первая часть
— Вам нужно у редактора всё уточнить.
Елена Константиновна, едва сдерживая чувства, развернулась и так хлопнула дверью, что в коридоре дрогнули стёкла. Не успела пройти и десяти метров, как заметила впереди господина Полонского. Артур Янович шёл навстречу, но явно её не узнал. Пришлось напомнить о его последнем визите.
— Артур Янович, — произнесла она.
Юрист замер, повернулся на голос:
— Елена Константиновна?
Он постарался изобразить удивление неожиданной встречей, но Громова не собиралась играть в любезность:
— Передайте своей клиентке, что проглотить меня у неё не получится. Скорее подавится.
Мужчина часто заморгал:
— Что за наезды, товарищ Громова? Я, между прочим, могу обратиться куда следует.
— Обращайтесь, — холодно ответила она. — А я обращусь заодно. Ответите и за грязный пасквиль в дешёвой газетёнке, и за всё остальное. Вам лучше не связываться со мной.
Она чувствовала на спине его колкий взгляд ещё долго, пока шла к машине. Елене казалось, что на этом игра закончена. Однако через несколько дней позвонила взволнованная Катя:
— Мам, может, у меня уже мозги от учёбы кипят, но мне кажется, за мной кто-то следит.
Елена похолодела, хотя попыталась успокоить дочь:
— Катюша, скорее всего, тебе показалось. Хочешь, завтра провожу тебя до института?
В трубке послышались всхлипы:
— Мамочка, мне страшно…
Громова и сама ощущала почти животный страх. Несмотря на поздний час, она набрала номер помощника:
— Владимир Александрович, простите за беспокойство не вовремя, но мне очень нужен ваш совет.
— Через полчаса буду у вас, — коротко ответил он.
Володя внимательно выслушал сначала Катю, потом мать:
— Елена Константиновна, у вас есть хоть кто-то на примете? Может, это работа госпожи Смольской, по которой я собирал информацию?
— Не уверена, — вздохнула она. — Но не исключаю.
— Мам, а кто эта женщина? — спросила Катя.
— Старая знакомая, — уклончиво ответила Елена.
— Мам, я давно чувствую, что ты от меня что-то скрываешь. Я права?
— Катя, ты в последнее время стала слишком мнительной… — сухо оборвала разговор мать.
Владимир предложил:
— Кате лучше пару-тройку дней посидеть дома. И на звонки лишний раз не отвечать, и дверь никому не открывать.
— Вы можете хоть как‑то объяснить, что происходит? — вспыхнула девушка.
За Елену ответил Володя:
— На горизонте объявились конкуренты, которые хотят «прижать» твою маму и отжать её салон. Так что придётся усилить меры безопасности.
Катя с уважением посмотрела на него:
— Ты что, сыщик?
— Нет, — гордо сказал он. — Сыщик мой батя, бывший опер. На него покушение было.
— Офигеть… — только и смогла выговорить Катя.
На следующий день в офис снова явился Полонский. Вёл себя вызывающе и с порога заявил:
— Елена Константиновна, три дня давно истекли, а окончательного ответа я так и не услышал.
— Вы просто плохо слушали, Артур Янович, — с презрением произнесла Громова. — Я сразу сказала: меня и мой коллектив устраивает нынешняя форма работы. Ни ваши угрозы, ни грязные статейки не заставят меня изменить решение. Так и передайте своей хозяйке.
Полонский оскалился в злобной улыбке:
— Напрасно вы так, Елена Константиновна. Стоило бы подумать о дочке.
Елена была готова вцепиться ему в горло, но взяла себя в руки:
— Лучше вы о себе подумайте, Артур Янович.
После его ухода её трясло мелкой дрожью. Она попыталась дозвониться до Паниной — телефон был отключён. Громова уже собиралась набрать номер Кати, но та сама опередила её:
— Мам, мне звонил какой‑то мужчина. Сказал, что знает тебя, и назначил мне встречу. Я обещала прийти. Так советовал твой помощник, я ему тоже звонила. Что мне делать?
— Ничего. Сиди дома. Я скоро приеду.
Дальше события понеслись, как в ускоренной съёмке. Выслушав про звонок, Владимир сказал:
— Елена Константиновна, боюсь, сами мы уже не справимся. Зашло слишком далеко. Нужно советоваться с батей.
Страх только подталкивал её к решительным шагам.
Отец Владимира, Александр Витальевич, встретил их тепло:
— Проходите, Елена Константиновна. Давно хотел с вами познакомиться. Жаль только, что обстоятельства такие.
Он передвигался с тростью. Поймав удивлённый взгляд гостьи, усмехнулся:
— Раньше только с коляской мог, теперь вот понемногу сам, хоть и ковыляю. Глядишь, ещё и побегаю.
Елена с уважением подумала, что с такой стойкости можно брать пример.
Оказалось, Александр Витальевич уже в курсе происходящего — сын успел рассказать о странной «встрече», назначенной Кате.
— Извините, Елена Константиновна, — сказал он, — но у меня есть серьёзное подозрение, что вашу дочь собираются похитить. Придётся брать злоумышленников, как мы говорим, «на живца». Я уже подключил своих бывших коллег, но вы вправе отказаться.
Елена несколько минут молча боролась с собой. Решение было очень тяжёлым, но другого выхода она не видела:
— Если иначе нельзя, я согласна.
— Мои ребята сделают всё, чтобы ваша дочь не пострадала, — твёрдо пообещал Александр Витальевич. У Елены не было ни тени сомнений, что он сдержит слово.
В назначенное время Катя подошла к фонтану в парке, где незнакомец назначил встречу. К ней подошёл приятный на вид мужчина:
— Я старый друг вашей мамы. Зовут меня Юрием Антоновичем. Катюша, мне нужно кое‑что вам рассказать, но здесь не самое удобное место. Неподалёку стоит моя машина…
Катя согласилась пройти. У машины его уже ждали. Там и задержали заметно постаревшего Юрия Плотникова.
Елена пришла на суд. Заседание тянулось долго, с частыми перерывами. Защищал Плотникова всё тот же Артур Янович. Как адвокат он был силён и сумел выбить подзащитному условный срок. Юрий остался доволен. На крыльце суда он догнал Елену:
— Ну что, не вышло у тебя упечь меня за решётку. Считай, последний тайм мы с тобой сыграли вничью — один:один. Но игра ещё не окончена.
Громова с жалостью посмотрела на него:
— Как ты, Юра, постарел…
Он хмыкнул:
— Решила пожалеть? Поплачь ещё. Только это тебе не поможет. Я вас с дочкой в покое не оставлю.
— Юра, Катя — твоя дочь, — очень тихо сказала она.
Елена не стала объяснять ничего больше. Развернулась и ушла. История с покушением на похищение наделала в городке много шума, но постепенно всё улеглось, и вскоре даже Катя перестала вспоминать о произошедшем.
Разумеется, Громова не сказала дочери, что заказчиком был её собственный отец. Да и у Кати были свои заботы: она начала встречаться с Володей и каждый день с восторгом делилась с мамой:
— Мам, Вовка такой неугомонный, у него тысячи идей в минуту!
Елена радовалась за дочь и мысленно просила Бога, чтобы у той сложилось всё иначе, чем у неё самой.
В жизни Громовой тоже произошли перемены. Она подружилась с отцом Володи, Александром Витальевичем. Елену устраивали такие спокойные, неторопливые отношения, и он тоже не стремился форсировать события. С её появлением его собственная жизнь получила новый смысл.
Однажды Катя вернулась из института и протянула матери открытый конверт:
— Мам, прости. Я подумала, это мне письмо, и вскрыла.
На тетрадном листе было всего несколько строк. Елена сразу узнала почерк Юрия:
«Лена, прошу тебя простить меня. За свою жизнь я успел наделать много грехов, и вот пришло время расплаты. Я никогда не думал, что цена будет такой высокой. У меня онкология, терминальная стадия. Ада не захотела быть рядом и определила меня в хоспис. Я и не надеюсь, что ты придёшь. Единственное, что меня греет перед смертью, — мысль о том, что у меня есть дочь. Значит, не зря жил на этом свете».
Две слезинки упали на прощальные строки. Елена подняла глаза и увидела, что Катя тоже плачет.
— Если хочешь, съездим к нему вместе, — тихо сказала она.
Катя прижалась к матери:
— Мам, мне его так жалко…
Они успели застать Юрия ещё живым. Он ушёл из жизни с улыбкой на лице.
Прошло несколько лет. Городок по‑прежнему жил неторопливой жизнью, менялись только вывески на домах да лица прохожих. У студии Елены Константиновны по утрам по‑старому выстраивалась очередь — теперь сюда записывались задолго вперёд, а многие клиентки говорили, что без «Громовой и её девочек» уже не представляют себе ни выпускных, ни свадеб, ни просто желания почувствовать себя красивой.
Катя, перекидывая сумку через плечо, заглянула в кабинет матери:
— Мам, мы с Вовкой вечером заедем. Сказала же, у нас сегодня важные новости. Не перегружай себя, ладно?
— Попробуй тут не перегрузить, — с усталой, но тёплой улыбкой ответила Елена. — Жду вас.
Вечером они пришли вместе — взрослые, самостоятельные, немного взволнованные. Володя, как всегда, попытался отшутиться, но выдал себя тем, как бережно держал Катю за руку.
— Елена Константиновна… — начал он и вдруг сбился. — То есть… мама, — поправился, покраснев. — Мы с Катей подали заявление в ЗАГС.
На стол, чуть дрогнув, легло маленькое золотое колечко. Елена смотрела то на дочь, то на юношу, которого когда‑то привела к ней Юлька Панина — «очень хорошего мальчика». И думала, что, возможно, впервые в жизни не боится за будущее ребёнка.
— Значит, у меня всё‑таки будет шанс побыть просто бабушкой, а не извечным стратегом, — тихо сказала она и обняла их обоих сразу.
Александр Витальевич, узнав новости, только усмехнулся своей привычной, чуть усталой улыбкой:
— Ну вот, Громова, мы с вами официально родственники. Дожили.
Они часто стали пить вечерний чай все вместе — без громких признаний и пафоса, просто разговаривая о мелочах. Елена ловила себя на том, что всё реже вспоминает, через что прошла, — не потому, что забыла, а потому, что боль отступила, уступив место тихой благодарности тем, кто остался рядом.
Иногда, возвращаясь домой, она шла чуть медленнее, задерживаясь у витрин. В стекле отражалась женщина с серебринкой у висков, прямой спиной и внимательным взглядом. Елена смотрела на себя и думала, что её жизнь так и не стала сказкой. Но в ней нашлось место и для любви, и для предательства, и для потерь, и для маленьких побед — а самое главное, рядом были те, ради кого стоило всё это выдержать.
В один из таких вечеров Катя, устроившись у неё на кухне с чашкой чая, вдруг сказала:
— Мам, знаешь, я иногда думаю: если бы ты тогда не уехала из деревни, меня бы не было. И Вовки. И студии. Всё получилось как‑то странно, но… правильно.
Елена молча накрыла её руку своей.
— Жизнь, доченька, — не причёска. Тут не всегда можно переделать заново. Но если очень постараться, иногда всё равно получается красиво.
За окном медленно загорался вечерний город. В студии гасли последние огни, и отражение в тёмном стекле напоминало Елене тот самый маленький офис, куда она когда‑то вошла с тяжёлым сердцем и дежурной улыбкой. Круг как будто замкнулся, но внутри этого круга было уже совсем другое чувство — не страха и не усталости, а тихого, зрелого счастья.