Что я здесь делаю?
Николай в очередной раз — какой уже за сегодня? — оглядел площадь. Безумием было сюда приехать. Но еще большим безумием было забыть про сон и ничего не делать. Да и не получилось бы забыть — последнее время Аня приходила к нему очень часто.
Он поддернул повыше воротник куртки и опустил руки в карманы. Мороз разгулялся не на шутку, стоять на одном месте было холодно. А место было тем самым, из сна: за спиной возвышалась громада белоснежного Кафедрального собора. Пришлось изрядно потрудиться, чтобы найти его. Сколько он пересмотрел фотографий в Интернете в поисках этого белоснежного здания с пятью куполами, пока не увидел фото собора в Хельсинки.
Зачем Аня позвала его в Хельсинки? Они же никогда не были здесь. Даже мысли не возникало приехать. И, насколько он помнил, ее ничто не связывало с этим городом, она никогда о нем не упоминала. Тогда к чему этот сон?
Он поднялся на несколько ступеней, ведущих ко входу в собор. Оглянулся. Еще раз обвел взглядом площадь. Новогодняя елка, карусель, яркие ярмарочные палатки. И люди. Много людей. Шумят, суетятся, толкутся возле палаток, что-то покупают, радуются предстоящему празднику. Нет, ничего в этой толпе он не разглядит, а окунуться вместе с ними в радостную предновогоднюю круговерть не было никакого желания.
Может, он оказался здесь не в то время? Может, стоило переждать Рождественскую суету и приехать, когда площадь будет свободной? Но во сне на площади стояла рождественская елка. Да и ждать дальше он не мог — сны становились все настойчивее, и Аня в них выглядела очень беспокойной. Что-то говорила, настаивала, почти умоляла. И он вроде бы понимал, чего она от него хочет, но на утро от понимания не оставалось и следа, одна «картинка».
Николай замерз. Холод прокрался под куртку, ноги в ботинках заледенели. Хотелось в тепло.
Внутри собор удивил своей аскетичностью. Светлые стены с колоннами, два ряда сидений, скульптуры проповедников. Почему-то пока Николай мерз на площади, ему и в голову не пришло, что собор лютеранский. Но сейчас ему даже нравилась эта видимая простота.
До начала службы было еще далеко, но людей хватало. Он сел на скамью — выбрал самую свободную, на другом конце которой сидела лишь одна женщина странноватого вида. Круглолицая, рыжеволосая, в нелепой суконной хламиде с вышивкой. Лицо вроде молодое, а глаза даже не старые — древние.