‑то задумался.
— Нет, не мешаешь, просто мне спать пора. А как я Зою одну оставлю? Мама ещё не приехала, и тёти нет.
— М… малышка, ты не переживай, — спохватился он. — Если Зоя Ивановна не против, я посижу, подожду, пока кто‑нибудь из взрослых приедет. Если честно, у вас так хорошо, уходить не хочется.
— Ну ладно, — кивнула девочка серьёзно, хотя по всему было видно, что засыпает на ходу. — Только я никакая не малышка. Я тоже взрослая.
— Конечно, Маша. Извини, не подумал, — улыбнулся Костя. — Ты совершенно взрослый человек, и у меня к тебе серьёзный вопрос.
Он понизил голос и указал на фотографию.
— Скажи, пожалуйста, это кто?
— Эти? — Машка с гордостью посмотрела туда же. — Это моя семья. Красивая, правда? Это мои папа, мама и тётя. Понял?
— Понял, — кивнул Костя. — У тебя замечательная семья, Машенька. Ну, спокойной ночи, малыш… прости. Хороших тебе снов, Машенька.
заключительная