Шестой звонок за утро. Тамара глянула на экран и отложила тряпку. Опять Света. Младшая сестра, которая последний раз звонила на прошлый Новый год — и то голосовым на тридцать секунд, без «как дела», сразу «с праздником, целую».
— Томочка, привет-привет! Я тут фотки твои смотрю, ну красота же, прямо сказка!
Тамара молча ждала. Света никогда не звонила просто так.
— Слушай, я чего подумала. У Кирюши в июне лагерь отменился, представляешь? Путёвку-то оплатили, а лагерь закрыли на ремонт. И чего ребёнку всё лето в городе сидеть? А у тебя там речка, воздух, лес рядом. Мы бы приехали на пару недель, а?
— На пару недель, — повторила Тамара.
— Ну или на три. Там как пойдёт. Кирюше двенадцать, сама понимаешь, самый сложный возраст, ему природа нужна. И младшие заодно. Втроём-то их не разделишь.
Тамара провела пальцем по столешнице. Дуб, массив, восемь тысяч за метр. Она выбирала его полгода, ездила на склад в Мытищи, торговалась, сама везла на прицепе.
— Света, у меня дом только достроился. Я ещё мебель не всю завезла.
— Так и хорошо, мы поможем! Серёжа на машине, закинем что надо. Ты только скажи когда.
Дом Тамара строила восемь лет.
Начинала ещё с Лёшей — вместе купили участок, залили фундамент, поставили каркас. Потом Лёша умер, инфаркт прямо на работе, в пятьдесят один год. Стройка встала. Два года Тамара просто приезжала на участок и сидела на крыльце недостроенного дома, смотрела, как зарастает бурьяном то, что они не успели.
Потом мама оставила наследство — однокомнатную хрущёвку в Калуге. Тамара продала её за два с небольшим миллиона, добавила свои накопления, взяла небольшой кредит в банке. И за следующие пять лет всё достроила. Сама искала бригады, сама проверяла сметы — всё-таки тридцать лет в бухгалтерии научили считать чужие цифры. Сама выбирала плитку, краску, каждую дверную ручку.
Дом вышел небольшой, но ладный. Два этажа, три спальни наверху. Внизу — кухня, совмещённая с гостиной, и маленькая комнатка, которую Тамара хотела сделать кабинетом. Веранда с видом на сосны. Банька в углу участка, пока без внутренней отделки, но уже с печкой.
Фотографии она выложила в ВК неделю назад. Подписала просто: «Готово. Восемь лет».
Лайков набралось много — от людей, о которых она и думать забыла. Одноклассницы, бывшие коллеги, какие-то троюродные родственники. Все вдруг вспомнили о её существовании.
На следующий день позвонил двоюродный брат Игорь, с которым они виделись последний раз на похоронах мамы, четыре года назад.
— Тома, какая ты молодец! Я фотки глянул, обалдел просто. Это ж целая усадьба! Слушай, а на майские пустишь? Мы бы с Ленкой приехали, шашлычок, всё такое. Ну и помочь чего по участку, ты же одна там, тяжело небось.
— Игорь, я на майские сама там буду. Первые мои выходные в своём доме.
— Так вместе же веселее! Мы не помешаем, честное слово. Палатку возьмём, если что, на участке поставим.
— Какую палатку, там плюс семь ночью.
— Ну значит, в доме разместимся, три спальни же, сама говорила. Ты одна, мы вдвоём — ещё место останется.
Тамара помолчала. В голове зашуршали цифры, как всегда в стрессе. Три спальни. Одна её. Света с мужем и тремя детьми — это минимум две. Игорь с женой — ещё одна. А в июле Маринка, дочка Тамары, хотела приехать с мужем на две недели. И племянница Катя спрашивала про август.
— Игорь, давай я разберусь сначала с домом, а потом поговорим, хорошо?
— Да чего там разбираться-то! — он засмеялся. — Тома, мы же свои. Не чужие люди просятся, родня. Ты просто скажи, когда удобно, мы подстроимся.
За следующие десять дней ей позвонили одиннадцать человек. Бывшая начальница Зоя Павловна — у неё внуки, и она хотела бы «на недельку в июне, пока родители в отпуске». Соседка по старой квартире — её дочь с зятем ищут место для медового месяца, «а тут и недалеко, и денег тратить не надо». Подруга детства Наташка, с которой они не виделись лет пятнадцать, — «ой, Томка, я тебя в ВК нашла, какой дом, я рыдаю просто, можно мы с девочками на выходные приедем, посидим как раньше?».
Каждый звонок начинался с восторгов и заканчивался вопросом о датах.
Тамара села вечером за стол с калькулятором. Посчитала.
Если пустить всех, кто просился, получалось: май занят, июнь занят, июль занят, август занят. В сентябре — двое желающих на бабье лето. Её собственного времени в этом расписании не было вообще.
Она подняла глаза от бумажки. За окном московской квартиры темнел двор, слышно было, как внизу ругаются на парковке. Восемь лет. Кредит, который она закрыла только в декабре. Отпуска, которые не брала, потому что деньги уходили на стройку. Выходные, которые тратила на поездки к рабочим вместо отдыха.
И вот теперь, когда всё наконец готово, она должна стоять в очереди на собственную веранду?
Свете она перезвонила через три дня.
— Томочка, ну наконец-то! Я уже вещи детям смотрю, представляешь, Кирюше ни одни шорты не налезают, вымахал за зиму.
— Света, подожди. Я посчитала. Вас пятеро. Три недели. Это двадцать один день, мне надо будет докупить постельное бельё, полотенца. Стиральная машина есть, но она на пять кило, на семь человек не потянет. Электричество, вода, газ — это всё по счётчикам. Ну и продукты, понятно.
— Томочка, мы свои продукты привезём, ты что!
— Света, три ребёнка едят как шесть взрослых, я помню по Маринке. И потом, я же тоже буду приезжать. Мне нужны будут выходные.
— Так мы же вместе! Одной семьёй!
— Нет. — Тамара сказала это ровно, как говорила подрядчикам, когда те завышали смету. — Я хочу иногда быть в своём доме одна. Это мой дом.
Пауза была долгой.
— Тома, — голос Светы похолодел, — ты чего сейчас? Я тебе племянников хочу на лето привезти, а ты мне про счётчики рассказываешь?
— Я тебе рассказываю, что мне звонят двенадцать человек с просьбами пожить. И если я всех пущу бесплатно, я не только не отдохну в своём доме, но ещё и разорюсь на коммуналке.
— Так не пускай всех! Мы же семья!
— Света, Игорь тоже семья. И тётя Валя семья, она вчера звонила. И Катька семья. Все семья. А дом один. И деньги на его содержание — мои.
— Том, я не поняла. Ты что, с нас деньги брать хочешь?
Тамара закрыла глаза. Потёрла переносицу.
— Я хочу, чтобы ты понимала, что три недели пятерых человек — это расходы. Свет, я готова взять часть на себя, но не всё. Пятьдесят тысяч за три недели. Это меньше двух тысяч в сутки, в любом доме отдыха вы заплатите больше.
— Пятьдесят тысяч?! — Света даже не кричала, она будто задохнулась. — С родной сестры?!
— С родной сестры, которая восемь лет строила этот дом на свои деньги. Да.
— Тамара, это вообще нормально? У тебя Лёша умер, мама умерла, ты одна как перст сидишь в своей квартире, а когда семья хочет с тобой время провести — ты прайс выкатываешь?
— При чём тут Лёша и мама?
— При том что ты озлобилась! Ты на людей волком смотришь! Тебе племянники не нужны, сестра не нужна, тебе нужны только деньги!
Тамара хотела сказать, что деньги — это не про жадность, а про справедливость. Что она не волонтёр и не санаторий. Что восемь лет тянуть стройку в одиночку — это не «посидеть дома», а работа, тяжёлая, изматывающая. И что если сестра ни разу за эти годы не предложила помощь, странно ждать бесплатного доступа к результату.
Но она не сказала ничего из этого. Просто спросила:
— Света, ты когда последний раз интересовалась, как у меня дела? Не дом, а я сама?
— Что значит «когда»?
— Ну вот просто. Позвонила, спросила: «Тома, как ты?» Без повода. Не на Новый год, не когда что-то нужно. Просто так.
— Да я... У меня трое детей, работа, муж! Когда мне звонить-то?
— Вот именно. — Тамара кивнула, хотя сестра не могла этого видеть. — Пятьдесят тысяч. Или ищи другие варианты.
Света бросила трубку.
Следующие два дня телефон молчал. Тамара уехала на дачу — надо было принять газовый котёл, мастер обещал приехать во вторник. Ночевала в ещё пустом доме, на надувном матрасе, под старым пледом. Смотрела, как солнце заходит за соснами, слушала птиц.
Утром она сидела на веранде с кружкой кофе, когда у калитки загудел клаксон.
Машина была Серёжина — мужа Светы. Серый «Дастер» с московскими номерами. Из машины полезли дети, потом вышла Света.
— Тома, открывай! — крикнула она. — Мы приехали!
Тамара не двинулась с места. В груди стало холодно, как бывало перед важными переговорами.
Света подошла к калитке и подёргала. Закрыто.
— Тома, ты чего? Открой!
— А вы по какому поводу?
— Как это — по какому? — Света уставилась на неё сквозь прутья. — В гости приехали! Детям показать!
— Света, мы же договорились. Пятьдесят тысяч.
— Да я тебе отдам потом! Что ты, Тома, родной сестре не веришь?
— Потом — это когда?
Света замялась. Серёжа подошёл ближе, лицо хмурое.
— Тамара Николаевна, может, пустите пока? Дети в туалет хотят. Четыре часа ехали.
— На заправке остановились бы.
— Мы думали, тут недалеко уже.
— Серёж, — сказала Тамара ровно, — вы позвонили? Предупредили? Спросили, можно ли?
— Так мы же родственники...
— Именно поэтому стоило позвонить. К чужим вы бы не приехали без предупреждения.
Кирюша, старший, топтался у машины, смотрел в телефон. Младшие — погодки, мальчик и девочка лет семи — уже лезли к забору, пытаясь заглянуть на участок.
— Тома, — Света понизила голос, — ты специально меня унижаешь? При муже, при детях?
— Я тебя не унижаю. Я тебе объясняю, как устроены правила. Позвонить заранее. Договориться о датах. Оплатить хотя бы часть расходов. Это не унижение, это нормальные отношения между взрослыми людьми.
— Какие отношения? Мы — семья!
— Семья — это когда обе стороны уважают друг друга. А не когда одна сторона приезжает без спроса и требует впустить.
Серёжа переглянулся со Светой. Было видно, что ему неловко.
— Тамара Николаевна, может, хоть на полчаса? Дети посмотрят, и мы уедем. Серьёзно, мы же не ночевать просимся.
Тамара помолчала. В голове крутилось: пустишь на полчаса — останутся на день. Останутся на день — переночевать попросятся. Переночуют — и вот уже неделя прошла. Она видела это сто раз в рабочих ситуациях. Дай слабину — и всё, контракт на твоих условиях уже не подпишешь.
— Нет, — сказала она. — Извините.
Света вспыхнула:
— Ты вообще нормальная?! Родных детей в туалет не пускаешь?!
— Твоих детей. Не моих.
— Да какая разница! Тома, что с тобой случилось? Ты же всегда была... Мама бы посмотрела на тебя, знаешь!
— Мама мне оставила квартиру. Не тебе. Потому что знала: ты её тоже считала бы общей.
Это было жёстко. Тамара сама услышала, как жёстко это прозвучало.
Света стояла секунду, открыв рот. Потом развернулась, крикнула «В машину!» детям и хлопнула дверью «Дастера».
Серёжа постоял ещё немного, глядя на Тамару сквозь прутья.
— Вы понимаете, что она теперь с вами разговаривать не будет? Вообще?
— Понимаю, — сказала Тамара. — Переживу.
«Дастер» развернулся и уехал.
Через неделю позвонила Маринка.
— Мам, тётя Света сказала, что ты совсем с ума сошла. Говорит, ты её с детьми от ворот погнала.
— Она приехала без звонка. Четыре часа ехала, ни разу не набрала.
— Это как-то... грубо, не находишь?
— Мариш, а приезжать без предупреждения и требовать, чтобы тебя пустили, — это вежливо?
Дочь помолчала.
— Мам, я не знаю. Просто... странно как-то. Ты же раньше всех привечала.
— Раньше у меня не было дома, который я строила восемь лет. Раньше люди ко мне в однушку не рвались.
— Ну да... — Маринка вздохнула. — Слушай, мы с Костей в июле хотели приехать. Это нормально?
— Нормально. Позвони заранее, скажи даты. Я буду рада.
— А денег не возьмёшь? — в голосе дочери скользнуло что-то странное.
— С тебя — нет. Ты мне помогала, когда крышу крыли. Приезжала, три дня с рабочими общалась, пока я работала. Это другое.
— А тётя Света не помогала?
— Ни разу. За восемь лет — ни разу.
Маринка помолчала.
— Ладно, мам. Я поняла.
Игорь перезвонил в конце апреля.
— Тома, привет! Слушай, мне тут Светка написала, что вы как-то не очень расстались. Я не знаю, что там между вами, но я ж тебе друг, правда? Мы с тобой с детства, всё-таки.
— Игорь, у тебя вопрос какой-то?
— Ну... да. Насчёт майских. Мы всё-таки хотели бы приехать. Я понимаю, что у тебя расходы, траты там. Мы готовы продуктов привезти, мяса на шашлык, ну и по мелочи скинуться.
— Сколько?
— Ну... пять тысяч? Десять? Сколько скажешь.
— Игорь, двое взрослых, четыре дня. Электричество, вода, газ, уборка потом. Плюс я эти дни в своём доме быть не смогу. Пятнадцать тысяч.
— Пятнадцать?! Тома, ты серьёзно?
— Серьёзно. Это дешевле, чем снять дачу на выходные в Подмосковье. Можешь проверить.
— Да я не про деньги! Я про то, что ты с родных берёшь! Мы же не квартиранты какие-то!
— Квартиранты платят пять тысяч в сутки на двоих. Я тебе скидку делаю.
— Скидку! — он рассмеялся, но зло. — Тома, ты озверела со своей стройкой. Восемь лет в одиночестве — и вот результат. Извини, но это надо психологу показывать.
— Игорь, мне пора. Решишь — звони.
Он не позвонил.
К маю Тамара составила таблицу.
Двенадцать человек просились. Троим она отказала сразу — это были совсем далёкие знакомые, которых она едва помнила. Девятерым озвучила условия.
Пятьдесят тысяч на пятерых — за три недели. Двадцать пять — за неделю на двоих. Пятнадцать — за длинные выходные.
Согласились двое.
Племянница Катя — дочь двоюродной сестры из Воронежа. Она сразу сказала: «Тётя Тома, я понимаю, это логично, скинь реквизиты, я переведу». И перевела. Восемнадцать тысяч за неделю в августе, на себя и мужа.
И бывшая коллега Лена, с которой они работали в нулевых. Лена позвонила, извинилась за бесцеремонность, спросила, сколько стоит. Тамара назвала цену, Лена согласилась.
Остальные семеро — отвалились.
Кто-то просто перестал отвечать. Кто-то написал длинное сообщение о том, что «между родными людьми не должно быть денег, это убивает отношения». Бывшая начальница Зоя Павловна выдала целую тираду о том, что в её время так не было принято и что молодёжь совсем обнаглела, хотя какая из Тамары молодёжь — пятьдесят три года в марте стукнуло.
Света замолчала. Ни звонков, ни сообщений, ни поздравлений на день рождения. Тамара узнала от Маринки, что сестра сняла дачу под Тверью. Две тысячи в сутки. Те же деньги, которые Тамара просила.
— Мам, это же бред, — сказала дочь. — Она чужим людям платит столько же, сколько ты просила. В чём логика?
— Логика в том, что чужим — не обидно. А своим — унизительно.
— Но это же одни и те же деньги!
— Мариш, дело не в деньгах. Дело в том, что она хотела бесплатно. Просто потому что может. Потому что сестра.
Майские праздники Тамара провела одна.
Посадила первую зелень на грядках. Разобрала баню — отмыла полки, протопила, проверила дымоход. По вечерам сидела на веранде, читала, слушала, как в лесу кукует кукушка.
Соседи по участку — пара из Москвы, лет под шестьдесят — зашли познакомиться. Принесли банку маринованных огурцов, домашних. Посидели, поговорили. Виктор Петрович оказался бывшим инженером, жена его, Нина, — учительницей. Они тоже строились долго, семь лет, тоже тянули сами.
— А родственники потом набежали? — спросила Тамара.
— Набежали, — кивнула Нина. — Я первые два года как в санатории жила. Все гости, гости. А я борщи вари, постели стели, посуду мой. Витя сказал: хватит. Сделали правило — предупреждать за две недели, привозить с собой еду, платить за электричество.
— И как?
— Половина обиделась. Зато вторая — нормальные люди. Теперь приезжают раз в сезон, посидим, пообщаемся по-человечески, и разъедемся. Без скандалов.
Тамара смотрела, как Виктор Петрович подкладывает жене огурец на тарелку, как та машет рукой — хватит, мол. Простое, спокойное.
— Знаете, — сказала она, — мне все говорят, что я озверела. Что деньги с родных брать — это грех.
— А вы спросите у этих родных, — усмехнулся Виктор Петрович, — сколько они скинулись вам на стройку.
— Нисколько.
— Ну вот. Помогать бесплатно никто не хотел, а пользоваться бесплатно — очередь стоит.
В июне приехала Катя с мужем.
Привезли продуктов на три дня — хотя Тамара не просила. Помогли прополоть грядки. Катя вечерами жарила овощи на гриле, муж её чинил разболтавшуюся калитку. Неделя прошла легко, без напряжения. Когда уезжали, Катя обняла Тамару:
— Тётя Тома, спасибо. Я понимаю, почему вы правила ввели. Это правильно.
— Ты думаешь?
— Ну а как иначе? Вы сами строили, сами платили. Это же ваше. Не общее.
Тамара долго стояла у калитки, смотрела, как их машина скрывается за поворотом.
Лена приехала в конце июня. Одна — муж остался в городе на работе.
— Я, если честно, вырвалась, — призналась она за ужином. — Дома такой дурдом, мне просто побыть одной надо. Ты не против, если я буду целыми днями читать на веранде и не отсвечивать?
— Не против. Я сама так живу.
— Повезло тебе.
— Везение тут ни при чём.
Лена приподняла брови:
— Ну да, восемь лет, я понимаю. Тома, я вот что хочу сказать. Ты молодец. Серьёзно. Я бы так не смогла. Мне бы было неудобно людям отказывать.
— Мне тоже неудобно.
— Но ты отказываешь.
— Потому что иначе — никак. Если всех пустить бесплатно, я к осени буду без денег, без сил и без желания сюда приезжать. Какой тогда смысл был восемь лет строить?
Лена подлила себе чаю.
— Знаешь, я когда позвонила тебе в марте... Ну, честно скажу, я тоже думала: а вдруг бесплатно пустит? Мы же вместе работали, всё-таки.
— И что ты подумала, когда я цену назвала?
— Сначала — ого, ну ты даёшь. А потом посчитала в голове. Съёмная дача — дороже. База отдыха — сильно дороже. И я поняла: ты не наглеешь. Ты просто цену знаешь.
— Именно.
— А другие, значит, решили, что ты наглеешь?
— Большинство. — Тамара отхлебнула чай. — Но знаешь что? Когда они обижаются, мне легче. Значит, им нужен был не я, а моя дача.
Июль пришёл с жарой.
Маринка с мужем приехали на две недели. Плескались в речке, жарили что-то на мангале, по вечерам играли в настольные игры. Зять Костя починил забор с дальней стороны участка — там доски подгнили с прошлого года. Маринка разобрала старые вещи на чердаке — Тамара всё руки не доходили.
— Мам, — сказала дочь в последний день, — я тебя понимаю теперь. Раньше думала: ну чего ты упёрлась, подумаешь, родственники, пережить можно. А сейчас вижу — если бы ты всех пустила, мы бы сюда не приехали. Потому что тут бы толпа была.
— Была бы.
— И ты бы нас не ждала, а просто терпела.
— Наверное.
Маринка обняла мать:
— Ты правильно сделала. Правда.
В августе Тамара узнала, что Света ездила на съёмную дачу под Тверью три раза. Первый раз — на две недели, заплатили сорок две тысячи. Второй — на выходные с друзьями, это ещё пятнадцать. Третий — на неделю в конце месяца.
Итого — почти сто тысяч за сезон. Чужим людям.
— Мам, это же в два раза больше, чем ты просила, — сказала Маринка по телефону. — Я не понимаю, какой смысл?
— Смысл в том, что со своих платить унизительно, а с чужих — рыночные отношения. Чужим не надо говорить спасибо. Чужие не будут потом напоминать.
— Но это же дороже!
— Деньги — не главное. Главное — не быть должным.
— Мам, но она тебе и не была бы должна! Ты же просто расходы просила покрыть!
— Мариш, в её картине мира она была бы должна. И это её злило.
Маринка замолчала. Потом вздохнула:
— Как-то всё это грустно, мам.
— Грустно. Но честно.
Осень выдалась тёплая. Тамара доделала баню — внутреннюю отделку, полог, приступки. Сама шлифовала доски, сама покрывала маслом. Руки к вечеру гудели, но это была хорошая усталость.
В сентябре позвонила тётя Валя — папина сестра, семьдесят шесть лет.
— Томочка, милая, как ты там? Я слышала, у тебя дом новый. Поздравляю. Давно хотела позвонить, да всё никак.
— Спасибо, тёть Валь.
— Слушай, я не прошу ничего, ты не думай. Просто узнать хотела, как ты. Света-то звонила, рассказывала всякое. Говорит, ты изменилась, людей к себе не подпускаешь.
— Тёть Валь, а вы сами как думаете?
Тётя Валя помолчала.
— Я думаю, Томочка, что ты всегда была разумная. Если ты так решила — значит, были причины. Светка, прости уж, избалованная. Привыкла, что ей всё должны.
— Мама её тоже баловала.
— Да. Ты у матери второй была, тебе меньше доставалось. И ты выросла другая. Знаешь, я рада, что ты за себя стоишь. Мало кто умеет.
Тамара почувствовала, как к горлу подкатывает что-то горячее. Первый человек за полгода, кто сказал не «ты неправа», а «ты молодец».
— Тёть Валь, если хотите — приезжайте осенью. Бесплатно. Серьёзно.
— Спасибо, милая. Я уже не езжу никуда, ноги не те. Но ты приглашай Катюшку, она девочка хорошая. Она мне рассказывала, как у тебя гостила.
— Приглашу.
— Ну и ладно. Ты береги себя, Томочка. И не слушай Светку. Она перебесится.
Света перебесилась к Новому году.
Позвонила двадцать девятого декабря, голос нейтральный, ни злости, ни обиды.
— Тома, привет. С наступающим.
— С наступающим, Свет.
— Я тут подумала. Мы глупо как-то расстались. Ты ведь по-своему была права. И я тоже. Давай не будем дуться.
— Давай.
Пауза.
— Тома, я летом вела себя... ну, наверное, нехорошо. Без звонка приехала, это да. Но ты тоже, знаешь... резко как-то. Могла бы помягче сказать.
— Наверное, могла бы.
— Короче, я вот что думаю. Давай в следующем году попробуем по-нормальному. Я позвоню заранее, договоримся. Ты мне скажешь, сколько надо заплатить — если надо, — и мы приедем. По-человечески.
Тамара молчала. В голове крутилось: это же та самая Света, которая кричала «с родной сестры?!». Которая назвала её озверевшей. Которая целый год демонстративно не поздравляла с днём рождения.
— Хорошо, — сказала Тамара. — Позвони весной, обсудим даты.
— Спасибо. С Новым годом, Том.
— С Новым годом.
Разговор закончился. Тамара сидела с телефоном в руке, смотрела на ёлку в углу комнаты.
Это была не победа. И не примирение. Просто Света поняла, что бесплатный доступ закрыт — и либо платишь, либо не ездишь. Выбрала первое. Любовь тут ни при чём. Родство тоже.
Но Тамару это устраивало.
Весной она снова приехала в дом.
Снег ещё лежал в тенистых местах, но на солнце уже пригревало. Тамара открыла веранду, протёрла перила, достала тот самый горшок с геранью, что стоял здесь год назад.
Телефон молчал. Никто не звонил.
Она знала, что позвонят — ближе к маю. Знала, что будут просьбы. Знала, что часть людей снова обидится на правила, а часть — примет.
Но сейчас, в этот момент, она была одна. В своём доме. На своей веранде. Смотрела на сосны, слушала капель.
Восемь лет. Два миллиона из маминой квартиры. Три миллиона собственных накоплений. Кредит, который она тянула шесть лет. Выходные без отдыха. Отпуска на стройке.
Это было её. Не общее, не семейное. Её.
Тамара поставила герань на перила и пошла в дом — заваривать кофе.