Когда мать защищает ребёнка, в ней поднимается не "срыв" и не "плохой характер". В ней поднимается то, что в нас веками гасили.
Я возвращалась с сыном домой. Ему девять. Он шёл впереди меня — носился, если честно. Громко что-то рассказывал, орал на весь двор, пинал снег, смеялся, дёргал меня за рукав, опять убегал. Живой. Девятилетний. Обычный нормальный мальчишка, которому весь мир интересен.
И у подъезда сидели две бабушки.
Я увидела, как они переглянулись. Как одна поджала губы. Как другая развернулась в нашу сторону всем корпусом. И начала.
"Женщина, ну что за ребёнок у вас. Носится как угорелый. Орёт на весь двор, всем мешает. Вы его совсем не воспитываете, что ли. В девять лет мальчик уже должен уметь себя вести. А он у вас как невоспитанный. И куда вы его таскаете без шапки. Простудится — к врачу потом побежите".
Поток. На секунду не останавливается. Я стою и понимаю — мы снова в этом. В этом месте, где посторонние женщины считают, что они имеют право воспитывать моего ребёнка у меня на глазах. Через меня. Вслух. С оценками.
И внутри меня поднимается что-то, чему я долго не могла найти названия.
Не раздражение. Не усталость. Не "я сейчас сорвусь".
Наоборот — я не срываюсь. Я собираюсь. Внутри становится очень тихо, очень ясно, очень точно. Как будто всё лишнее отключилось. Осталась одна функция: защитить.
Это была ярость. Чистая, ровная, защитная. Такая, от которой я посмотрела на них — и они замолчали на полуслове.
Я молча взяла сына за руку и увела в подъезд.
А потом, уже дома, я весь вечер себя за это ругала. "Ну что ты как собака кидаешься. Они же просто бабушки. Они же из лучших побуждений. Ну сказала бы вежливо. Ну улыбнулась бы. Ну ты же психолог, ты же должна".
И только к ночи я поняла одну вещь: я ругала себя не за то, что сделала. Я молчала. Я никого не тронула. Я даже голос не повысила.
Я ругала себя за то, что во мне поднялось. За саму эту силу. За то, что она вообще во мне есть.
Я выросла в культуре, где мать не имеет права злиться.
Хорошая мать — терпеливая. Хорошая мать улыбается, когда в поликлинике ей хамит регистратор. Хорошая мать спокойно объясняет чужой тёте на площадке, почему её ребёнок "так странно себя ведёт". Хорошая мать выслушивает советы от свекрови, от соседки, от бабушки у подъезда — и мило кивает.
Хорошая мать не шипит. Не огрызается. Не "опускается до их уровня".
А если в ней поднимается что-то дикое, защитное, тёмное — она сама себя за это осуждает. "Ну ты же взрослая. Ну они же не со зла. Ну что ты как бешеная".
Я прожила с этим сценарием лет двадцать. И заметила интересную штуку.
Чем сильнее я запрещала себе эту ярость — тем больше я срывалась на своих. На ребёнка, на мужа, на себя. Потому что у этой энергии есть одно свойство: она не рассасывается. Если я не выпустила её туда, откуда прилетело — я выпущу её туда, где безопасно. На тех, кто меня любит.
Получается парадокс. Хорошая, терпеливая, адекватная мать, которая не позволяет себе злиться на чужих — в итоге злее всего на своих. И ненавидит себя за это ещё сильнее. И запрещает себе ещё жёстче. И круг замыкается.
Я долго думала: откуда в нас это.
Почему в женщине, которая защищает своего ребёнка, должно включаться чувство вины. Ведь ярость матери, когда её детёнышу что-то угрожает, — это самая старая функция в мире. Она старше речи, старше культуры, старше всех "правил приличия".
У любого зверя она работает автоматически. Лезут к детёнышу — мать показывает зубы. Это не "характер". Это защита вида.
И вот что важно понять про эту ярость. Она не про хаос. Она не истерика. Её путают с истерикой — и поэтому запрещают.
Истерика — это когда человек разваливается и размазывается. Когда он не знает, куда деть свои чувства. Когда он бьёт посуду, орёт на всех подряд, потом рыдает, потом винит себя.
А защитная ярость — прямо наоборот. Она собирает. Она концентрирует. Она убирает всё лишнее и оставляет одну ясную задачу: я здесь, не трогайте моё. Тело становится тяжёлым и точным. Голос — ниже обычного. Взгляд — прямой.
Это не "я потеряла контроль". Это я впервые за день контроль обрела. Не тот контроль, которым я себя удерживаю ("не ори, не отвечай, не опускайся"). А тот, который во мне есть от рождения, когда кто-то угрожает моему ребёнку.
А у человеческой женщины эту функцию веками гасили.
Потому что женщина, которая показывает зубы, — неудобна. Ей трудно приказать. С ней трудно договориться через стыд. Её трудно заставить молчать, когда её ребёнка обижают "из лучших побуждений". Она не кивнёт вежливо, если на её ребёнка косо посмотрят.
И поэтому нас долго учили: твоя ярость — это не материнство. Твоя ярость — это твоя плохость.
Хорошая мать — мягкая. Хорошая мать всё понимает. Хорошая мать не устраивает сцен.
А дикая, защитная, телесная — это уже "истеричка". "Неадекватная". "Со своими проблемами".
И мы выросли, веря, что что-то с нами не так, раз в нас поднимается эта сила. Что её надо подавить, пролечить, проработать в терапии, задышать квадратом.
А её не надо подавлять. Её надо узнать в лицо и перестать её бояться.
Я не призываю рычать на бабушек во дворе. И не призываю "отпустить внутреннюю ведьму на волю" — это звучит красиво только в инстаграме.
Я призываю к другому.
Когда в тебе в следующий раз поднимется эта ярость — к тёте в поликлинике, к свекрови, к воспитательнице, к чужому мужику, который сделал замечание твоему ребёнку — не торопись её подавить.
Не ругай себя за то, что она поднялась.
Это не сбой. Это не "я плохая мать". Это не "мне нужно к психологу, я же не контролирую себя".
Это твоя самая древняя функция сказала: "Я здесь. Не трогайте её ребёнка".
Ты можешь её не показать. Ты можешь решить, что в этой ситуации молчание разумнее. Но внутри себя — признай её. Скажи себе: "Да, я сейчас в ярости. Да, я хочу её защитить. Да, это нормально. Я не истеричу. Я собралась".
И увидишь удивительную вещь. Та энергия, которую ты раньше носила в себе три дня и срывала на муже вечером, — перестанет копиться. Потому что она получила главное: признание того, что она имеет право быть.
Хорошая мать не обязана быть мягкой. Хорошая мать обязана быть живой. А живая мать иногда шипит.
Это вторая статья из мини-сериала. В первой я рассказывала, как зашипела на женщину в очереди на подъёмник и впервые не заболела головой после конфликта. В третьей будет про то, почему ребёнок с мамой "размазанный", а с папой собранный — и почему это две формы любви. В четвёртой, финальной — самое важное: почему мама не бочка, и почему детям нельзя позволять "лечить" родителей своей хорошестью.
Если хочется разобрать свою историю лично — где именно ты запрещаешь себе собственную силу — я работаю индивидуально.
https://www.zakirovakristi.ru/
А у тебя бывало так: поднялась защитная злость за ребёнка — а потом ты сама себя за неё ругала? Напиши в комментариях.
Сегодня в центре внимания:
Я зашипела на женщину в очереди на подъёмник — часть 1 мини-сериала Часть 3 мини-сериала: "Почему ребёнок с мамой ватный, а с папой собранный" (ссылка после публикации)
Что делать, если больно и грустно: точно не то, что тебе советуют