Накануне она говорила, что через год хочет ребёнка. Я тогда ещё не знал, что происходит ночью, пока я сплю.
Мы были на Пхукете. Десять дней — отель на берегу, белый песок, коктейли с зонтиками. Всё как она хотела. Я хотел в горы — в Китай или хотя бы на Алтай, снять домик у леса, ходить по тропам, дышать холодом.
Но она сказала: «Серёж, ну какой Китай, давай море, я так устала перед свадьбой. Столько нервов, столько подготовки. Мне нужно лежать и ни о чём не думать». Я просто соглашался. Всегда.
И нам было хорошо. Первые дни — честно, без дураков. Мы плавали, пили свежевыжатые соки, строили планы. Она говорила: «Давай через год родим». Я кивал, улыбался. Вечерами мы сидели на балконе, смотрели на закат, и я думал: вот оно. Началось. Настоящее. Мы семья.
Десятый день. Завтра вылет. Я с утра пошёл на ресепшен — продлить номер до вечера, потому что рейс был поздний. Вернулся — она спала. Я сел на балконе, листал ленту. Потом пошёл в номер, она уже была в душе. Её телефон лежал на прикроватной тумбочке. Экран загорелся — оповещение из Инстаграма. Я глянул. И увидел ник: «arn_smile156».
Я знал этого парня. Мы сидели в его баре каждый вечер. Он работал в «Палм-бич» — пляжное кафе с гамаками и факелами. Делал нам коктейли, улыбался, хлопал меня по плечу: «Брат, как дела?» Я думал — обычный иностранец, дружелюбный, ничего такого. А он, оказывается, писал моей жене в директ.
Я прочитал переписку. Она началась на третий день. Он написал ей комплимент — стандартный, про глаза и улыбку. Она ответила. Смайлик. Ещё смайлик. Потом он предложил встретиться. Она согласилась.
Назначили ночь — та самая, когда я нажрался рома на ужине и вырубился в номере. Я думал, она тоже спала. А она встала, оделась и пошла в ночь.
Вернулась в пять утра. Я помню, проснулся на рассвете, увидел её у балкона, спросил: «Ты чего не спишь?» Она сказала: «Не спится. Иди ко мне». Я встал, обнял её, поцеловал в плечо. А она только что была с другим.
Я сидел на кровати с её телефоном в руке. Из душа шумела вода. Она даже что-то напевала — кажется, ту песню, что играла у нас на свадьбе. Я смотрел на белые стены номера, на наши чемоданы, на её купальник, брошенный на стуле. Десять дней как женаты. Десять дней.
Она вышла из душа в полотенце. От неё пахло тем же гелем для душа, что и вчера. Только вчера этот запах был «наш». А сейчас — как будто чужой. Как будто его уже кто-то успел разделить до меня. Увидела моё лицо — и перестала улыбаться.
— Ты чего?
Я развернул телефон экраном к ней.
— Бармен из «Палм-бич». Арн, кажется. Вы с ним мило пообщались.
Она замерла. Полотенце сползло с плеча, она машинально поправила его — жест, который я видел тысячу раз. Но сейчас он показался мне фальшивым. Как в плохом кино, где актриса переигрывает.
— Ты рылся в моём телефоне?
— Он зажужжал. Я глянул. Не жалею.
— Это не то, что ты думаешь. Я могу объяснить.
— Объясни. Я слушаю.
Она прошла к кровати и села. Провела рукой по мокрым волосам. Вздохнула — долго, театрально.
— Это была глупость. Я выпила лишнего... — она всхлипнула и машинально поправила на тумбочке плетеный браслетик, который этот бармен дарил всем туристам как сувенир.
Я смотрел, как её пальцы нежно поглаживают дешевую веревочку, и понимал: она не просто «ошиблась». Она притащила частицу своего ночного приключения в нашу общую кровать. В этот момент меня физически передернуло от брезгливости.
— Ты переспала с ним.
— Это просто физика, Серёж. Без чувств. Я же здесь — с тобой. Я вернулась к тебе, а не к нему. Разве это ничего не значит?
Я молчал.
— Я выбрала тебя, — добавила она тише. — Всё остальное… это не выбор. Это момент. Просто забудь.
— Забыть. Просто взять и забыть.
— Ну да. Это курортная интрижка. У всех такое бывает. Мы на море, расслабься.
— У всех?
Я сначала даже подумал, что она шутит.
— Ну не у всех, но у многих. Ты же взрослый человек. Ты понимаешь, что секс и любовь — разные вещи. Я с тобой на всю жизнь. А это — на одну ночь. Забудь.
— Ты сейчас серьёзно?
— А что такого? Ты хочешь из-за этого разводиться? Мы женаты десять дней. Десять дней, Серёжа! Ты что, серьёзно?
Я смотрел на неё и не узнавал. Вот женщина, которую я любил три года. Которой дарил цветы на каждый день рождения. Которая плакала, когда я сделал предложение — красиво плакала, в ресторане, на глазах у всех. Мы подавали заявление и улыбались как идиоты. А теперь она сидит передо мной и спрашивает: «Ты что, серьёзно?»
— Ты правда думаешь, что это нормально? — спросил я.
Я смотрел на неё и вдруг поймал себя на странной мысли: если она сейчас скажет что-то другое — не это про «у всех бывает», не это спокойное, почти равнодушное — я, возможно, остановлюсь.
Просто скажи «я испугалась», «я дура», «я не знаю, как так вышло» — что-то живое, настоящее. Что-то, за что можно зацепиться.
Она посмотрела на меня и сказала:
— Я думаю, что ты слишком серьёзно ко всему относишься. Я люблю тебя, ты любишь меня. Ну случилось и случилось. Переживём.
— Переживём. То есть ты допускаешь, что такое может повториться?
— Я не допускаю. Я просто говорю — не делай из этого трагедии.
Я встал и начал собирать вещи.
— Ты куда?
— В аэропорт. Рейс через четыре часа.
— Мы же вместе летим.
— Нет. Я с тобой в одном самолёте не полечу.
— Подожди. Давай поговорим спокойно. Ты злишься, я понимаю. Но давай без резких движений.
— Я не злюсь, — сказал я, складывая футболки. — Если бы я злился, я бы, наверное, наорал. Или ударил кулаком в стену. Или разбил телефон. Но я ничего не чувствую. Понимаешь? Ни-че-го. Это даже хуже злости.
Она заплакала. Я продолжал собирать чемодан. Она сидела на кровати, всхлипывала, размазывала слёзы по щекам.
— Ну пожалуйста. Ну прости меня. Ну я дура. Я не знаю, зачем я это сделала. Я не хотела причинить тебе боль.
— А ты подумала обо мне, когда шла к нему? Ты за две минуты до этого целовала меня в лоб и говорила: «Спи, любимый». А потом оделась и вышла. Ты обо мне подумала в этот момент?
— Нет. Не подумала. Я вообще не думала. Я отключила голову.
— Вот именно. Ты отключила голову через неделю после свадьбы. И теперь ты хочешь, чтобы я просто это забыл. Не выйдет.
Я застегнул чемодан и взял паспорт со стола.
— Я вызову тебе такси до аэропорта. Но в самолёте мы сидим отдельно. Дома — развод.
Она вскочила.
— Ты не можешь так поступить! Ты представляешь, что скажут люди? Что скажут твои родители? Мои родители? Мы только поженились!
— Мне плевать, что скажут люди.
— А мне не плевать! Я не хочу быть разведёнкой через месяц после свадьбы. Надо мной все будут смеяться.
— То есть тебя волнует не то, что ты сделала. Тебя волнует, что скажут люди.
— Меня волнует и то, и другое. Но нельзя же рубить с плеча из-за одной ошибки!
— Ошибка — это когда ты пересолила суп. Или забыла оплатить квитанцию. А это не ошибка. Это выбор. Ты сделала выбор, Лена. И он был не в мою пользу.
Я вызвал ей такси. Написал на бумажке адрес аэропорта — для водителя. Положил на тумбочку.
— Я не полечу с тобой, — сказала она. — Я не могу. Мне стыдно.
— А должно было быть стыдно не сейчас. Должно было быть стыдно, когда ты отвечала на его сообщение. Когда ты назначала встречу. Когда ты шла к нему через пляж под луной. Вот тогда должно было быть стыдно.
Она опустилась обратно на кровать и затихла. Я вышел. Поймал такси до аэропорта. Сидел в зале вылета и смотрел на табло. Ко мне подходили какие-то туристы, спрашивали, который рейс задерживается, где стойка регистрации. Я отвечал. Покупал воду в автомате. Ждал посадки.
Она пришла за десять минут до окончания посадки. Я видел, как она бежит по залу — растрёпанная, заплаканная, в той же одежде, что и утром. Я отвернулся. Но краем глаза всё равно видел: она остановилась, ищет меня взглядом. Как будто я обязан стоять и ждать. Как будто ещё можно подойти, поговорить, отмотать назад хотя бы на один день.
Я не повернулся.
В самолёте я взял место в хвосте. Она прошла в начало салона и всю дорогу не вставала.
В Москве я сошёл с трапа первым. Не ждал её у багажной ленты. Вышел из аэропорта, поймал такси и поехал не домой. Поехал к родителям. Мать открыла дверь и всё поняла по лицу. Отец вышел из комнаты, посмотрел и сказал: «Наливай».
Мы сидели на кухне втроём, и я рассказывал — про отель, про бармена, про «это просто курортная интрижка», про «ты что, серьёзно». Мать плакала. Отец молчал и крутил рюмку в пальцах. Потом сказал: «Я бы, наверное, тоже не простил». Я кивнул.
На следующий день я подал заявление на развод. В ЗАГСе женщина в окошке посмотрела на дату регистрации брака и подняла брови.
— Вы всего две недели как поженились.
— Десять дней, — поправил я.
Она хотела что-то спросить, но передумала. Протянула бланк. Я заполнил.
Когда я вернулся в съёмную квартиру, Лена уже собирала вещи. Я не знал, где она ночевала эту ночь — может, у подруги, может, у родителей. Она сидела на чемодане в прихожей. Глаза опухшие, лицо серое.
— Ты правда это делаешь? — спросила она.
— Правда.
— Я думала, ты остынешь. Вернёшься, мы поговорим. Ты же всегда отходчивый.
— Отходчивый — это когда ты посуду не помыла. Или в магазин забыла сходить. А это — другое.
— Я тебя люблю, — сказала она. — Я правда тебя люблю. Я знаю, что ты мне сейчас не веришь, но это правда.
— Может, и любишь. Но это ничего не меняет.
— Потому что если ты любишь человека, ты не можешь через неделю после свадьбы пойти к другому. Это не сочетается. Где-то ты врёшь. Может, мне. Может, себе. Но где-то точно врёшь.
Она встала, взяла чемодан и направилась к выходу. У двери остановилась.
— Знаешь, что самое обидное? — сказала она. — Ты даже не попытался меня понять. Ты сразу — развод. Как будто я тебе никто. Как будто у нас ничего не было.
— У нас было три года. И десять дней. И ты всё это перечеркнула.
Она прикрыла глаза. Постояла так пару секунд. Потом открыла дверь и вышла. Я сел на пол в пустом коридоре и долго сидел так, привалившись спиной к стене.
Развод мы получили через месяц. Она не спорила — подписала, не глядя. Ей было стыдно перед всеми: перед моими родителями, перед своими, перед нашими общими друзьями. Она сменила работу, ушла из соцсетей на какое-то время. Я её не видел и не искал встреч.
Прошло три года. Я сменил работу, начал ходить в зал. С женщинами пока не складывается — наверное, я ещё не готов. Или просто не встретил ту, кому захочется верить. Лена, говорят, вышла замуж снова — за какого-то менеджера из Питера. Общие знакомые рассказали. Может, у неё получилось.
На прошлой неделе я разбирал старые файлы в телефоне и случайно наткнулся на свадебные фотографии. Мы стоим на ступеньках ЗАГСа — молодые, счастливые, ветер треплет её фату. Она смотрит на меня. Я смотрю на неё. Никто из нас ещё ничего не знает.
Я выделил все фотографии и нажал «удалить». Телефон спросил: «Вы уверены?» Я нажал «да».
Экран на секунду стал пустым. Чистым.
Я уже хотел убрать телефон, но вдруг зашёл в «удалённые».
Просто посмотреть.
Файлы были там. Все. Мы стоим на ступеньках, она смеётся, ветер поднимает фату.
Я смотрел на экран чуть дольше, чем нужно.
И ничего не нажал.
---
А теперь вопрос к вам: что бы вы сделали на моём месте — развелись бы через десять дней или попытались забыть? И можно ли вообще после такого верить? Жду в комментариях. Говорите как есть.