В мемуарах графини Головиной есть странная запись. Она описывает бал 1784 года и упоминает «особый жест», который дамы её круга переняли друг у друга.
Перед тем как подать руку кавалеру для вальса, они на секунду подносили платок к лицу. Не поправляя причёску. Не утирая лоб. А именно зажимая нос.
Графиня пишет об этом вскользь, как о само собой разумеющемся. Но зачем? Три аромата ценою в поместье и одно свойство человеческого тела, о котором молчат учебники.
Первый аромат: амбра императрицы и цена вопроса
В 1780-х годах любимые духи Екатерины II — густая амбра с нотами бергамота и мускуса — стоили шестьсот рублей за флакон. Годовой доход помещика средней руки.
Три деревни с крепостными. Или дубовая роща под Рязанью.
Императрица не экономила на запахе. Амбра была её фирменным знаком. Тяжёлый, сладковатый, почти животный аромат, он должен был подавлять, а не соблазнять.
Входя в зал, Екатерина вносила с собой этот запах власти. Фрейлины называли его про себя «дыханием Северной Минервы».
Но амбра императрицы была лишь первым слоем.
Второй аромат: жасминовая пудра фрейлин и свинец под белилами
Фрейлины добавляли второй запах — жасминовую пудру. Ею присыпали плечи, шею и декольте. Жасмин в XVIII веке считался ароматом юности и невинности. Ирония в том, что пудра эта имела свинцовую основу. Буквально.
Свинцовые белила смешивали с жасминовой эссенцией и наносили на кожу.
Красиво. Смертельно.
Через десять-пятнадцать лет такой «косметики» кожа становилась серой и покрывалась язвами. Но на балу об этом не думали.
Каждая фрейлина тратила на пудру около восьмидесяти рублей в год. Плюс кисточки из собольего меха. Плюс специальная горничная, умеющая наносить состав ровным слоем. В сумме — ещё полдеревни.
Запах жасмина был обманчив. Он обещал свежесть, а нёс свинец. Но пока дама танцевала, кавалер чувствовал только цветочную волну. И улыбался.
Третий аромат: «Кёльнская вода» офицеров и запах разогретого сукна
Третий запах вносили офицеры — «Кёльнская вода».
Тот самый одеколон, который позже Наполеон будет выливать на себя по флакону в день.
Цитрус, розмарин, бергамот. Свежо, бодро, дорого. Флакон стоил как месячное жалованье младшего офицера. Но пахнуть «Кёльнской водой» означало быть европейцем, а не «варваром в эполетах».
Однако к середине бала цитрусовая свежесть исчезала.
Мундиры шили из плотного сукна. Зимний дворец отапливался так, что в залах было под тридцать градусов.
Офицер танцевал мазурку, полонез и вальс. Через час сукно на спине промокало насквозь. Ещё через полчаса «Кёльнская вода» смешивалась с запахом разгорячённого мужского тела. Получалось нечто среднее между аптекой и конюшней.
Но это была ещё не кульминация.
Пока наверху подсчитывали караты и рубли, в бальной зале зрело то, о чём не писали в приглашениях.
Четвёртый запах, о котором молчат мемуары
В зале горело до тысячи свечей одновременно. Воск, сало, иногда спермацет. Копоть оседала на лицах и платьях чёрной плёнкой.
Дамы вытирали лица платками, те становились серыми к концу вечера.
Добавьте сюда запах увядших цветов. Букеты, приколотые к корсажам, начинали гнить уже через два часа в духоте. Розы пахли болотом. Гвоздики — сырым подвалом.
Добавьте запах помады для волос , сало с бергамотом. На жаре сало прогоркало. От причёсок фрейлин начинало нести старым жиром.
Добавьте запах из отхожих мест. Да, на императорских балах тоже хотели в туалет. Специальные кабинеты находились в дальних галереях. Но не все до них доходили. За тяжёлыми портьерами, в нишах и за колоннами происходило то, о чём садовники Версаля говорили: «Мы отказываемся убирать там после балов».
Почему зажимали нос именно перед вальсом
Вальс появился при русском дворе в 1780-х и считался скандальным танцем. Партнёры стояли слишком близко.
Рука кавалера лежала на талии дамы. Дыхание смешивалось. Расстояние — двадцать сантиметров.
Именно в этот момент дама чувствовала всё сразу. Амбру императрицы, протухший жасмин, кислый пот офицера, прогорклую помаду и болотный запах увядших роз. Смесь, от которой перехватывало горло.
Поэтому — платок. Короткое движение к носу. Вдох через надушенную ткань. Задержка дыхания. Улыбка. И шаг в вальс.
Некоторые фрейлины шли дальше. В складках платья прятали маленькие серебряные флакончики с нюхательной солью.
Если запах становился совсем невыносимым, короткий вдох нашатыря. Глаза слезились, но сознание оставалось ясным. И улыбка на месте.
Кавалеры тоже страдали. Но у них не было платков с вышивкой. Они просто дышали ртом. И мечтали о глотке холодной водки из погреба.
Но настоящий кошмар ждал не в зале. Он прятался утром.
Утро после бала: что оставалось в зале
Бал заканчивался в четыре утра. Последние кареты разъезжались. Свечи гасли. В зал входили лакеи с вёдрами и тряпками.
Что они находили?
Растоптанные цветы, прилипшие к паркету. Лужи растопленного воска. Обрывки кружев. Потерянные веера и перчатки. И запах. Густой, почти осязаемый запах тысячи разгорячённых тел, смешанный с амброй, свинцовой пудрой и прогорклым жиром.
Дворец проветривался сам, через щели в рамах. На это уходило два дня.
Мемуаристы об этом молчат. Только графиня Головина оставила намёк. «Особый жест». Тайный знак посвящённых.
Когда читаешь его сегодня, понимаешь: императорский бал — это не только бриллианты и менуэты. Это ещё и три аромата ценою в поместье. И нос, который хочется зажать перед самым красивым танцем в мире.
Зимний дворец. Пять утра. Январь. В пустом бальном зале медленно гаснет последняя свеча. Воск заливает золочёный канделябр и стекает на паркет мутными каплями. Запах амбры, жасмина и «Кёльнской воды» ещё висит в воздухе, но сквозь него уже проступает другое, тяжёлое, кисловатое дыхание ушедших людей.
Раздавленный веер хрустит под сапогом лакея. Где-то в углу, за бархатной портьерой, медленно оседает пыльца увядших роз.
Тишина.
P.P.S. А теперь представьте: вас пригласили на тот самый бал. Платье с кринолином, бриллианты, вальс с красавцем-офицером. Но запах… такой, что глаза слезятся. Вы бы пошли?
КЛАСС.
Оцените лайком если не статью - то подачу и оформление. Мы стараемся ради Вас!