Теперь, наверное, следует сказать несколько слов и о Лейб-Гвардии Измайловском полке. До 1917 года в этом бы не было нужды-разве что в какой-нибудь маленькой африканской стране не слышали про один из самых прославленных полков Гвардии Российской Империи - легенды Очакова, Бородина, Кульма и русско-турецких войн. Но бурные события, изменившие мир и его память, все же настаивают на этой необходимости.
Полк был создан в 1730 году Императрицей Анной Иоанновной-племянницей и продолжательницей дела Петра Великого, как образцово-показательный, с претенциозностью на лучший Гвардейский полк Империи. Он стал третьим по старшинству и столь же прославленным как и «Петровские полки» - Преображенский и Семеновский. Таким и оставался на протяжении двухсот лет.
История полка- одна сплошная череда подвигов и легенд. Самые знаменитые семейства Империи считали за честь служить в нем. Попасть в Лейб-Гвардию было весьма непросто, но зато это давало не только престиж и чувство гордости за участие в жизни подразделения поистине легендарного, но и открывало огромные перспективы карьерного роста. Лейб-гвардия, со времен Петра Великого, была не только охраной Императорского дома и столицы, но и чем-то вроде «житницей кадров» и для полков русской армии, и тех ключевых должностей Российской Империи, где требовалось особое доверие Императоров…
А благодаря Великому Князю Константину Константиновичу Романову, много лет отдавшего службе в полку, измайловцы приобрели еще одну грань своего алмазного блеска славы. Как-то раз, коротая время после караула во дворце, измайловцы разговорились о том, что русскому офицеру необходимо быть не только «былинным богатырем на поле брани», но человеком пресвященным, эрудированным, развивающимся разносторонне. Великий Князь Константин Константинович, будучи человеком одарённым, романтичным и деятельным, подхватил эту идею и вознес так высоко, что история «Измайловских досугов» навсегда вошла в историю русской армии.
Досуг у офицера может быть разный. Можно проводить его с семьей, можно-с цыганами и шампанским, можно - день и ночь в казарме… Но Великий Князь видел Гвардейский досуг-блистательной феерией творчества и игры ума…
Вот что он писал:
«Собираясь, как жрецы на жертвоприношенье,
Перед художества священным алтарем,
Служа искусству, мы свои произведенья
На суд товарищей смиренно отдаем.
Не ищем мы, друзья, ни славы, ни хвалений, —
Пусть безымянные в могиле мы уснем,
Лишь бы Измайловцы грядущих поколений,
Священнодействуя пред тем же алтарем,
Собравшись, как и мы, стремяся к той же цели,
В досужие часы чрез многие года
Те песни вспомнили, что мы когда-то пели,
Не забывая нас и нашего труда.
Гремите, пойте же, Измайловские струны,
Во имя доблести, добра и красоты!
И меч наш с лирою неопытной и юной
Да оплетут нежней художества цветы».
Поначалу было тяжело. Желающих приходить на литературные и музыкальные вечера было мало. Отдыхали по старинке: меньшинство с книгой или хобби, большинство - с шампанским и кокотками. Но Князь не сдавался: приглашал известнейших мастеров искусства, ставил спектакли, в которых с удовольствием играли ведущие актрисы Петербургских театров, вовлекал в свою деятельность сливки высшего общества, включая Августейшего шефа полка… И офицеры потянулись. Сначала из разных соображений: кто-то из меркантильных, кто-то из любопытства… Но Князь задал такой темп, что через несколько лет писал стихи и музицировал практически весь полк.
Жемчужиной же Измайловских досугов стала пьеса «Царь Иудейский», о последних днях Спасителя. Так как, по существовавшим тогда правилам, Христа нельзя было изображать на сцене, Князь построил пьесу таким образом, что самого Христа на сцене не было - по сюжету, Он либо только что ушел, либо должен прийти (позже Булгаков использовал этот прием в пьесе о Пушкине, а из нашего «Царя Иудейского» немало взял для «Мастера и Маргариты»). Интереснейшее размышление над ролью Иуды, выводящее на первое место не корысть, а политические мотивы. Изумительные и очень дорогие декорации, заказанные Князем за свои деньги. Блистательная игра ведущих актрис Петербургских театров. Музыка талантливейшего Глазунова. Постановка самого Арбенина… И офицеры Измайловского полка, игравшие все роли пьесы: 150 человек-от генералов до подпоручиков. Сам Князь играл роль Иосифа Аримафейского. Тут же играли его сыновья-милые, хорошо воспитанные юноши, с такой трагической судьбой…
Синод все же запретил постановку пьесы в театрах, сделав единственное исключение для разовой премьеры в Зимнем дворце, и тогда измайловцы пошли на «военную хитрость», на весь Петербург объявив об «открытых репетициях», и провели более пятидесяти постановок, на которых побывала вся столица. Ну а сама премьера, состоявшаяся в Театре Эрмитаже была выше всяческих похвал. Растроганный Император от души поздравлял Великого Князя.
А вот у самой пьесы судьба оказалась интересной. Когда начались революционные события и указы Синода стали «неактуальны», Арбенин возродил пьесу в театре Луна-парк, на Офицерской улице, недалеко от моего старого дома. Пьеса шла с потрясающим успехом. Удивительное было зрелище: революционные матросы и солдаты стаями рыщут по улицам, то здесь, то там слышна стрельба, кого-то расстреливают, кого-то арестовывают, ниспровергают все и все, а посреди этого «Последнего дня Помпеи», с полным аншлагом идет пьеса о страданиях Христа…
Потом пьесу, со всеми ее великолепными декорациями, перевезли в Москву и там она тоже имела огромный успех: состоялось более ста представлений, прежде чем власти спохватились и закрыли ее. Было снято нечто даже вроде фильма (прескверного, надо признать). Большевики сделали одолжение покойному автору, сняв его с проката. Позже она переместилась на юг России, где радовала зрителей до исхода Белого движения из России. Интересные иногда судьба раскладывает пасьянсы…
Что еще сказать о полке? Полк был великолепный. И я уверен, что его слава еще будет удивлять россиян многие столетия спустя. Мое отношение к полковому братству осталось неизменным, несмотря на все произошедшие позже события… А уж тогда, молодому и восторженному, измайловцы казались мне былинными богатырями. Мне хотелось жить и умереть среди них. Хотелось-подвигов! Отдать жизнь за Царя и Отечество! Я невероятно гордился своей формой, буквально красовался в Гвардейском мундире, даже когда вокруг не было зрителей. Прикажи Император прыгнуть в бушующее пламя или бездонный омут-прыгнул бы не задумываясь…
…Любовь к полку – осталась. Честь русского офицера-осталась. Любовь к Отчизне и готовность отдать за нее жизнь сохранились неизменными через десятилетия. А вот к мундирам и императорам я с тех пор поостыл… Как-то довелось мне слышать умные слова: «Половина юношей не пошли бы в армию, если б не нарядная форма». У меня было много красивых обмундирований за мою долгую жизнь. Да, форма творит буквально чудеса, ловко подменяя собою суть. Раз в форме, значит автоматически-защитник, воин, храбрец.. Сколько же за свою жизнь мне пришлось повидать облаченных в форму трусов, подлецов и подхалимов-не сосчитать…Но суть человека проступает лишь тогда, когда красивая форма уже прожжена, измазана в окопной грязи и залита кровью. Так что, да простят меня пылкие юноши и восторженные девицы, но я все же предпочитаю смотреть сквозь форму-на содержание… И уж совсем невозможно теперь меня заставить выполнить ЛЮБОЙ приказ. Кодекс чести русского офицера давно стал для меня дороже самого высокого начальства…
А вот люди в полку были отличные. Кодекс чести и полковые правила просто не позволяли здесь проявляться темным сторонам человеческой души. Мне довелось побывать во множестве стран и сообществ, и я с уверенностью могу сказать, что нет «плохих» или «хороших» стран. Люди везде разные: сильные и слабые, добрые и злые, трусливые и храбрые, умные и не очень… Все дело в пропорциях. А вот «пропорции» определяются законами, воспитанием, образованием, традициями и нравственностью, царящими в каждом конкретном социуме. В нашем полку, все эти факторы были на высоте. Разумеется, когда пришел час проверки огнем и временем, каждый сделал выбор в соответствии со своими принципами, убеждениями и верой. Кто-то невзирая на «атмосферу нового времени», кто-то принимая новые законы и мораль. Но большинство измайловцев все же исполнило свой долг до конца. Гвардия не просто называлась элитой русской армии, она ей была.
Кодекс чести и рыцарское отношение к миру здесь были в приоритете. В войнах будущих столетий, ведущихся, преимущественно, с помощью техники и оружия массового уничтожения, рыцарские качества бойца явно постараются свести к минимуму, или вовсе уничтожить, создавая из них «не рассуждающие винтики военной машины», четко и без эмоционально выполняющей любой приказ. Так что я успел застать интересное время…
Как я уже упоминал, не вижу смысла подробно описывать порядки и традиции Гвардии-про это написано немало, лучше расскажу о том, чему свидетелем был лично я…
Большинство офицеров полка я знал уже не первый год-благодаря положению отца, я, буквально, рос на их глазах, и они знали о моих успехах, неудачах, характере и стремлениях, не хуже членов большой семьи.
Меня определили младшим офицером в девятую роту, которой командовал превосходнейший офицер, штабс-капитан Аркадий Васильевич Есимантовский-1. Как и я, он был выпускником Павловского училища и только что окончил Николаевскую Академию Генерального штаба (Позже он героически воевал в Великую войну, дослужился до генерала и командира армейского полка, был мобилизован как «военспец» в РККА и расстрелян во время «большого террора»).
Разумеется я мечтал совершить головокружительную карьеру, дослужившись до генеральских погон, и при этом иметь безупречный послужной список без единого взыскания… И на второй же день службы, еще не успев отдать визиты всем сослуживцам- получил от начальства изрядный нагоняй…
Дело в том, что с густой древности, «служивые люди», хоть в армии, хоть в Гвардии, не слишком щедро были окормляемы от казны, и если офицеры могли надеяться на помощь родни, то солдатам, кроме как на подработку на стороне, рассчитывать ни на что не приходилось. Солдатские жены разводили огороды, устраивали «артели» по стирке белья, нанимались кухарками и служанками в частные дома, солдаты же, традиционно, или батрачили на чужих хозяйствах, в свободное от службы время, или занимались ремеслами, производя товары, которые можно было выгодно продать в городе...
В 18 веке, на Измайловский полк петербургские купцы даже подавали жалобы, обвиняя их в том, что производимая полковыми умельцами мебель составляет для них разорительную конкуренцию: шкафы, столы и кресла измайловских мастеров покупали не только дворяне и чиновники, но даже Сенат и Коллегии. За отдельную плату участвовали даже в строительстве полкового собора, забивая сотни свай и таская доски и кирпичи. Да мало ли работы, при желании, найдет работящий и умелый мужик?
Официальная история не любит упоминать о том, что одной из основных причин бунта Семеновского полка, стала не только чрезмерная жестокость и «уставщина», но и попытка запретить новым командиром всяческую подработку солдат. Вплоть до 1905 года солдатам не выдавали от казны даже мыла, ограничиваясь обычным жалованием, и, в упор, не замечая немудреные солдатские нужды. Вот и приходилось вскладчину организовывать кассу для «приварки», на что начальство благоразумно закрывало глаза.
Занимались подработкой на стороне и солдаты моей, девятой роты. Как правило, они либо помогали убирать чужие сады и огороды или плотничали-столярничали-чинили печи... Разумеется, это был «секрет Полишинеля»: все об этом знали, но закрывали глаза. Но уж если поймали, тогда-не обессудь, дружок… Вот и попались мои солдаты командиру полка под настроение сумеречное и сварливое. А заодно влетело и офицерскому составу-дабы не расслаблялись, и почаще между театрами и клубами, в солдатские казармы заглядывали.
Как вновь прибывший, я отделался «легким испугом», скорее для профилактики, хотя, сказать по совести, было все равно обидно. Но понял, что передо мной стоит первый из практических вызовов армейской службы. Традиция была вековая, но внеслужебная, и с ней надо было что-то делать. Аркадий Васильевич Есимантовский, мой командир, был всего на семь лет старше меня. Добродушный, открытый и честный офицер, явно мне симпатизирующий, и потому я рискнул обратиться к нему за советом в решении этой напасти.
Надо признать, что наш «мозговой штурм» довольно быстро зашел в тупик: да и как можно было легализовать то, что было запрещено? И тут Есимантовский вспомнил о фельдфебеле Николае Николаевиче Мурашко-«хозяине роты» не только по должности, но и по сути. Гвардейские фельдфебели вообще отдельная и благодатная тема для диссертаций военных историков. Первые помощники офицеров (которые частенько, с таким удовольствие «делегировали» на них свои обязанности, что любого фельдфебеля можно было смело назначать командиром роты, без особого вреда для боеспособности и хозяйственной деятельности подразделения).
Как правило, опытный офицер дорожит своим фельдфебелем больше, чем своей породистой лошадью, так как хорошую лошадь, при желании, найти можно- были бы деньги, а вот хорошего фельдфебеля и за деньги не найдешь. К примеру: дни рождения офицеров полка-ежегодная обыденность (за исключением командира, и, разумеется, Шефа полка), а вот из дней рождений фельдфебелей устраивались празднества, не менее тщательные и масштабные, чем у августейших Шефов. И «в быту» офицеры старались помогать своим фельдфебелям, устраивая их детей в престижные учебные заведения и выгодные, «теплые местечки». Учитывая, что в Гвардейских полках служили представители самых влиятельных семейств Российской Империи, то не существовало ни одного сложного вопроса, который, при определенном желании, нельзя было бы рассмотреть положительно.
(Забегая вперед, скажу, что впоследствии я стал крестным отцом младшей дочери Николая Николаевича, и помог с устройством на престижные курсы его старшей дочери. Всего у бравого фельдфебеля было три дочери, и он очень печалился, что Бог никак не пошлет ему сына).
При первой встрече он мне не слишком понравился: лет на восемь старше меня, всегда сдержанный и сосредоточенный, он производил впечатление сухаря-службиста, не имеющего иных интересов кроме службы.
Тогда я и представить не мог, что в лице этого «сухаря-зануды» я встретил верного, всесторонне одаренного, смелого и даже авантюрного лучшего друга в моей жизни.
Впрочем, как он признался мне впоследствии, поначалу я на него тоже большого впечатления не произвел. И самое обидное: по той же самой причине! Я показался ему слишком сосредоточенным на службе, буквально живущим день и ночь в казарме службистом-карьеристом. К счастью, этот взаимный морок довольно скоро рассеялся.
Я попросил Мурашко уделить мне некоторое время, мы засели с ним в его «служебной конуре» (которая, к слову сказать, была больше любой комнаты в моей квартире), и три часа кряду, я рассказывал ему смысл и правила «игры» на бирже.
Нам, офицерам, игра на бирже была строго запрещена кодексом наших неписанных правил, а вот солдат и фельдфебелей эти «офицерские фанаберии» не касались. Есимантовский сказал мне, что Мурашко обладает феноменально развитым математическим складом ума, без помощи бухгалтерских счет и карандаша, с одной бумажкой, высчитывая и перемножая лучше любого профессионального бухгалтера, и вообще незаменим во всем, что касается хозяйственной деятельности. Потому, после долгих раздумий, я решился на этот рискованный эксперимент. Остановить вековое «безобразие» с солдатскими подработками у меня все равно бы не получилось, как не получалось ни у командиров полка, ни у самих Государей Императоров. Так почему не попробовать направить этот хаос хотя бы в такое русло, где роты станут получать деньги на свои нужды, а солдаты не станут удирать из казарм на чужие поля и огороды?
И, не поверите, но получилось удачней любых ожиданий. При первой беседе Мурашко больше молчал, явно больше обдумывая и примеряясь к самой идее. Затем неделю или две не касался этой темы, явно что-то узнавая и выведывая. А затем… Затем он насел на меня так, что на пару-тройку месяцев я превратился из младшего офицера в «личного консультанта фельдфебеля Мурашко». В какие размеры вылилось это его увлечение, я расскажу в свое время… А пока он весьма успешно осваивал азы биржевой спекуляции, и, ради роты, и для себя, любимого… К слову сказать, солдаты заметно шустрее и тщательнее стали выполнять мои распоряжения-уверен, что таким образом Мурашко высказал мне свое «спасибо за науку». Но самое приятное: с огородно-садовыми халтурами было покончено…
Что еще сказать про те времена? Я был полон надежд, влюблен, а потому мир казался мне невероятно простым, ярким, прекрасным, незыблемым, правильным и благополучным…
Сегодня, оглядываясь на то время сквозь череду десятилетий опыта ,и открывшихся для меня проблем и язв Империи, существовавших за декоративной жизнью столицы, я все равно вижу и огромное количество хорошего, умного, доброго и привлекательного в той дальней, исчезнувшей навсегда стране. Стране, с огромной и сложной историей, с блистательной армией, умной и достойной литературой, невероятно красивой своей многогранной природой, соединяющей в себе и суровость Севера, и пышность Юга, и величие Урала, населенной талантливыми, работящими людьми, стране с огромными богатствами и нерастраченным потенциалом…
Почему же случилось то, что случилось? Каждый отвечает по-своему. Для меня же ответ очевиден. Шаткое равновесие между политикой внутренней, и внешней, неожиданно дало крен, опрокидывая весь устой жизни, переворачивая все с ног на голову: от образа жизни до понимания добра и зла.
Несомненно, у каждой, даже самой крошечной страны, должна быть «внешняя политика». Это и торговля, и имидж, и разнообразные союзы, да много чего, что выходит за пределы «круга общины». Замкнутая от соседей «за высоким забором»-безнадежно отстанет от остального мира, лишенная симфонии общения с десятками культур, отставшая во всех отраслях, не имеющая чужого опыта и знаний, книг, идей, дичая и превращаясь в Робинзона Крузо. И, наоборот: беспокоясь только о том, как выглядишь в глазах соседей, боясь отстать «от моды», продавая свои природные богатства как дикарь за нити стеклянных бус, завидуя удачливым так, что, копируя их бездумно, становишься жалкой пародией, или ввязываешься в сомнительные «союзы» воюя или торгуя в убыток народу, ради «престижа власти»-то это безумие продлится очень недолго.
Главное богатство и достояние любой страны-люди. Им Бог дал и эту землю и эту историю и шанс на будущее. Все религии мира, все мудрецы и философы твердят о том, что человек должен совершенствоваться, становиться образованнее, высокоморальнее, духовнее, при этом заботиться о ближних своих, беречь их… Но люди не умеет мечтать о будущем своей страны. Занимаясь историей, я, неожиданно, открыл для себя очень простую истину: мы не умеем мечтать! У нас нет мечты о идеальном государстве. Государстве-мечте. «Граде небесном на земле». Не получается мечтать. Потому и не знаем куда идти. Где та путеводная звезда и та заветная цель?…
Дмитрий Леонтьев. Редактировал BV.
Продолжение следует.
Все произведения автора здесь.
======================================================
Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание.
Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================