Я мечтала о своём доме с 25 лет. Всю жизнь я работала бухгалтером на двух работах: сначала на заводе, потом ещё и в маленькой фирме по вечерам. Без отпусков, без выходных. Покупала продукты по акции, донашивала старые джинсы, не была на море ни разу. Я тоже хотела — ну, хотя бы съездить в Геленджик, или купить себе маленькую машинку, чтобы не мёрзнуть на остановке. Но каждый раз я говорила себе: «Это прихоти. Дом важнее. Без отдыха и машины можно прожить, а без своего угла — нет». И я отказывала себе во всём.
Жили мы с мужем Валерием в маминой квартире — мама умерла давно, оставила мне двушку в хрущёвке на первом этаже. Сырые стены, окна выходят на мусорные баки, по ночам орут коты. Но зато своя, несъёмная. Валера — сварщик, работал нормально, даже хорошо зарабатывал. Но деньги на дом отдавал неохотно. «Зачем нам дом? — говорил он. — И так неплохо живём». При этом себе он не отказывал ни в чём: деньги тратил легко на своё главное увлечение в жизни — рыбалку. Каждую весну — новая удочка, импортная, с блёснами. Потом спиннинг за 25 тысяч. Потом эхолот — штука, которая показывает рыбу под водой. А через год он пригнал во двор подержанную лодку «Казанку» с мотором. «Это для рыбалки, мне же надо отдых с полезным занятием совмещать», — сказал он. Лодка стоила 150 тысяч. Я промолчала. Устала спорить.
У него была старенькая «Нива», на которой он ездил на рыбалку и на работу. Я же ездила на автобусе. В любую погоду. Зимой — на остановку в темноте, в колготках на рыбьем меху. Летом — в духоте, с пересадками. И каждый раз думала: «Купить бы себе маленькую машинку, но нет — дом важнее». Я даже права получила когда-то, но так и не села за руль своей машины — всё откладывала.
К 47 годам мы наконец-то купили участок. И стали строить дом. Я нашла коттеджный посёлок недалеко от города. Дом построил застройщик — новый, с ровными стенами, с пластиковыми окнами, с газом. Пустая коробка, но моя. Валера вздохнул, но подписал документы. Он помогал без охоты, но помогал — привозил стройматериалы на своей «Ниве», иногда что-то подкручивал.
Переехали в мае. Я плакала от счастья, когда впервые открыла дверь своим ключом. Запах свежего дерева, солнце в окнах. Мы сделали небольшой ремонт: поклеили обои в гостиной, постелили ламинат в спальне, кухню оставили как есть — белую, чистую. Я повесила шторы с ромашками. Посадила три куста роз у крыльца.
Каждое утро я выходила на крыльцо с чашкой кофе, слушала птиц. Думала: «Вот, наконец-то дождалась. Теперь можно и пожить». Только вот денег после покупки дома и ремонта почти не осталось. Я снова начала откладывать — теперь на сад и доделывание ремонта. Хотела посадить туи вдоль забора, купить садовую скамейку, в гостиной поменять люстру. Деньги складывала в старую деревянную шкатулку, которую мама привезла ещё из Риги, а шкатулку прятала в кладовке на верхней полке, за коробкой с новогодними игрушками. На море… ну, на море успеется. Дом важнее.
Через полгода после переезда я проснулась в 5 утра, как обычно. Собралась на работу. Встала с кровати — и вдруг острая боль в груди, отдала в левую руку, в челюсть. Успела подумать: «Что это?» И всё.
Инфаркт. Обширный. Остановка сердца, клиническая смерть. Врачи ввели в искусственную кому, чтобы спасти мозг.
В коме мне снилась вся жизнь. Не быстро, а медленно, до мельчайших подробностей. Я увидела себя в 25 лет — отказываюсь от похода в горы с подругами, потому что надо работать. В 30 — не еду в Турцию с коллегами, потому что жалко денег. В 40 — покупаю самую дешёвую колбасу, пока другие ходят в рестораны. И каждый раз я думаю: «Это прихоти, без них можно прожить. Главное — дом». А теперь я лежу в темноте и понимаю: я не жила. Я существовала. Ради кирпичей и трёх кустов роз. А жизнь прошла мимо. Я не видела моря, не летала на самолёте, не танцевала до утра. Я только считала деньги и мечтала о будущем, которое так и не наступило.
Я очнулась через 11 месяцев. Первое, что увидела, — белый потолок и капельницу. Рядом никого. Запах больницы: хлорка, лекарства, чужая простыня. Позвала медсестру. Спросила слабым голосом: «А где муж?» Медсестра отвела глаза: «Он приходил в первые два месяца. Часто. Потом реже. А потом... я его давно не видела. Месяца три».
Я не заплакала. Не было сил. Только в горле запершило.
Реабилитация. Я училась ходить заново — сначала по палате, держась за стенку, потом по коридору. Врачи сказали: чудо, что выжила, но больше никаких перегрузок. Я попросила медсестру не звонить мужу — хотела сделать сюрприз,так я это для себя оправдывала его отсутствие, но в глубине души,я чувствовала,что-то не так.
Через месяц меня выписали. Я не предупредила Валерия. Села на электричку, потом на автобус, который шёл прямо до посёлка. В руках — пакет с больничной пижамой и паспортом. Деньги на билеты к моему счастью были на моей карточке, которая лежала в паспорте.
Автобус долго трясся по просёлочной дороге. Я смотрела в окно на поля, на дачи, на людей с вёдрами. И думала: сейчас приеду. Он обрадуется. Обнимет. Скажет, что скучал. Глупая.
На остановке я вышла. Прошла по улице мимо новых домов. Вот и мой. У калитки стоит знакомая «Нива» Валерия. Я открываю калитку своим ключом. Иду по дорожке. Розы живые, ухоженные, даже подвязаны. Кто-то за ними ухаживал.
Я поднимаюсь на крыльцо. Достаю ключ. Рука дрожит. Открываю дверь.
В прихожей тихо. Но я слышу голоса из кухни. Мужской и женский. Женский смеётся — легко, беззаботно. Я снимаю обувь, вешаю пальто на крючок. Иду на голос. Сердце колотится — то самое, которое чуть не остановилось. Каждый шаг даётся с трудом. Пол кажется зыбким.
Захожу на кухню.
Сначала я вижу спину женщины. Она стоит у плиты в моём фартуке — я его сама шила, с вышивкой васильков. В руке половник. Плита включена, на плите моя любимая кастрюля — эмалированная, в горошек. На столе две тарелки, вино, цветы в вазе. Цветы из моего сада — пионы, которые я сажала прошлой весной.
Валера сидит за столом, жуёт, смотрит телевизор. Он оборачивается на скрип двери. Видит меня. Рот открывает. Вилка падает на пол с громким стуком.
— Нина?..
Женщина оборачивается. Я узнаю её — Света, соседка из соседнего дома. Мы иногда здоровались. Она смотрит на меня без всякого смущения.
Я хочу что-то сказать, но не могу. В ушах шум. Ноги становятся ватными. Мир наклоняется. Я хватаюсь за косяк, но пальцы скользят. Колени подгибаются. Я начинаю оседать на пол.
— Нина! — кричит Валера. Он вскакивает, опрокидывает стул. Подбегает ко мне, подхватывает меня под руки, прижимает к себе. — Ты чего? Тебе плохо? Сядь, сядь!
Он почти тащит меня к столу, усаживает на стул. Я сижу, опустив голову. Перед глазами всё плывёт.
— Воды дай, — говорит он Свете.
Света стоит, скрестив руки на груди. Смотрит на меня, потом на него. Никакой спешки.
— Сама пусть нальет, если надо, я тее не прислуга. — говорит она спокойно. — Она ж не умирает уже.
— Света, я сказал — воды!
Она нехотя наливает стакан, ставит передо мной. Я делаю глоток. Вода тёплая. Смотрю на Свету. Она не отводит взгляд.
— И давно ты здесь обосновалась? — спрашиваю я. Голос чужой, хриплый.
— Помогаю Валере, — отвечает она. — Ты ж в коме была. Он один, дом большой, не справлялся. Я заходила, убирала, готовила. А потом как-то привыкли.
— Привыкли, — повторяю я.
Смотрю на Валеру. Он стоит рядом, руки подрагивают. Лицо красное, глаза бегают.
— Нина, ты бы позвонила, мы бы встретили… — бормочет он.
— Я хотела сделать сюрприз, — говорю я. — Сюрприз удался.
Света вздыхает, будто ей надоело. Снимает фартук, бросает его на стул.
— Ладно, я пойду. Вы тут разбирайтесь. — И идёт к выходу. У порога оборачивается. — Валера, если что, я у себя.
Дверь за ней закрывается. Тишина. Только холодильник гудит.
Я сижу, сжимая стакан. Валера стоит, не зная, куда себя деть.
— Нина, я не хотел… — начинает он. — Ты не приходила в себя, врачи сказали — неизвестно, выйдешь ли. Я один, дом большой…
— И ты привёл другую, — заканчиваю я за него.
— Она помогает по дому! — говорит он быстро.
— Помогает, — киваю я. — В моём фартуке. На моей плите. В моих кастрюлях варит суп. И цветы мои срезала.
Он молчит.
Я закрываю глаза. Глубоко вдыхаю. Встаю. Ноги ещё дрожат, но я держусь.
Я иду в кладовку. Поднимаюсь на цыпочки, достаю с верхней полки коробку с игрушками. За ней — мамина шкатулка. Открываю. Конверт на месте. Толстый, запечатанный. Это те самые деньги,которые я жалела на себя даже после покупки дома,продолжая откладывать,только уже на сад и на ремонт.Кладу конверт в сумку.
Валера стоит в дверях кладовки, смотрит.
— Ты что, уезжаешь? — спрашивает он тихо.
— Да, — говорю я. — И подам на развод.
— Нина, ты чего?
Я поворачиваюсь к нему. Смотрю прямо в глаза.
Он хочет что-то сказать, открывает рот, закрывает.
— Нина, а как же ты? Только из больницы, одна…
— Не твое дело,пусть тебя теперь только Света волнует как волновала до этого,все то время пока я была в больницы, и ты даже не пришел ко мне ни разу за последние месяцы.
Я прохожу мимо него в прихожую. Обуваюсь. Беру сумку.
— Нина, подожди! — он идёт за мной. — Куда ты?
— В гостиницу.
Я выхожу на крыльцо. Свежий воздух бьёт в лицо. Розы пахнут. Солнце уже высоко. В автобусе ехать совсем не хочется.Я достаю телефон, вызываю такси. Валера стоит на крыльце, смотрит. Не окликает.
Такси приезжает через десять минут. Я сажусь, называю адрес гостиницы. Уезжаю, не оглядываясь.
Гостиница оказалась хорошей. Не люкс, конечно, но чисто, уютно, есть маленький спа-салон и бассейн. Я сняла номер на месяц, все включено. Никогда в жизни не тратила столько на себя.
В первый же вечер я заказала ужин в номер — салат с креветками, стейк, бутылку красного сухого вина. Надела белый халат, включила фильм. Ела медленно, смакуя каждый кусок. Вино пила из гостиничного бокала, смотрела на огни города за окном. И не плакала. Чувствовала странную пустоту и странную лёгкость. Как будто с плеч свалился бетонный блок.
На следующий день я пошла к юристу. Подала на развод. Валерий не сопротивлялся. Суд развёл нас через два месяца — измена, согласие обеих сторон. Деньги за дом разделили . Моя доля стоила больше, чем его, потому что я смогла доказать свои доходы и вложения в покупку дома (выписки из банка),так же ему осталась машина. Я нашла покупателя на дом, продала его и выплатила Валере его часть. Он взял деньги и ушёл к Свете.
Квартира в городе — мамина двушка — осталась за мной. Взяв часть денег с продажи дома,я сделала там хороший ремонт: залила полы, поменяла окна, купила новую мебель. Так же я купила еще одну небольшую квартиру в новостройке. Потом нашла квартирантов .Они платят исправно. Еще получаю пенсию, беру короткую подработки, вообщем денег хватает. Работать на заводе я больше не хочу.
А сама я… я пустилась в путешествия.
Сначала купила путёвку в Турцию. Лежала на шезлонге, пила коктейль с зонтиком, и у меня текли слёзы из-под очков. Не от горя. От того, как много я потеряла. И от того, как много ещё могу наверстать.
За два года я объехала 8 стран. Я не смотрела на цены. Ела что хотела. Спала сколько хотела. Купила себе красное платье — впервые в жизни. Записалась на танцы в 52 года.
В прошлом году в Сочи я познакомилась с Михаилом. Он вдовец, бывший моряк. Мы гуляли по набережной, он сказал: «Ты странная. Ты радуешься каждому закату как ребёнок». Я ответила: «Потому что я 25 лет не видела закатов. Я видела только отчёты и таблицы».
Мы встречаемся уже год. Он приносит мне цветы просто так. И мы вместе путешествуем по миру.
Главное, что я поняла: жить — это не копить на «потом». Потом может не наступить.
Сейчас я просыпаюсь и думаю: что я сделаю для себя сегодня? Не для дома, не для мужа, не для копилки. Для себя.
И это лучшее решение в моей жизни.