Июль 1914 года
Как всем известно, 28 июня 1914 года в Сараево убили Франца Фердинанда и его жену. Сегодня это уже принято называть точкой невозврата, моментом, когда маховик войны был запущен бесповоротно. Но давайте на секунду остановимся. В тот момент никто в Европе не лёг спать с мыслью, что завтра начнётся мировая бойня. Убийства монарших особ, увы, случались и раньше, и далеко не всегда они приводили к большим войнам. Австрия кипела праведным гневом, но прошло целых три недели, прежде чем Вена решилась на ультиматум Белграду.
Россия же, ещё не оправившаяся от 1908 года, должна была ответить на простой, но убийственный вопрос: "Что делать, если Австрия нападёт на Сербию?". Отступить снова? Или вступиться?
Кто же в итоге нажал на спусковой крючок? Царь, колеблющийся между миром и честью? Министр Сазонов, убеждённый, что Австрия должна быть наказана? Генералы? Или вообще французский президент Пуанкаре, который как раз в эти дни гостил в Петербурге?
Статья является частью большого цикла, с которым можно ознакомиться:
Сербский ответ и русский нажим
23 июля 1914 года, спустя почти месяц после сараевского убийства, австрийский посол в Белграде вручил сербскому правительству ультиматум. Документ, надо сказать, был составлен так, чтобы его невозможно было принять не потеряв суверенитет. Ранее мы уже подробно глядели на это. Десять пунктов, среди которых главное требование – допустить на территорию Сербии австрийские правительственные органы для пресечения подрывной деятельности, антиавстрийской пропаганды и участия в расследовании заговора. Срок ответа – 48 часов.
А что же Россия? Вот тут-то и начинается самое интересное. В Петербурге прекрасно понимали, что если Сербия сейчас прогнётся полностью, это станет повторением сценария 1908 года, только в квадрате. Русский посланник в Белграде, Николай Гартвиг, ярый панславист и один из архитекторов сербской политики, незадолго до кризиса скоропостижно скончался (10 июля 1914 года) прямо в австрийском посольстве, куда пришёл для переговоров с австрийским дипломатом бароном Гизлем. Его смерть породила массу слухов, мол, его отравили, но факт остаётся фактом, что один из главных "ястребов" ушёл со сцены. Однако его преемники и сам министр Сазонов были настроены не менее решительно.
Уже 24 июля, за день до истечения ультиматума, Сазонов на совещании у царя утверждал, что уступчивость Сербии должна иметь свои пределы, и предложил начать подготовку к частичной мобилизации четырёх военных округов против Австрии. А когда австрийцы, получив уступчивый ответ, всё равно объявили его недостаточным и разорвали дипломатические отношения, ловушка захлопнулась. Россия же должна была "защитить братьев", иначе какой смысл был во всей этой многолетней панславистской риторике и военных приготовлениях?
Так что сербский ответ, который мог бы стать основой для компромисса, стал лишь прологом к эскалации. В Вене жаждали войны с Сербией, в Петербурге – реванша за 1908 год. А в Берлине, как мы увидим дальше, тоже не собирались останавливаться. Но об этом в другой раз.
Сергей Сазонов
Ну а теперь давайте приглядимся к фигуре, которая в те роковые дни крутила руль русской дипломатии. Сергей Дмитриевич Сазонов, министр иностранных дел с 1910 года. Человек, надо сказать, неглупый, образованный, с европейским лоском, но с одной фатальной особенностью – он искренне, почти религиозно верил в Антанту и считал Австро-Венгрию главным злом на Балканах. Убеждение это сформировалось не вчера. Ещё будучи посланником в Ватикане, а затем товарищем министра Извольского, он впитал ту самую панславистскую риторику, о которой мы ранее.
И вот, когда грянул июльский кризис, Сазонов оказался в своей стихии. Уже 24 июля, сразу после получения австрийского ультиматума, он созвал совещание и заявил:
Оставить сербов, в настоящее время, без всякого заступничества, значило бы полное крушение престижа России на Балканах, к тому же не устранило бы опасность того, что Германия, в самом недалёком будущем, бросит России новый вызов, где будут затронуты ещё больше национальные русские интересы, и тогда Россия, несмотря на миролюбие, всё же будет вовлечена в войну, но уже после испытанного ею унижения.
В тот же день он предложил царю начать частичную мобилизацию против Австрии.
Но самое интересное – это его взаимодействие с Германией. Немцы, особенно канцлер Бетман-Гольвег и статс-секретарь Ягов, пытались нащупать компромисс. Они предлагали формулу "локализации конфликта", где Австрия наказывает Сербию, но не уничтожает её как государство, великие державы не вмешиваются. Сазонов дал письменный ответ:
Если Австрия, осознав, что австро-сербский конфликт приобрёл европейский характер, заявит о своей готовности исключить из своего ультиматума пункты, нарушающие суверенные права Сербии, Россия обязуется прекратить свои военные приготовления.
Сазонов настаивал на продолжении дипломатических усилий для мирного урегулирования. Вместе с другими странами Россия просила Австро-Венгрию продлить срок действия ультиматума, чтобы дать возможность четырём державам (Франции, Германии, Англии и Италии) выступить посредниками между Россией и Австро-Венгрией. Но Берлин и Вена на конференцию не соглашались, справедливо подозревая, что там их просто задавят голосами Антанты.
Вечером 29 июля германский посол граф Пурталес посетил Сазонова и в ходе встречи настойчиво просил Россию воздержаться от преждевременной мобилизации, которая, по его мнению, могла помешать Германии оказать влияние на Вену. При этом посол сообщил, что Германия согласна продолжать попытки склонить австрийский кабинет к уступкам, но просил сохранить это в тайне, так как разглашение могло создать впечатление разногласия между Австрией и Германией. Сазонов резко отреагировал на это заявление, сказав, что только убедился в том, что Австрия непримирима. Переговоры зашли в тупик. В итоге Сергей Дмитриевич всё больше склонялся к мысли, что войны не избежать, и главное – не опоздать с мобилизацией. Именно он в решающий момент 30 июля убедил колеблющегося Николая II подписать указ о всеобщей мобилизации. О том, как это происходило и почему царь сначала согласился, а потом чуть не отменил приказ, поговорим в следующем блоке.
Пока же ясно одно, что Сазонов был мотором эскалации с русской стороны.
Николай II
А что у нас Николай II? Государь император, помазанник Божий, человек глубоко верующий и, что важно, искренне не желавший большой войны. В отличие от своего кузена Вильгельма, бредившего лаврами и флотом, Николай понимал, что Россия к войне не готова. Ещё свежи были воспоминания о Цусиме и революции. Но над ним висело то самое "бремя чести", о котором мы говорили в связи с боснийским кризисом.
В те июльские дни царь оказался в чудовищной ловушке. С одной стороны — военная партия, Сазонов, генералы, твердившие, что отступать нельзя или потеряем всё. С другой – собственное чутьё и телеграммы от Вильгельма II.
На короткий миг показалось, что компромисс возможен. 29 июля начальник Генерального штаба генерал Н. Н. Янушкевич представил Николаю II два альтернативных указа: о частичной мобилизации четырёх военных округов (Московского, Одесского, Киевского и Казанского) и о всеобщей мобилизации. Николай II подписал оба указа, но поручил Янушкевичу посоветоваться с Сазоновым и опубликовать тот указ, который Сазонов сочтёт необходимым. В тот же день от Вильгельма II пришла телеграмма, в которой кайзер заявлял, что прикладывает последние усилия для предупреждения войны и надеется на понимание России. Но под давлением военных чиновников (в частности, Сухомлинова и Янушкевича, которые опасались, что Германия может провести мобилизацию раньше России) вечером 29 июля император всё же дал разрешение приступить ко всеобщей мобилизации. Однако позже, после очередной телеграммы от Вильгельма II, Николай II отменил решение о всеобщей мобилизации и приказал готовить только частичную.
Но тут в дело вступили генералы, сообщив, что частичная мобилизация технически невозможна! Она сломает все графики перевозок, создаст хаос на железных дорогах и оставит западные границы беззащитными перед возможным ударом Германии. Генералы поставили царя перед фактом: либо всеобщая мобилизация, либо полная неготовность. Янушкевич, по слухам, получив приказ об отмене всеобщей мобилизации, просто не передал его в войска, а затем, вместе с Сазоновым, вновь убедил Николая подписать роковой указ.
30 июля император сдался. Указ о всеобщей мобилизации был подписан. С этого момента война стала неизбежной. Германский посол вручил ноту с требованием прекратить мобилизацию в 12-часовой срок. Ответа не последовало. 1 августа Германия объявила России войну.
Так последний Романов, который меньше всего хотел воевать, стал человеком, сам того не желая, подписавшим приговор и своей династии, и своей империи.
Генералы берут верх
Ну а теперь о тех, кто в эти роковые часы фактически вырвал последнее слово у политиков. Русский генералитет, который смотрел на карты не с точки зрения "можно ли договориться", а через призму графиков мобилизации и сроков сосредоточения.
Главным действующим лицом здесь был начальник Генерального штаба генерал Николай Янушкевич. Фигура, прямо скажем, не самая яркая в военной истории, но в июле 1914 года именно он оказался тем человеком, который перевёл дипломатический кризис в военную плоскость. Когда царь, колеблясь, приказал готовить только частичную мобилизацию против Австрии, Янушкевич был недоволен. И не потому, что был кровожадным милитаристом, нет, а потому, что знал, что у России просто нет плана частичной мобилизации! Все графики, все расчёты железнодорожных перевозок, все планы развёртывания были заточены под войну с Германией и Австрией одновременно. Начать мобилизацию только против Вены означало превратить стройную систему в хаос. Эшелоны поехали бы не туда, склады открылись бы не вовремя, призывники толпились бы на станциях без назначения. Армия оказалась бы парализованной как раз в тот момент, когда Германия могла нанести удар.
Янушкевич и военный министр Сухомлинов в один голос твердили Сазонову и царю, что частичная мобилизация – это катастрофа. Или всеобщая, или никакой. Причём "никакой" они даже не рассматривали, потому что отступление без боя означало бы, по их мнению, полную потерю боеспособности и морального духа. Получался порочный круг, где дипломаты ещё надеялись на переговоры, царь ещё слал телеграммы для "Вилли", а генералы уже запустили маховик, остановить который без колоссальных издержек было нельзя.
С этого момента дипломатия умерла. В полночь 1 августа Пурталес явился в Министерство иностранных дел в Санкт-Петербурге. Он спросил Сазонова, согласна ли Россия отказаться от мобилизации, на что получил отрицательный ответ. Пурталес передал ноту об объявлении войны. Всё.
Важно сказать, что генералы не были злодеями. Они были профессионалами, которые делали свою работу. Но их работа, увы, не предусматривала опции "не воевать".
Шаг, который невозможно было не сделать
Вот Россия и вступила в войну, которую не хотела, к которой не была готова, но избежать которой, кажется, уже не могла. Царь колебался, дипломаты блефовали, генералы давили техническими аргументами, а в итоге маховик мобилизации перемолол все колебания и сомнения.
Можно ли было остановиться? Теоретически – да. Оставить Сербию на растерзание, как в 1908-м оставили Боснию. Стерпеть унижение, сохранить мир, дать стране ещё несколько лет на перевооружение. Но практически – нет. Слишком много было "проглочено", слишком тесно переплелись военные планы и союзнические обязательства. Отступить в 1914-м означало для империи признать себя второразрядной державой, потерять лицо перед собственным народом.
Так что шаг был сделан. Роковой, бесповоротный, продиктованный не злым умыслом, а вынужденно. Впереди были четыре года войны, которая сломает хребет империи.
Если труд пришелся вам по душе – ставьте лайк! А если хотите развить мысль, поделиться фактом или просто высказать мнение – комментарии в вашем распоряжении! Огромное спасибо всем, кто помогает каналу расти по кнопке "Поддержать автора", а также благодарность тем, кто поправляет/дополняет материал! Очень рад, что на канале собралась думающая аудитория!
Все статьи по этому циклу и ссылки на них вы можете увидеть здесь: