первая часть
Костя подскочил к малышке и, неловко, всем телом напрягаясь, принял на руки плотный, тяжёлый свёрток. Внутри всё у него тоже сжалось.
«Господи, как он такую тяжесть дотащил?» — изумлённо подумал Костя про старшего ребёнка.
— Да вы не бойтесь! — неожиданно произнёс малыш. — Чего вы так руку держите? У вас детей, наверное, нет? Не умеете?
Юный «аналитик» деловито согнул одну руку мужчины в локте, вторую уверенно потянул вниз и пододвинул свёрток, поудобнее устраивая младенца на получившейся подставке.
Сдёрнув с головы ярко‑красный капюшон, малыш в одно движение превратился в девочку. Она внимательно окинула взглядом крошечную прихожую‑кухню: сваленные как попало возле печи дрова, ворох пакетов с едой, наваленных на столе, открытую бутылку — и, кивнув, произнесла нечто совершенно убийственное:
— Понятно. Без женщины в доме живёте, значит.
От изумления Константин едва не выронил драгоценный свёрток, чуть ли не перевернув младенца вниз головой. Испуганно прижав малышку к себе и устроив её уже по проверенной схеме, он перевёл взгляд на девочку.
Крепкая, но стройная, из той породы, про которую говорят чудесным, старинным словом «ладная», девчонка притягивала взгляд. Говорят, все дети красивы, но всё же есть среди них такие, на кого хочется смотреть не отрываясь, внутренне прося судьбу, чтобы, когда ребёнок вырастет, у него сохранилось хоть немного нынешнего очарования.
Именно такое создание сейчас стояло перед Костей и с любопытством оглядывалось. Круглое румяное личико, вздёрнутый носик, огромные серо‑голубые глаза и светлые пушистые кудряшки. Можно было бы решить, что в старую избу спустился подросший херувим, если бы девочка не появилась самым прозаическим образом — через дверь, хотя и весьма неожиданно.
— Ты… кто? — хрипло выдавил Костя, наконец вернув голосовым связкам способность работать.
— Я Маша, — спокойно ответила она. — А это… — кивнула на младенца, который продолжал спать ровно и безмятежно. — Это моя сестрёнка Анька. Младшая.
— Ты проходи, Машенька, — спохватился он. — А я Константин Валерьевич… ой, можно просто Константин.
— Короче, дядя Костя, — тут же нашлась девочка и улыбнулась. — Нет, нам проходить некогда. Дядя Костя, нам очень нужна помощь.
«Сволочи. Проклятые сволочи», — мелькало в голове Константина. — «Как можно так обращаться со своими детьми? Двое ребятишек носятся по улице забытого богом посёлка ночью, под дождём и ветром, а их родителям, похоже, дела никакого. Наверняка сидят сейчас где‑нибудь и жрут стаканами свой проклятый самогон».
Он ненавидел этих неизвестных людей так яростно, как, наверное, ещё никого. Видимо, от своих гневных мыслей он слишком сильно прижал к себе малышка: та заворочалась, чихнула и, открыв глаза, внимательным, серьёзным — по‑младенчески взрослым — взглядом посмотрела на мужчину.
— Ну так вы нам поможете? — раздался голос девочки. Она нетерпеливо притопнула ногой.
— Конечно, Машенька, конечно, — забормотал Костя. — Ты расскажи, что случилось, а мы уж что‑нибудь придумаем. Я только не знаю, может, милиция нужна?..
— Да вы что, дядя Костя, при чём тут милиция? Нам врач нужен.
— Для Зои, — затараторила девочка, почти не делая пауз. — Понимаете, Зоя… ну, то есть бабушка Зоя, хотя я не люблю её бабушкой называть. А Юля говорит, что надо, потому что она очень взрослая. Ну, Зоя — она же не бабушка, это когда родная, когда она мама мамы, правильно? А Зоя мне и Аньке не родная, мы просто у неё гостим, хоть и долго. И она сама не против, чтобы я её по имени звала, говорит, так моложе себя чувствует. А Юля говорит, что это не очень‑то прилично, а Юлина подружка, тётя Оля, вообще говорит, что мне много воли дано, вот я и наглею, всё что хочу говорю. Поэтому при всех я её Бабушкой Зоей называю, а когда никто не слышит — просто Зоей. А она меня Машукой зовёт. Понимаете?
— Нет, — честно признался Костя.
Быстрая, сбивчивая речь девчонки, густо пересыпанная именами и местоимениями, совершенно его оглушила. Он почти ничего не уловил, кроме слов «нужен врач» да одного женского имени, которое отозвалось в сердце застарелой, глухой, привычной болью.
— Ой, ну что же тут непонятного? — вспыхнула Маша. — Зоя упала, ногу ударила, на полу лежит. Ну я же её не подниму. Чего ж она так и будет на полу валяться?
— А!.. Ну так побежали, — воскликнул Костя.
— Чего бежать‑то? — проворчала девочка. — Можно и шагом дойти, тут недалеко.
— Маша, сколько тебе лет? — не выдержал Константин, в который уже раз поражаясь её спокойствию и рассудительности.
— Да много уже, — тяжело вздохнула Маша. — Почти семь. В следующем году придётся в школу идти.
— Ладно, пошли, что ли. Да вы что, дядя Костя, — спохватилась она, — куда вы в футболке? Вы оденьтесь, на улице не лето. Аньку мне давайте, я уже отдохнула.
Костя, хмыкнув над выразительным «придётся», внимательнее присмотрелся к девчонке. Рассуждает по‑взрослому, логично и спокойно, уверенности в себе — хоть отбавляй, страха нет ни капли.
Вообще теперь, когда он немного освоился с ситуацией и успокоился, стало видно: ни Маша, ни её сестрёнка — поразительно невозмутимый младенец, которого таскают ночью неизвестно где, — совсем не похожи на забитых, доведённых до отчаяния детей. Перед ним были полные здоровья и энергии человеческие детёныши: по крайней мере, Маша точно, да и Анна, судя по весу и пухлым щёчкам, выглядела вполне благополучно.
Старшая девочка была одета в яркий плотный дождевик и резиновые сапожки в тон. Волосы — чистые, блестящие, снизу вьются, а на голове, как оказалось, уложены в хитрые косички, над которыми кто‑то явно постарался. Сопящий младенец был облачён в отличный тёплый, на вид недешёвый комбинезон.
Ни по виду, ни по речи, ни по поведению девочки не походили на заброшенных детей сельских алкоголиков.
— Ну пошли уже, наконец? — Мария, похоже, окончательно перехватила руководство ситуацией.
— Пошли, — кивнул Костя, уже гораздо увереннее принимая Аню из её рук.
Маша одобрительно кивнула, облегчённо вздохнула и, пританцовывая, выскочила на улицу. Костя едва поспевал за девчонкой, и уже через несколько минут они подошли к нужному дому.
Тот выгодно отличался от прочих: побольше, покрепче, поновее. Стены не давили серым цветом состарившихся брёвен, а поблёскивали новым сайдингом, крыша была не залатана кое‑как, как у большинства, а перекрыта заново. Дом производил добротное впечатление: сразу было ясно, что здесь живут всерьёз и надолго.
Маша уже открыла дверь и теперь неторопливо притоптывала сапожками на пороге. Костя вошёл в чистую просторную прихожую, затем — в комнату.
Первым делом он устроил терпеливо дремавшую Аню на указанном Машей столике, потом обернулся к пожилой женщине, неловко сидевшей на полу, прислонившись к стене.
— Вот, — смущённо улыбнулась она, словно ничуть не удивившись свалившемуся к ней в дом мужчине. — Упала… Сама не пойму, как так получилось. Больно, просто ужас, вот и сижу тут теперь…
…как колода. По возрасту она действительно подходила под категорию бабушек, но и простое обращение «Зоя», к которому приучила Машка, ей тоже удивительно шло.
Она была худенькой, миловидной женщиной с добрыми лучистыми глазами и седыми волосами, уложенными так хитро, что Костя сразу заподозрил в ней автора Машиной причёски. Он осторожно поднял охнувшую женщину на руки и бережно переложил на диван.
— Надо бы «скорую» вызвать, — растерянно произнёс он. — Только не знаю, поедут ли они сюда.
— Конечно, поедут, — улыбнулась женщина уже увереннее. — Не беспокойтесь, я уже позвонила, врач едет. И девочки наши… ну, Юля с Диной тоже. Только задерживаются: машина застряла, грязища кругом. Ничего, потерплю.
Добавив к и без того густой «каше» в голове Кости ещё одно женское имя — какую‑то Дину, женщина протянула ему руку:
— Костя? Очень приятно. А меня зовут Зоя Ивановна. Вы уж простите, Костенька, что так получилось. Не стоило Машуку вас тревожить, но она у нас такая: всё решает сама. Я и глазом моргнуть не успела, как она за помощью ускакала, да ещё и Анечку прихватила.
— А Аня‑то зачем? — повернулась она к девочке.
— Ну здрасьте, зачем, — возмутилась Маша. — Ребёнку гулять надо.
— Вот, заодно и воздухом подышала, — невозмутимо пояснила она тоном, каким взрослые обычно разжёвывают прописные истины несмышлёнышам.
— Видите, хозяйка в доме, — тихо пошутила Зоя Ивановна. — Так что уж извините.
— Да что вы, я рад помочь. Может, всё‑таки что‑то надо сделать, пока ждём врача? — предложил Костя, наблюдая, как Машка ловко и быстро переодевает младшую сестру.
— Нет‑нет, не беспокойтесь… — начала женщина, умоляюще поднимая руки, но её тут же перебил безжалостный девчоночий голосок:
— Конечно, нужно! Не знаете, что ли? Нужно подложить под ногу подушки, чтобы не шевелилась, и сверху что‑нибудь холодное. Я точно знаю, Юля мне про первую помощь объясняла.
Зоя Ивановна испуганно взглянула на Костю и, чуть повернувшись, чтобы девочка не увидела её лица, скорчила забавную гримасу, в которой ясно читалось: «Вот так, Костя. Боюсь, придётся вам выполнить все указания, иначе нам не избежать Машкиного гнева».
Через полчаса Зоя Ивановна уже чинно восседала в позе, предписанной малолетним авторитетом, с компрессом из большого куска замороженного мяса на ноге. Аня, накормленная из бутылочки и переодетая, мирно посапывала в кроватке, а Костя пил душистый чай из большой кружки.
Здесь было удивительно уютно и хорошо — с этими симпатичными, весёлыми и умными женщинами, одной пожилой и одной совсем маленькой. Константин не помнил, когда в последний раз ему было так легко и спокойно.
Он уже совершенно забыл о недавнем раздражении, о «напрасно потерянном времени», о вынужденном безделье и своей досаде на то, что вообще оказался в этой глуши. Разомлев, он огляделся внимательнее.
Дом был небольшой, но светлый и просторный. По сути, это была одна большая комната, где роль стен между зонами играли хитро развешанные занавески и поставленные в нужных местах этажерки и стеллажи.
Здесь было очень много книг, цветов и картин. Пахло свежесваренным зерновым кофе, воском от свечей и всё теми же книгами.
Стены увешаны фотографиями в рамках. На снимках легко узнавались уже почти «свои» для Кости Зоя, Маша и даже крошечная Анечка.
Откуда‑то выпрыгнул невероятный рыжий кот с длинной шерстью и огромными зелёными глазами. Если до его появления чего‑то в общей картинке и не хватало, то с первым же громким мурлыканием атмосфера покоя стала почти нереальной.
И вдруг всё вокруг исчезло. Не стало улыбающейся Зои Ивановны, растворился шикарный рыжий кот, выгибающий спину у её ног, пропала Машка, деловито ковыряющая пальцем шоколадную обёртку. Исчез её смешок. Перестала быть слышна Анечка, которая как раз решила напомнить взрослым о своих правах и возмущённо попискивала в кроватке.
Ничего и никого больше не осталось. Сам мир сжался до небольшого фрагмента стены, до одной‑единственной фотографии.
Сердце гулко ударило и замерло, взяв долгую мучительную паузу. А потом, словно испугавшись за хозяина, забилось часто‑часто, погнало кровь по венам, и, перестаравшись, хлынуло в голову. Костя качнулся, опустил голову на ладони, а потом, не веря себе, своим глазам, своему разуму, снова поднял взгляд.
На стене висела крупная фотография. По чёткости и по позам было понятно, что снимок сделан профессионалом. Трое молодых людей — один парень в больших тёмных очках и две девушки, которых он обнимал за плечи, — весело смотрели в объектив.
Вернее, двое именно смотрели и улыбались так, как надо для кадра. А вот третья, та, что стояла слева, по‑настоящему хохотала — весело, задорно, искренне, как она делала всё в своей жизни, просто не умея притворяться.
Тёмные, почти чёрные длинные волосы, собранные в высокий хвост, густая чёлка до половины лица, огромные светлые глаза, ровные белые зубы, длинная шея, тонкая угловатая фигурка с чуть широкими для девушки плечами… Оказалось, он помнил это до мельчайших деталей.
Ему даже почудилось, что он узнаёт клетчатую рубашку с пуговицами‑сердечками, надетую на девушке.
Да, он слишком хорошо знал эту девушку. Это была именно она — та, чьего имени он все эти годы одинаково боялся вспомнить и страшился забыть. Почти семь лет прошло с их последней встречи.
Константин Рудаков с самого детства был обречён стать воспитанным, образованным и безупречным в поведении человеком. Точно такая же судьба ожидала и его старшую сестру Оксану.
Всё дело было в их матери. Любая мать мечтает, чтобы её дети выросли успешными и безупречными во всём, но если у большинства это остаётся желанием, то в семье Рудаковых было именно требование — однозначное и неумолимое.
Ирина Антоновна была человеком особенным, не «как все». Высококлассный юрист, она всегда стремилась быть первой. Ей нужно было подняться на вершину профессии, и вся её жизнь превратилась в путь к этой вершине.
Сначала — лучшая студентка юрфака, затем лучший молодой юрист в крупной фирме, быстро завоевавшая репутацию и ставшая начальником юротдела, потом — лучший секретарь суда.
Причём в суд Ирина, у которой к тому времени уже было двое детей, ушла с должности руководителя юридической службы, потеряв в глазах окружающих и престиж, и, главное, прекрасный доход. Разрыв между зарплатой успешного коммерческого юриста и секретаря суда огромен, и он больно ударил по семье, где отец, хоть и зарабатывал, но всё же меньше жены.
Ирина, стиснув зубы и экономя буквально на всём, кроме детей, упорно шла к своей цели. Пока менее талантливые бывшие однокурсники успевали заработать на квартиры и машины, Ирина составляла…
продолжение