Предыдущая часть:
Калитин указал на всхлипывающую жену босса, и та послушно закивала, вытирая платком сухие глаза. В коридоре, у дверей конференц-зала, уже ждал нотариус. Он хранил ледяное спокойствие, методично извлекая из портфеля гербовую печать и стопку документов с золотыми уголками.
— С юридической точки зрения, — ровным, лишённым эмоций голосом подтвердил нотариус, — процедура полностью соответствует уставу и действующему законодательству. Никаких нарушений нет.
— Я вас умоляю, господа, — воскликнула Елена Эдуардовна, поднимая руки в молитвенном жесте. — Спасите дело всей жизни моего мужа! Проголосуйте за Петра Викторовича. Пусть он прямо сейчас переведёт средства на безопасные резервные счета, иначе мы всё потеряем. Я не хочу, чтобы дети Михаила Игоревича остались ни с чем.
— Хорошо, — тяжело вздохнул председатель совета, пожилой мужчина с усталым лицом. — Ситуация действительно безвыходная. Давайте голосовать. Пётр Викторович, где ваш протокол? Нотариус, готовьтесь.
Тем временем двумя этажами выше, в роскошном кабинете Елены Эдуардовны, отделанном итальянской мебелью и французскими обоями, на кожаном диване развалился Олег Громов. Он нервно поглядывал на дорогие часы, подарок от «инвесторов», поправлял свой новый итальянский костюм и потягивал дорогой коньяк из хрустального бокала.
— Ну где же они? — бормотал он себе под нос, отхлёбывая янтарную жидкость. — Сказали же ждать здесь, ничего не трогать. Скоро всё закончится, говорили. Наконец-то Елена Эдуардовна передаст обещанный гонорар, и я смогу начать новую жизнь.
Он довольно прищурился, уже мысленно перебирая, на что спустит полученные деньги. Олег представлял, как вернётся домой, бросит пачку купюр в лицо своей занудной жене, которая вечно пропадала на работе и ничего не понимала в настоящем бизнесе, и заберёт Дмитрия. Купит им квартиру в центре, новую машину, отдаст сына в самую престижную школу. Никто больше не посмеет назвать его неудачником.
А в конференц-зале нотариус уже занёс печать над главным документом о передаче прав собственности.
— Итак, господа, если никто не возражает, — начал он, но договорить не успел.
Двери конференц-зала с грохотом распахнулись, створки ударились о стены с такой силой, что задребезжали стёкла в окнах.
— Подождите с печатями, Пётр Викторович, — раздался раскатистый, полный холодной ярости голос. — Вы делите шкуру неубитого медведя. Или вы уже забыли, что медведь может проснуться в любую минуту?
В зале повисла гробовая тишина. Никто не смел даже вдохнуть, не то что пошевелиться. В проёме дверей идеальной, уверенной и твёрдой походкой появился Михаил Игоревич Вершинин. Вопреки всем прогнозам, он выглядел абсолютно здоровым, свежим и полным сил — ни следа от той болезненной немощи, которую все наблюдали последние недели. Он был одет в безупречно сшитый тёмно-синий костюм, белую рубашку и галстук в тонкую полоску. Спина его была прямой, подбородок приподнят, глаза метали молнии.
Рядом с ним, гордо подняв голову, стояла Надя в своём строгом форменном платье, крепко прижимая к груди пухлую красную папку, перевязанную резинкой. По другую сторону от босса возвышался профессор Дмитрий Петрович Соболев — чисто выбритый, в строгом графитовом костюме, с умным и проницательным взглядом настоящего академика, вернувшегося в большую науку.
Елена Эдуардовна, издав сдавленный писк, выронила из рук свою дизайнерскую сумочку из крокодиловой кожи. Замок щёлкнул, и на пушистый ковёр ручного изготовления высыпались помады, ключи и какой-то маленький флакончик без этикетки. Она побледнела как полотно, губы её задрожали. Глаза расширились от животного, первобытного ужаса.
— Миша! — заикаясь, выдавила женщина, вжимаясь в кресло и хватаясь за подлокотник. — Но мониторы же… врачи сказали… ты же почти в коме…
Михаил Игоревич медленным, размеренным шагом подошёл к столу, обвёл всех присутствующих спокойным взглядом и усмехнулся:
— Прости, милая. Видимо, я оказался слишком упрямым, чтобы угасать по вашему расписанию.
Пётр Викторович побледнел, его лицо приобрело землистый оттенок, и он начал мелкими шажками пятиться к запасному выходу, стараясь не привлекать внимания.
— Стоять! — воскликнул Михаил Игоревич так громко, что задрожали хрустальные плафоны на люстрах. — Двери заблокированы моей личной охраной. Никто никуда не уходит, пока я не скажу.
— Михаил Игоревич, это же чудо какое-то! Мы так за вас рады! — пытался выдавить из себя жалкую улыбку заместитель, вытирая пот со лба дрожащей рукой. — А мы тут как раз пытались спасти ваши активы от обвала, хотели как лучше…
— Помолчи, Пётр. Я знаю обо всём, — голос босса стал немного тише, но от этого ещё более пугающим. — Каждая деталь, каждая копейка, каждый разговор.
Он повернулся к инвесторам, сидящим с открытыми ртами:
— Уважаемые коллеги, прошу прощения за этот вынужденный спектакль с моей мнимой болезнью и комой. Это была вынужденная мера, чтобы вывести на чистую воду тех, кто пытался меня убить и разорить клинику.
— О чём вы говорите? — в шоке спросил председатель совета, поднимаясь с места.
— Надя, будь добра, раздай господам копии документов, — мягко попросил Вершинин, не сводя взгляда с трясущейся жены.
Надя быстро прошла вдоль стола, раскладывая перед ошарашенными директорами и инвесторами плотные листы бумаги, которые она так тщательно готовила.
— То, что вы держите в руках, — продолжал босс, — это настоящие результаты моих анализов. Не те фальшивки, которые вам подсовывал Пётр Викторович, заверяя, что у меня неизлечимая болезнь сердца. В моей крови была обнаружена опасная концентрация алкалоида, известного в узких кругах как «слёзы сельвы». Это медленно действующий яд, который имитирует сердечную недостаточность. Идеальное убийство, не правда ли?
По залу прокатился гул возмущения и ужаса. Инвесторы зашептались, зашуршали бумагами.
— Это неправда! — закричала Елена Эдуардовна, вскакивая с места и опрокидывая стул. — Это она! Эта медсестра всё подстроила, чтобы выслужиться перед тобой! Это она тебя травила, чтобы потом стать героиней!
— Жалкая попытка, — Михаил Игоревич покачал головой и усмехнулся.
Он достал из кармана пиджака телефон и нажал пару кнопок. На большом плазменном экране за спиной председателя совета появилось видео. На чётком, цветном изображении со скрытой камеры была видна его палата. Елена Эдуардовна, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к шагам, затем достала из сумочки маленький флакон и быстро, привычным движением, впрыснула его содержимое в капельницу, стоящую рядом с кроватью мужа.
Следующее видео показывало Калитина. В пустой ординаторской, склонившись над компьютером, он переводил огромные суммы со счетов клиники на подставные офшорные фирмы, оформленные на подставных лиц.
— Как вы можете видеть, — громко комментировал Вершинин сквозь поднявшийся шум и возгласы, — моя любимая жена собственноручно добавляла яд мне в лекарства. А мой преданный заместитель тем временем методично опустошал резервные фонды клиники. Я провёл независимый аудит, пока лежал в палате и притворялся умирающим. Так вот, Пётр, ты украл у клиники больше десяти миллионов. И это только то, что я успел найти.
— Я могу всё объяснить, Михаил Игоревич! — Калитин рухнул на колени, ползая по ковру и хватая воздух ртом. — Меня заставили, я не хотел! Это всё она, ваша жена! Она меня втянула, она принесла этот яд!
— Ах ты, тварь! — завизжала Елена Эдуардовна, бросаясь на него с кулаками. — Это ты принёс этот яд! Ты обещал мне, что мы уедем на Мальдивы и будем жить припеваючи!
— Достаточно, — скомандовал Михаил Игоревич, и в его голосе зазвенела сталь.
В этот момент двери конференц-зала снова распахнулись, и на пороге появился наряд полиции в полной форме — капитан, двое оперативников и понятые.
— Вершинина Елена Эдуардовна, Калитин Пётр Викторович, — сухо отчеканил капитан, разворачивая бумагу. — Вы задержаны по подозрению в покушении на убийство группой лиц по предварительному сговору, а также в хищении средств в особо крупных размерах. Вы имеете право хранить молчание, всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде.
На запястьях молодой жены и финансового заместителя с сухим щелчком защёлкнули стальные наручники. Елена Эдуардовна плакала, размазывая по лицу тушь и крича, что она ни в чём не виновата. Калитин скулил, не в силах подняться с колен, и бормотал что-то невнятное о том, что его подставили.
— Подождите, капитан, — остановил полицейских Вершинин, поднимая руку. — Это ещё не все актёры нашего театра абсурда. Он кивнул начальнику своей личной охраны, стоящему у дверей. — Приведите гостя из кабинета моей пока ещё жены.
Через минуту в конференц-зал ввели Олега. Он упирался, пытался вырваться и кричал, что его хватают незаконно. Его глаза бегали в панике, лицо покрылось красными пятнами.
— Вы не имеете права! Меня пригласила сама Елена Эдуардовна! Я важный инвестор, у меня есть документы! — кричал он, дёргаясь в руках охранников.
Но когда его втолкнули в центр зала и он увидел живого и здорового Вершинина, увидел свою жену Надю, стоящую рядом с боссом с гордым видом, и, наконец, увидел своих «влиятельных инвесторов» — Елену Эдуардовну и Петра Викторовича в наручниках и слезах, его лицо стало пепельно-серым. Челюсть отвисла, глаза округлились.
— Олег… — тихо ахнула Надя, прикрывая рот рукой, и в её глазах смешались боль, презрение и какая-то странная жалость. — Так это ты… ты к ним ходил…
— Надя? — пролепетал муж, пятясь назад и натыкаясь спиной на стену. — А ты что тут делаешь? Ты… ты с ними заодно?
— Знакомьтесь, — ледяным тоном произнёс Михаил Игоревич, глядя на Олега. — Олег Громов, муж женщины, спасшей мне жизнь. И по совместительству — соучастник этого весьма хитроумного преступления.
— Я просто курьер, понятия не имел, что там внутри, — заскулил Олег, падая на колени и хватаясь за голову. Его голос сорвался на визг, по щекам потекли слёзы — не раскаяния, а животного страха. — Елена Эдуардовна дала мне чемоданчик, сказала спрятать у себя в гараже, а потом передать нужным людям. Я думал, это просто что-то нужное для бизнеса, какие-то документы или дорогие лекарства. Я не знал, что там яд! Честное слово, не знал!
— Ох, Олег, — Михаил Игоревич покачал головой, и в его голосе прозвучало искреннее, почти отеческое сожаление. — Ты даже глупее, чем можно было подумать. И это при том, что я уже считал тебя не самым проницательным человеком.
Он повернулся к Наде, и в его глазах засветилось сострадание:
— Прости меня, Надя. Мой частный детектив, которого я нанял сразу, как ты рассказала мне правду, проверил всё твоё окружение. И выяснил крайне неприятные вещи, которые мне тяжело тебе говорить.
— Что именно? — прошептала Надя, чувствуя, как земля уходит из-под ног, а сердце падает куда-то в бездну.
— Елена Эдуардовна и Пётр Викторович не собирались сидеть в тюрьме, если бы их план с отравлением раскрылся, — продолжил Вершинин, обводя взглядом зал, где все затаили дыхание. — Они заранее готовили идеального козла отпущения. Человека, на которого можно было бы свалить всю вину. Пётр Викторович, представившись влиятельным инвестором, вышел на твоего мужа через сомнительную фирму-однодневку. И предложил ему лёгкий заработок — стать транзитным звеном для заказа некоторых незарегистрированных элитных биодобавок из-за границы. Дескать, нужно просто принять посылку, провести оплату и переслать дальше.
— Что? — в унисон воскликнули Надя и Олег.
— Именно, — кивнул Вершинин. — Они перевели на твою карту, Олег, крупную сумму через подставные счета. Чтобы ты сам со своего домашнего компьютера и на свои паспортные данные оплатил теневую доставку того самого чемоданчика. И чтобы все цифровые следы вели к тебе, а не к ним. Ну а заодно подкинули тебе щедрый аванс за молчание — который ты радостно и беззаботно спустил на костюм, парфюм и прочие радости жизни.
Босс презрительно усмехнулся и скрестил руки на груди:
— Тебя просто использовали, Олег. Как пешку, как расходный материал. Если бы меня не стало, если бы я умер, полиция начала бы искать, откуда взялся редкий токсин. И моментально нашла бы твои цифровые следы — переводы, заказы, переписку. А на ампулах, которые ты пересылал, — твои отпечатки пальцев. Ты бы сел пожизненно за организацию заказного убийства.
— Я… я же не знал… — прохрипел Олег, бледнея на глазах так, что его губы стали почти белыми. — Меня обманули, развели как дурака…
— Конечно, не знал, — Вершинин развёл руками. — На то и расчёт. А Елена Эдуардовна заявила бы следствию, что погрязший в микрозаймах муж старшей медсестры, движимый алчностью и желанием лёгких денег, заказал яд и заставил жену травить босса. Дескать, они хотели потом шантажировать клинику, вымогать деньги. Вы с Надей сели бы на пожизненное, ну а настоящие убийцы улетели бы на острова тратить мои капиталы и радоваться жизни.
Олег затрясся крупной дрожью. Страх осознания исказил его лицо, сделал его похожим на маску ужаса. Он наконец-то понял: его грандиозный бизнес-план, его «золотая жила» была лишь наживкой на крючке, на котором он болтался как жалкий червяк.
— Надя, — заскулил он, поворачиваясь к жене и протягивая к ней дрожащие руки. — Скажи ему, ты же знаешь меня. Я в эти дела никогда не лез, я просто за посылкой съездил и обратно. Мы же свои люди, у нас сын, семья, десять лет вместе…
Продолжение :