Галина увидела сына ещё с лестницы — Олег стоял у двери маминой квартиры с каким-то мужчиной в сером пиджаке. Папка, бейджик на шнурке. Риелтор. Мать похоронили шесть дней назад.
— О, мам, привет. — Олег обернулся как ни в чём не бывало. — Познакомься, это Вадим, он квартиры в этом районе продаёт. Я подумал, чего тянуть, пусть сразу глянет, прикинет.
Галина молча открыла дверь своим ключом. Три года она сюда моталась через день, после работы. Покормить, постель поменять, с врачами созвониться, в аптеку забежать. Олег за это время был у бабушки раз пять. Последний раз — на похоронах.
— Проходите, — сказала она Вадиму. — Смотрите.
Риелтор пошёл по комнатам. Галина прошла на кухню, села на табуретку. Здесь до сих пор стояла мамина кружка — белая, с васильками, ручка отбита. Мама не давала выкинуть: «Галь, она удобная, я привыкла».
— Слушай, я сразу к делу, — Олег сел напротив. — Квартира старая, но место нормальное. Вадим говорит, миллионов за восемь уйдёт. Может, за девять, если повезёт.
— И что?
— Ну мам. Мы же обсуждали. Нам с Леной ипотеку платить — двести тысяч в месяц, это, блин, космос какой-то. Если бабушкину квартиру продать — можно сразу половину закрыть. Ну или вообще всё, если чуть добавить.
Галина смотрела на сына. Тридцать один год. Костюм хороший, часы. Машина во дворе — не новая, но приличная. Лена не работает, с ребёнком сидит. До этого работала в банке, нормально получала. Не голодают.
— Олег, я квартиру продавать не буду.
— Чего?
— Того. Это мамина квартира. Она мне её оставила. Я сюда перееду.
Олег хмыкнул. Нервно как-то.
— Мам, ты шутишь? Зачем тебе сюда переезжать? У тебя же жильё есть.
— У меня съёмная однушка. Тридцать пять тысяч в месяц. Забыл?
— Ну и что? Работаешь же, справляешься.
— Справляюсь, — сказала Галина тихо. — Семь лет справляюсь. С тех пор, как двушку свою продала и тебе на первый взнос отдала. Помнишь?
— Мам, ну ты сама предложила.
— Предложила, потому что ты ревел, что Лена беременная и вам негде жить. Тебе двадцать четыре было. Ты сказал — мам, это временно, встанем на ноги, вернём. Семь лет прошло, Олег. Сколько ты вернул?
Молчит.
— Мам, ну ты же знаешь. Ипотека.
— Знаю. А у меня съёмная квартира и пенсия через три года.
В коридоре появился Вадим.
— Галина э-э...
— Сергеевна.
— Галина Сергеевна, квартира нормальная, косметику делать не надо. Обои разве что. Я бы оценил в восемь двести, восемь пятьсот. Если срочно — можно за семь восемьсот скинуть.
— Спасибо, Вадим. Позвоню, если надумаю.
— Если надумаешь? — Олег встал. — Мам, что значит «если надумаю»? Мы же договорились.
— Мы не договаривались. Ты решил. Это разные вещи.
Риелтор понял, что влез не вовремя, и выскользнул в прихожую. Дверь хлопнула.
Вечером позвонила Лена. Голос такой сладенький, каким она обычно просит с Артёмкой посидеть «буквально на пару часиков». Пара часиков — это до ночи.
— Галина Сергеевна, Олег сказал, вы хотите в бабушкиной квартире пожить. Я понимаю, правда. Там воспоминания, всё такое. Но может, поживёте месяц-два, попрощаетесь — а потом вместе решим?
— Что решим?
— Ну, насчёт продажи. Мы с Олегом посчитали — если ипотеку сейчас закрыть, три миллиона на процентах сэкономим. Три миллиона, Галина Сергеевна.
Галина сидела в своей съёмной однушке. Диван чужой, продавленный посередине. За стеной соседи телевизор врубили — громко, как всегда.
— Лена, я Олегу сказала — я хочу сюда переехать. Жить.
— Но зачем? Вы же и так живёте, справляетесь.
— Мне пятьдесят семь лет. Я снимаю жильё. Своего нет — потому что я его продала ради вашей ипотеки. И теперь вы хотите, чтобы я ещё и наследство продала — тоже ради вашей ипотеки?
— Галина Сергеевна, ну вы как-то всё... Мы же не для себя, мы для семьи. Для Артёмки. Внук ваш, между прочим.
— Артёмке шесть лет. Он ипотеку не платит.
— Но он в этой квартире живёт. И будет жить. Это для него, для будущего.
— А моё будущее — оно чьё?
Лена помолчала. Потом вздохнула — громко, напоказ.
— Галина Сергеевна, я честно скажу. Не понимаю. Вот просто не понимаю. У вас уже возраст, у вас всё есть. Ну снимаете — так снимайте, работаете же. А нам деньги сейчас нужны. Сейчас. Ипотека, ребёнок, расходы бешеные. А вы на старости лет решили для себя пожить?
— Да. Именно.
— Ну это... это эгоизм какой-то.
— Может быть.
— И вас это не беспокоит?
Галина положила трубку. Именно положила — как раньше, когда телефоны были с проводом. Лена ещё что-то говорила, потом связь оборвалась.
Катя позвонила на следующий день. Дочь жила в Питере, работала в айтишной конторе, зарабатывала нормально и ни о чём обычно не просила. Галина ею гордилась. Но тут — звонок в десять утра, Галина на работе, отчёт на столе.
— Мам, что Олег пишет? Ты бабушкину квартиру себе оставляешь?
— Да.
— А нам?
Галина отодвинула бумаги. Вот и Катя туда же.
— Что — вам?
— Ну мам. Бабушка же нам всем бабушка была. Олегу и мне. Почему ты одна решаешь?
— Потому что бабушка завещание написала. На меня.
— Ну понятно, она же не думала, что ты... ну... так.
— Как — так?
— Что всё себе заберёшь.
Галина прикрыла глаза. Двадцать четыре года она их одна тянула — муж ушёл, когда Кате три было. Две работы, копила на образование, на съёмные квартиры им, на первые машины. Олегу двушку отдала. Кате на переезд в Питер двести тысяч дала — «мам, верну через полгода». Четыре года прошло.
— Катя, я ничего делить не буду. Это мамино наследство, она его мне оставила.
— А я, получается, мимо?
— Ты за бабушкой не ухаживала. Три года. Ты ей раз в месяц звонила.
— Мам, я в другом городе. Работа.
— У меня тоже работа. Но я как-то успевала.
Катя засопела в трубку.
— Ладно, мам. Поняла. Ты теперь в режиме «я всё заслужила». Окей. Только потом не удивляйся, если мы... ну, отдалимся.
— Это угроза?
— Это факт.
Отключилась. Галина глянула на часы — 10:47. До конца дня ещё семь часов. Открыла отчёт, но цифры расплывались.
В субботу Галина поехала в мамину квартиру — документы забрать, посмотреть, что там с мебелью. Открыла дверь — и встала.
На вешалке чужая куртка. Мужская, спортивная. И кроссовки у порога.
— Олег?
Тишина. Потом из комнаты вышла Лена с Артёмкой на руках.
— А, Галина Сергеевна. Привет.
— Вы что тут делаете?
— Олег ключи дал. Мы решили — пока квартира пустая, можно Артёмку сюда привозить, погулять. Двор хороший, площадка.
Галина смотрела на невестку. Та улыбалась — спокойно так, будто всё нормально.
— Лена, это моя квартира. Вы сюда без спроса ходить не можете.
— Ну как это ваша? Это же бабушкина квартира. Олегова бабушка тоже.
— Нет. Это квартира, которую моя мать завещала мне. Мне. Не Олегу, не тебе, не Артёмке.
Лена поджала губы. Артёмка захныкал — на площадку хотел.
— Галина Сергеевна, я вообще не понимаю, чего вы так. Мы же семья. Разве в семье так делают — сидеть на квартире, когда дети нуждаются?
— Мои дети не нуждаются. У сына ипотека, которую он сам взял, и зарплата, которой хватает платить. У дочери работа и квартира в Питере. Вы не нуждаетесь, Лена. Вы хотите больше, чем есть. Это разное.
— Ну знаете, — Лена начала Артёмку одевать, — я Олегу передам. Пусть сам с вами разбирается.
— Передавай.
Ушла, дверью хлопнула. Галина прошла в комнату. Мамина кровать, книги на полке, вышивка на стене — незаконченная, мама не успела. Галина села на край кровати, провела рукой по покрывалу. Мама говорила — оно тёплое, как кошка.
Телефон завибрировал. Олег:
«Мам, Лена ревёт. Ты её выгнала с ребёнком? Серьёзно? Это перебор. Надо поговорить нормально».
Галина набрала: «Приезжай. Буду до вечера».
Олег приехал через час. Сел на кухне, руки на стол положил — широко, по-хозяйски.
— Мам, я не понимаю, что с тобой. Ты всегда нормальная была. А сейчас — как подменили.
— Что конкретно не так?
— Что квартиру не хочешь продавать. Что нас с Леной отшиваешь. Что ведёшь себя, будто мы чужие.
Галина ждала.
— Мам, ты пойми. Нам реально тяжело. Двести тысяч в месяц — это половина доходов. Лена не работает, с Артёмкой сидит. Я один тяну.
— Вижу. Но это ваш выбор. Вы сами эту квартиру взяли. Сами решили рожать, пока ипотека висит. Я семь лет назад отдала всё, что было. Двушку свою. Помнишь, сколько?
— Четыре миллиона.
— Четыре восемьсот. Ты обещал хоть половину вернуть. И сколько вернул?
Олег отвернулся.
— Мам, ну обстоятельства.
— Понимаю. Но сейчас обстоятельства другие. Мне пятьдесят семь, я семь лет снимаю угол, через три года пенсия. Если я продам эту квартиру и вам отдам — я где жить буду, когда работать не смогу?
— Мам, ну мы поможем.
— Как? Вы двести тысяч платите. Откуда ещё тридцать пять на мою аренду?
Олег помолчал.
— Мам, ты к нам переехать можешь. Комната есть.
Галина чуть не рассмеялась. Комната. Проходная гостиная без двери, которую они «гостевой» называют. Там диван и игрушки Артёмкины. Жить у сына с невесткой, которая на неё как на приживалку смотрит.
— Олег, ты серьёзно?
— А что? Многие так живут. Родители к детям переезжают, когда возраст.
— Мне пятьдесят семь. Я работаю. Здоровая. Какой возраст?
— Ну я не так... Просто вариант.
Галина встала, налила воды из-под крана. Выпила. Поставила стакан.
— Олег, я всю жизнь для вас варианты делала. На двух работах пахала. Замуж второй раз не вышла — боялась, отчим вас обидит. Ни отпусков, ни шмоток нормальных, ни посиделок с подругами. Всё вам. А когда ты пришёл и сказал, что без денег квартиру не купишь, — я свою продала. Потому что ты сын и я хотела, чтобы у тебя всё было.
— Мам, я это ценю.
— Да? А чего тогда риелтора сюда притащил через неделю после похорон? Чего решил, что наследство твоё по умолчанию? Чего твоя жена мне говорит, что я уже «пожила»?
Олег дёрнулся.
— Она так сказала?
— Она сказала: «Мам, ты своё пожила — теперь нам помоги». Слово в слово.
— Ну она не так имела в виду.
— А как? Объясни.
Молчит. Галина села, руки на столе сцепила.
— Я квартиру не продам. Перееду сюда жить. Это моё решение. Надо помочь — помогу чем смогу. С Артёмкой посижу. Денег одолжу из зарплаты, если будут. Но квартиру — нет. Это всё, что у меня осталось.
— А если мы с ипотекой не справимся?
— Рефинансируете. Или продадите и купите поменьше. Люди так делают.
— Мам, это жёстко.
— Олег, это жизнь.
Он встал. Постоял у двери спиной.
— Не думал, что ты такая.
— Какая?
— Эгоистка.
Галина промолчала. Олег ушёл.
Через две недели Галина переехала. Вещей — чемодан одежды, коробка документов, пакет книг. Мебель в съёмной была хозяйская, своего почти ничего.
Первый вечер она сидела на маминой кухне. Сварила макароны, съела из кастрюли. Помыла посуду маминой щёткой — жёсткой, ручка облезлая. Села на табуретку.
Телефон молчал. Олег не звонил десять дней. Катя написала: «Ок, поняла, ты теперь для себя живёшь. Не буду мешать». И тишина.
Галина думала — должно болеть. Дети отвернулись. Внук, которого она нянчила, теперь бабушку увидит хорошо если на Новый год. Семья треснула.
Но внутри было не больно. Не радостно — нет. Пусто как-то. Но спокойно. Как когда долго шёл и наконец дошёл.
Она сняла с полки мамину вышивку — незаконченную. Розы на белом, три из пяти готовы. Нашла в коробке нитки, иголки. Мама её в детстве учила, но потом некогда было — работа, дети, всё.
Галина села у лампы, вдела нитку в иголку.
В мае позвонила Лена. Голос другой — не сладкий, не требовательный. Замотанный.
— Галина Сергеевна, я извиниться хотела.
Галина молчала.
— Я вам лишнего наговорила. Про «пожила». Это... неправильно было. Нервы, не думала, что говорю.
— Поняла, Лена.
— Мы с Олегом рефинансировали ипотеку. Платёж меньше стал, срок длиннее. Но справимся.
— Хорошо.
— Я просто хотела, чтобы вы знали — мы не в обиде. Ну, Олег ещё... ему время надо. Но я — нет. Вы правы были. Мы сами в это влезли, нечего было на вас вешать.
Галина села на кровать — мамину, теперь свою.
— Спасибо, Лена.
— Артёмка скучает. Можно ему позвонить?
— Пусть звонит. Всегда рада.
Лена отключилась. Галина посмотрела на экран. От Олега — ничего. От Кати — ничего.
Может, потом. Может, через год. Может, никогда.
Она открыла шкаф, достала мамину кофту — серую, вязаную, пуговицы большие. Мама её дома носила: «Галь, она как обнимашка».
Надела, хотя не холодно. Постояла. Пошла на кухню — ужин готовить. Себе. Одной. Впервые за много лет без спешки, без «надо успеть», без «ещё к маме заскочить».
Вода закипела. Галина высыпала гречку, помешала деревянной ложкой — мама её «мешалкой» звала.
Телефон пискнул. Коллега: «Галь, в субботу свободна? С девчонками в театр собрались, комедия какая-то в ТЮЗе».
Галина набрала: «Свободна. Пойду».
Закрыла крышку, убавила огонь.