Часть седьмая
Стамбул встретил её теплым солнцем.
Анна вышла из здания аэропорта и замерла. Воздух был совсем другим — не таким, как дома. Тёплым, солёным, чужим. Она сделала глубокий вдох и почувствовала, как внутри всё сжалось. Она здесь в чужой стране. Из-за мужа, который врал ей шесть лет.
Из-за девочки, которую она никогда не видела.
— Анна? — раздался голос сбоку.
Она обернулась. Мужчина с табличкой, на которой маркером было написано её имя. Невысокий, плотный, с усталыми глазами.
— Я Ахмет, водитель, — сказал он по-русски с сильным акцентом. — Александр попросил вас встретить. Он не мог сам, извините.
— Понимаю, — кивнула Анна.
Она села в машину. Ахмет помог с сумкой — маленькой, в ней были вещи первой необходимости, которые она успела купить пока ждала посадку на самолет. Она не знала, сколько пробудет здесь. Неделю? Две? Месяц?
Всю дорогу до гостиницы она смотрела в окно. Чужой язык на вывесках, чужие лица, чужие дома. И где-то там, среди всего этого, Саша. И девочка, которой очень страшно.
— Вы в первый раз в Стамбуле? — спросил Ахмет, пытаясь разрядить тишину.
— Да.
— Красивый город.
— Наверное.
Он понял, что разговора не получится, и замолчал.
Отель оказался маленьким, в узком переулке. Не люкс — обычная гостиница для тех, кто приехал по делам, а не отдыхать. Анна расплатилась с водителем, и зашла во внутрь.
Он был на втором этаже.
Она поднялась, постучала в дверь.
Открыл Саша.
Она не узнала его. Серый, осунувшийся, с небритыми щеками и красными глазами. Он похудел за эти дни — или ей только показалось? Его рубашка была мятой, джинсы в пятнах. Она никогда не видела его таким.
— Привет, — сказал он тихо.
Анна молчала. Смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. В голове смешалось всё — и злость, и боль, и отвращение и какая-то странная жалость.
— Заходи, — он отошёл в сторону.
Она зашла. Номер был маленьким — две кровати, стол, шкаф. На столе груда бумаг. На кровати — открытый ноутбук.
— Где она? — спросила Анна.
— В приюте. — Саша закрыл дверь. — Я был там сегодня утром. Мне дали час.
— Как она?
— Молчит, не плачет. Просто смотрит и молчит. — Он провёл рукой по лицу. — Я не знаю, что ей сказать. Она не понимает, кто я. Я для неё чужой человек, который приходит и смотрит на неё.
— Она говорит по-русски?
— Мать с ней говорила. Она всё понимает, но отвечает редко. Только шепотом. Сотрудники говорят, она стала тихой после того, как её забрали. Видимо стресс сказался.
Анна села на край кровати. Не знала, куда деть руки.
— Почему ты не сказал мне раньше? — спросила она. Не громко.
Саша сел напротив, на вторую кровать.
— Боялся.
— Шесть лет боялся?
— Сначала я думал, что это неважно. Ребёнок далеко, мать справляется, я просто помогал деньгами. — Он смотрел в пол. — Потом мы с тобой поженились. Ты заговорила о детях. Я понял, что должен сказать, но не знал как. А потом… мы пытались, ты начала лечиться. У нас не получалось. Ты плакала. И я уже не смог рассказать, понимаешь? Я боялся сделать только хуже.
Анна закрыла глаза.
— Ты видел, как я мучаюсь, — сказала она. — Ты был рядом и молчал.
— Да.
— Это хуже, чем предательство, — она открыла глаза. — Предательство — это про тело. А это про жизнь, ты жил двойной жизнью. И меня туда не пускал.
— Я знаю.
— И что теперь ты хочешь? Чтобы я приняла чужого ребёнка и сделала вид что ничего этого не было?
— Я не хочу, чтобы ты её принимала. — Саша поднял голову. — Я просто прошу помочь мне. А потом… потом ты решишь. Хочешь остаться — останешься. Не хочешь — я подпишу любые бумаги.
— Ты не имел права решать за меня, — повторила Анна.
— Я знаю.
Она смотрела на него. На его осунувшееся лицо, на трясущиеся руки. Он не спал, не ел. Он был на грани.
— Расскажи мне всё, — сказала она. — С самого начала.
Саша тяжело выдохнул. Начал говорить.
О том, как работал в Турции по контракту семь лет назад. О девушке — Кате, русской, которая работала в баре. О коротком романе, который ничем не должен был закончиться. О том, что она позвонила через месяц после его отъезда и сказала, что беременна.
— Я не любил её, — сказал Саша. — Но ребёнок был мой, я признал его сразу. Мать хотела оставить девочку у себя и я согласился. Платил алименты каждый месяц.
— Лена тебе помогала?
— Помогала, когда ты нас познакомила. Я не хотел, чтобы ты нашла переводы. Она просто переводила деньги со своей карты, я отдавал ей наличкой.
— И она согласилась?
— Не сразу, конечно. Она уговаривала меня сказать тебе. Тысячу раз, но я был трусом.
— Это да, — горько усмехнулась Анна. — Это ты точно. Ты и сейчас трус.
Саша замолчал. Потом продолжил.
В прошлом году Катя начала сдавать. Сначала прогулы на работе. Затем странные люди в доме, гулянки. Суммы, которые она просила перевести, становились больше. Саша уговаривал её одуматься, предлагал помощь. Она обещала исправиться, но не исправлялась.
— Некоторое время назад мне позвонили. — сказал он. — Сказали, что Катю лишили родительских прав. Что Алису изъяли и поместили в приют. Что кроме меня больше никого нет.
— И ты молчал.
— Я думал, что смогу решить вопрос быстро. Прилечу, оформлю документы, вернусь. Придумал бы что-нибудь. — Он покачал головой. — Но я не знал, что это такой ад.
— Какой ад?
— Бюрократический. — Саша показал на стол с бумагами. — Мне нужны десятки справок. Переводы, заверенные нотариально. Свидетельство о рождении, которое неизвестно где находится. Документы о моём доходе. Справка с работы. Всё это нужно перевести, заверить, отдать, ждать. Каждый день я хожу в приют и вижу её. Она сидит в углу и молчит. А я ничего не могу сделать.
Анна встала. Подошла к столу, взяла пару бумаг. Турецкий язык, печати, штампы. Ничего не понятно.
— Что нужно сейчас? — спросила она.
— Справка с моего места работы, что я не безработный и могу содержать ребёнка. Её я уже заказал, но её пришлют только через неделю.
— Через неделю? — Анна обернулась. — А что с девочкой всё это время?
— Она в приюте и я могу её навещать. По часу в день. — Саша закрыл лицо руками. — Каждый раз, когда я ухожу, она плачет. Тихо, без звука. Просто слёзы текут. А я ничего не могу сделать.
Анна смотрела на его согнутую спину. И злость, которая кипела внутри, начала потихоньку уступать место чему-то другому.
— Я помогу тебе с документами, — сказала она. — Ты дай мне контакты переводчика.
Саша поднял голову.
— Ты будешь мне помогать? После всего, что я сделал?
— Я буду помогать девочке, — поправила Анна. — Не тебе, а ей. Она не виновата, что её отец — трус.
Он не ответил. Просто смотрел на неё с благодарностью и болью.
— Завтра поедем в приют, — сказала Анна. — Я хочу её увидеть.
— Ты уверена?
— Нет, — честно ответила она. — Но надо.
Вечером они заказали еду в номер. Анна заставила Сашу поесть — он сопротивлялся, но она сказала: «Если ты свалишься, кому будет нужна твоя дочь?» Он съел суп, потом рис, потом выпил чай. Смотрел в одну точку.
Они просидели в тишине несколько часов, каждый думая о своём.
— Я боялся, что ты передумаешь и не прилетишь, — сказал он тихо.
— Я сама боялась.
— Что теперь будет?
— Не знаю, — ответила Анна. — Но сначала поможем девочке. А потом будем думать о нас.
Он кивнул.
Ночью Анна лежала на своей кровати и смотрела в потолок. Саша уснул — первый раз за несколько дней, наверное. Дышал тяжело, но ровно.
Она думала о том, что утром увидит девочку. Шестилетнюю Алису, у которой отняли мать. Которая сидит в приюте и молчит.
Чужую девочку.
Она не знала, что почувствует. Страх? Жалость? Раздражение? Ничего?
Ответа не было.
За окном шумел чужой город. Где-то кричали чайки. Где-то пел муэдзин.
Анна закрыла глаза.
Завтра она увидит её.
Мысль об этом не укладывалась в голове. Она никогда не была матерью. Она даже не знала, как разговаривают с шестилетними детьми. Что им говорят? Как утешают?
Она открыла глаза и повернулась на бок. Саша спал, сжавшись в комок, и во сне выглядел почти мальчишкой — беззащитным и виноватым. Анна почувствовала, как внутри снова поднимается злость, но тут же заставила себя выдохнуть. Не сейчас. Сейчас не время.
Она достала телефон, было два часа ночи. Пришло сообщение от Дениса: «Долетела? Как он? А ты как?»
Анна набрала в ответ: «Долетела. Все это какой-то кошмар».
Денис ответил почти сразу: «Держись. Если что — звони в любое время».
Она хотела написать что-то ещё, но пальцы замерли над экраном. Что говорить? Что она сама не знает, что будет дальше? Что она боится завтрашнего дня больше, чем всего, что было раньше?
Она не написала ничего. Просто поставила телефон на беззвучный и отвернулась к стене.
Сон не шёл.
Она думала о Кате — женщине, которую никогда не видела, матери Алисы. Анна не знала её истории, но почему-то чувствовала не злость, а глухую, тягучую тоску. Что должно случиться с человеком, чтобы он бросил своего ребёнка? Или не бросил, а потерял? И каково это — знать, что твоя дочь сейчас в приюте, а ты ничего не можешь сделать?
Анна поймала себя на том, что почти жалеет эту незнакомку. И тут же испугалась собственной жалости.
Она не должна никого жалеть. Она должна злиться. На Сашу. На Лену. На себя — за то, что не заметила, не догадалась, не спросила.
Но жалость всё равно пробиралась внутрь, маленькой, противной мышкой.
За окном стих муэдзин. Город затихал. Только где-то далеко лаяли собаки.
Анна закрыла глаза и провалилась в тяжёлый, беспокойный сон, где маленькая девочка с тёмными волосами стояла посреди пустой комнаты и молча смотрела на неё.
Продолжение следует...
Подпишись, если тебе понравился рассказ!
Следующая часть: