Глава первая. Запах чужих духов
Я всегда знал, что утром от волос пахнет яблочным шампунем. Так пахло от Алисы восемь лет. Мы поженились, когда ей было двадцать три, а мне двадцать семь. У нас была икеевская кровать, которая скрипела, и кот, который спал у нас в ногах.
В тот вторник я вернулся с работы раньше обычного. Строительный объект закрыли на час раньше из-за дождя. Я зашел в квартиру, скинул мокрые ботинки и услышал, как на кухне затихли голоса.
Не один голос. Два.
— Алис? — крикнул я. — Ты не одна?
Пауза. Слишком длинная. Как будто она решала, что сказать.
— Да, это Коля из бухгалтерии, — ответила она. Голос ровный, но я знал каждый её тон. Этот был фальшивый. — Принес документы.
Я заглянул на кухню. Коля стоял у окна, засунув руки в карманы джинсов. Ему было лет тридцать, он носил очки в тонкой оправе и всегда казался мне скучным, как ведомость зарплат. Алиса сидела за столом, подперев голову рукой. На ней был мой старый свитер. Самый мягкий, серый.
— Документы? — переспросил я. — В семь вечера?
— Срочные, — сказал Коля. Он не смотрел мне в глаза. — Алиса, я побежал. Завтра всё подпишем.
Он шагнул к выходу. Я посторонился. Он прошел мимо — слишком быстро, почти бегом. От него пахло дешевым одеколоном и почему-то мятой.
Когда дверь за ним закрылась, я сел напротив Алисы.
— Что происходит?
— Ничего, — она пожала плечами. — Правда, работа.
— Алис, мы восемь лет вместе. Я знаю, когда ты врешь. У тебя правое ухо краснеет. Сейчас оно как помидор.
Она машинально поднесла руку к уху. И замерла. Поняла, что попалась.
— Это не то, что ты думаешь, — сказала она тихо.
— А что я думаю?
Она молчала. Я встал, подошел к мусорному ведру. Под крышкой лежала пустая пачка из-под сигарет. Алиса не курила. Коля курил. Я видел, как он смолит у крыльца каждое утро.
— Он здесь курил? На нашей кухне?
— Андрей, пожалуйста, — её голос дрогнул. — Давай спокойно поговорим.
— Говори.
Она посмотрела на меня. Глаза у неё были серые, красивые. Сейчас они блестели.
— Это случилось месяц назад. Я не хотела. Сама не поняла как.
Я стоял и слушал, как внутри меня что-то ломается. Не сердце. Сердце стучало ровно. Что-то другое. Может быть, вера.
— Ты спишь с ним? — спросил я.
Она кивнула. Один раз.
Я не кричал. Я взял чашку, которая стояла на столе, и медленно поставил её в раковину. Потом надел куртку.
— Андрей, куда ты?
— Подышать.
Я вышел на улицу. Дождь уже кончился. Я сел в машину и просидел в ней два часа, глядя на капли на стекле. Телефон молчал. Она не звонила.
Глава вторая. Тот, кто в очках
На следующий день я поехал на работу. Обычный день. Я заливал бетон, проверял разметку, спорил с прорабом про арматуру. Руки делали своё дело, а голова прокручивала одну и ту же картинку: Алиса и Коля. Где? В машине? В офисе после работы? Дома, пока я на объекте?
К обеду я не выдержал.
— Серега, — спросил я напарника. — Ты Колю из бухгалтерии знаешь?
— Колян? Ну да. Тихоня такой, в очках. А что?
— Ничего. Он женат?
— Да вроде развелся год назад. Говорят, жена ушла к его же другу. Забавный тип.
Я кивнул. Значит, он знает, каково это. И всё равно сделал так же.
В четыре часа я позвонил Алисе.
— Привет, — сказал я.
— Привет, — ответила она. Осторожно, как будто я мог взорваться.
— Мы поговорим сегодня. Вечером. Но сначала я хочу поговорить с ним.
— Не надо, Андрей. Пожалуйста.
— С ним или с тобой. Выбирай.
Она долго молчала. Потом сказала:
— Он будет в «Рюмке» после шести. Это бар на Ленина.
Я положил трубку.
«Рюмка» оказалась забегаловкой с липкими столами и плохим светом. Я зашел туда без пяти шесть. Коля уже сидел в углу с кружкой пива и смотрел в телефон. Я подошел и сел напротив.
Он поднял глаза. Очки сползли на кончик носа.
— Здравствуй, Андрей, — сказал он. Голос был спокойный. Слишком спокойный.
— Не называй меня по имени, — сказал я. — Ты не имеешь права.
— Хорошо. Тогда слушай. Я не буду говорить, что так вышло. Я сам всё решил. И мне жаль, но не настолько, чтобы врать.
— Смелый, — я усмехнулся. — А дома перед женой не такой смелый был?
Он снял очки, протер их. Руки не тряслись.
— Моя бывшая жена ушла от меня к моему лучшему другу. Я знаю, как ты сейчас себя чувствуешь. Злость, тоска, желание разбить мне лицо.
— И поэтому ты решил сделать то же самое с другим мужиком?
— Я не планировал. Это просто случилось.
— Не говори так, — я почувствовал, как закипаю. — «Просто случилось» бывает с погодой. А тут ты и она. Вы оба выбирали.
Коля допил пиво, поставил кружку.
— Ты прав. Мы выбирали. И теперь ты должен выбрать: простить или нет.
— Я пришел не выбирать, — сказал я, вставая. — Я пришел сказать, чтобы ты больше никогда не приближался к моей жене. Ни на работе, ни в баре, нигде.
— А если она сама придет?
— Этого не будет.
Он посмотрел на меня странно. С жалостью.
— Ты уверен?
Это слово ударило больнее пощечины. Я сжал кулаки. Коля тоже встал.
— Давай без драки, — сказал он. — Мне не нужны твои синяки, а тебе не нужен срок.
— Заткнись, — сказал я.
И ударил.
Не сильно. Так, чтобы сбить очки. Они упали на пол. Коля пошатнулся, схватился за стойку, я ударил снова — в плечо, потом в бок. Он не защищался. Только закрыл лицо руками.
— Ты слабак, — сказал я. — Ты даже дать сдачи не можешь.
— Я могу, — выдохнул он. — Но не буду. Потому что тогда ты не сможешь остановиться. А мне твоя жена не стоит тюрьмы.
Я замер. Рука зависла в воздухе.
— Что ты сказал?
— То, что слышал. Алиса — хорошая женщина, но она не моя. И никогда не будет. Я был просто ошибкой. Ошибки бьют только дураки.
Я опустил руку. Поднял его очки, положил на стол. И ушел.
Глава третья. Разговор на кухне
Дома пахло жареной картошкой. Алиса готовила. Это было её «прости» — всегда готовить, когда чувствовала вину. Один раз она так сделала, когда случайно разбила мою кружку с чемпионата мира по футболу.
Это была не кружка. Это был брак.
Я сел на табуретку. Она повернулась от плиты. На её щеках были разводы — она плакала недавно.
— Ты его бил?
— Немного.
— Он в порядке?
— В полном. Спросила бы лучше, я в порядке.
Она выключила плиту. Села напротив.
— Андрей, я хочу всё объяснить.
— Объясняй.
Она говорила долго. Как в апреле у нас начали ссориться из-за денег. Как я стал поздно приходить. Как ей казалось, что я её не слышу. Как Коля однажды предложил подвезти её после работы. Как они разговорились. Как в какой-то момент она почувствовала, что её видят. По-настоящему.
— И это переросло в постель? — спросил я.
— Да. Два раза. Первый — в машине, после корпоратива. Второй — у него дома, пока ты был на смене.
— Подробности не надо, — я поднял руку. — Мне хватит.
Она заплакала. Настоящими слезами, не театральными.
— Я знаю, что это ужасно. Я сама себя ненавижу. Но я люблю тебя. Только тебя. С ним это было… я не знаю. Затмение.
— Затмение проходит за пару минут, Алис. А ты делала это дважды. И скрывала месяц. Сколько ещё раз было бы, если бы я не пришел раньше?
— Я хотела прекратить.
— Но не прекратила.
Мы замолчали. Кот прыгнул ко мне на колени. Я машинально погладил его.
— Что теперь? — спросила она.
— Я не знаю, — честно сказал я. — Мне нужно время.
— Ты меня простишь?
— Не знаю, Алис. Простить — это не забыть. А я пока не могу ни простить, ни забыть.
Я встал, взял подушку и одеяло из шкафа.
— Я на диване сегодня.
— Андрей…
— Не надо, Алис. Пожалуйста.
Я лег на диван и слушал, как она плачет в спальне. И ничего не чувствовал. Вот что самое страшное — не злость, не боль. Пустота. Как будто внутри выключили свет.
Глава четвертая. Неделя молчания
Семь дней мы жили как соседи по коммуналке. Я уходил рано, приходил поздно. Она готовила — я не ел. Она пыталась заговорить — я отвечал односложно. Спали раздельно.
На третий день она переставила мою зубную щетку на другую полку. Я переставил обратно.
На пятый день она написала записку: «Прости меня. Я дура».
Я прочитал и положил в карман. Не ответил.
На седьмой день я пришел с работы и увидел на столе чек из ювелирного. Я открыл коробочку — там лежало кольцо, которое она носила восемь лет. Обручальное.
— Зачем ты его сняла? — спросил я.
— Думала, ты захочешь его забрать, — ответила она из коридора.
Я посмотрел на кольцо. Простое, золотое, тонкое. Я покупал его, когда у нас были копейки. Она никогда не жаловалась, что оно дешевое.
— Оставь себе, — сказал я. — Оно твое.
— Нет, — покачала головой она. — Оно наше. Или ничьё.
В этот момент я почти сдался. Почти.
Но потом я вспомнил, как она смотрела на меня в тот вечер, когда я застал их на кухне. Вспомнил её фальшивый голос. Как она соврала про документы. Как её ухо пылало.
— Я не могу, Алис.
— Почему?
— Потому что ты смотрела мне в глаза и врала. А когда я ушел, ты не позвонила. Два часа. Ты не искала меня.
Она опустила голову.
— Я боялась.
— Я тоже боялся. Но я бы позвонил.
Она заплакала снова. Я взял кольцо, положил в карман куртки и ушел гулять с собакой. Собака была нашей общей, но сейчас она шла за мной, как будто чувствовала, что от меня исходит больше тепла, чем от Алисы.
Глава пятая. Драка, которую я не хотел
На десятый день я решил, что нужно поговорить с Колей еще раз. Не бить. Просто договориться, чтобы он уволился или перевелся в другой отдел. Я не мог видеть его каждый день на проходной.
Я знал, что по пятницам он играет в бильярд в клубе «Карамболь». Я пришел туда в девять вечера.
Он был не один. С ним сидели двое мужиков — его коллеги. Увидев меня, Коля побледнел.
— Нам нужно поговорить, — сказал я.
— Андрей, давай не здесь, — тихо ответил он.
— Где хочешь. Дома у тебя? На работе? В морге? Выбирай.
Один из его приятелей встал: — Ты чего пришел, мужик? Он сказал, не сейчас.
— А тебя не спросили, — ответил я.
Я не повышал голос. Но воздух сгустился. Коля встал, подошел ко мне.
— Пойдем на улицу, — сказал он.
Мы вышли на задний двор. Было холодно, первый снег кружился в свете фонаря.
— Чего ты хочешь? — спросил он.
— Чтобы ты ушел с работы. И перестал маячить перед глазами.
— Я не могу просто взять и уйти. У меня ипотека.
— А у меня жена, которую ты трахал, — сказал я. — Ипотеку переживешь.
Он вздохнул. Достал сигарету, закурил.
— Я переведусь в другой филиал. В соседний город. Договорился уже.
— Когда?
— Через две недели.
— Хорошо. А до тех пор не подходи к Алисе. Даже здороваться за руку.
— Договорились, — он протянул руку.
Я посмотрел на его ладонь. И ударил.
Не знаю, почему. Может быть, потому что он был слишком спокоен. Слишком правильно говорил. Слишком легко соглашался.
Он упал, выронил сигарету. И в этот раз он ответил. Он ударил меня в ответ — в челюсть. Я почувствовал вкус крови.
— Ну давай, — сказал я. — Покажи, какой ты мужчина.
Мы дрались на снегу. Не красиво, не как в кино. Мы катались по земле, хрипели, пытались ударить посильнее. Я сломал ему нос. Он рассек мне бровь. В какой-то момент я оказался сверху и занес кулак для последнего удара.
— Андрей, стоп, — прохрипел он. — Дальше будет хуже. И тебе, и мне. И Алисе.
Я опустил кулак.
— Не смей произносить её имя.
— Не буду, — он откашлялся. — Но ты понял.
Я встал. Отряхнул снег. Он тоже поднялся, держась за лицо.
— Ты сам пришел. Сам ударил первым, — сказал он. — Не делай из себя жертву.
— Я и не делаю. Я просто ненавижу тебя.
— Ненавидь. Тебе же легче.
Я развернулся и ушел. Дома Алиса увидела мою рассеченную бровь и побелела.
— Ты опять его бил?
— Мы подрались. Он тоже меня ударил.
— Боже, Андрей, зачем? — она заплакала. — Я просила тебя не делать этого.
— А я просил тебя не ложиться с ним в постель. Видимо, мы оба плохо слушаем.
Она села на пол и закрыла лицо руками. Я прошел мимо, в ванную, и долго смывал кровь. Вода была теплая, почти ласковая. Как её руки когда-то.
Глава шестая. Последний разговор
Прошел месяц. Коля уволился и уехал. Я знал это, потому что больше не видел его машины у офиса. Алиса ходила по дому, как тень. Она перестала плакать. Перестала готовить мои любимые блюда. Она просто существовала рядом, ожидая моего решения.
Я не мог его принять.
Мы пробовали разговаривать. Садились на кухне, пили чай и говорили. О погоде, о коте, о ремонте. О главном молчали.
Однажды вечером она спросила прямо:
— Ты меня простил?
— Нет, — ответил я. — И не знаю, смогу ли.
— Тогда зачем ты здесь?
— Потому что я не знаю, где ещё быть. Это мой дом.
— Это был наш дом, — поправила она. — Сейчас это просто стены.
Она встала, подошла к окну. За окном моросил дождь. Ноябрь такой.
— Знаешь, чего я боялась больше всего? — сказала она. — Что ты уйдешь. Я думала, если скажу правду, ты соберешь вещи и уйдешь. Поэтому я молчала. Потом врала. Потом просто надеялась, что само рассосется.
— Само не рассосалось.
— Я знаю. И теперь я боюсь другого. Что ты останешься, но будешь ненавидеть меня каждый день. Что мы превратимся в тех старых соседей, которые живут вместе, но не разговаривают. Это страшнее, чем развод.
Я повернулся к ней.
— Ты хочешь развестись?
— Я хочу, чтобы ты был счастлив. Если я не могу сделать тебя счастливым, то да. Лучше развестись.
— А если я не знаю, смогу ли быть счастлив с тобой после этого?
— Тогда давай не будем мучить друг друга.
Она сняла с пальца кольцо — то самое, которое пыталась отдать раньше. И положила на стол.
— Я не буду тебя уговаривать, Андрей. Я сделала то, что сделала. Виновата только я. Но и ты не святой. Ты ушел в себя. Ты перестал меня слышать задолго до того, как появился Коля.
— Так это я виноват? — я почувствовал, как во мне поднимается злость.
— Я не говорю, что ты виноват. Я говорю, что мы оба делали ошибки. Твои ошибки не вели в постель к другому. Но они тоже были. Помнишь, как я просила тебя пойти к психологу? Когда кричала, что задыхаюсь в твоем молчании? Ты сказал, что у тебя нет времени на дурацкие разговоры.
Я замолчал. Она была права. Частично.
— Это не оправдание, — добавила она. — Ничто не оправдывает измену. Но мы должны смотреть правде в глаза. Трещина в нашей семье была задолго до Коли.
— И что теперь делать с этой трещиной? — спросил я.
— Я не знаю. Может быть, замазывать. А может быть, снести дом и построить новый. С другим человеком.
Она ушла в спальню. Я остался сидеть, глядя на её кольцо на столе. Оно лежало, маленькое и беспомощное, как наша любовь.
Глава седьмая. Точка
Я принял решение на тридцать пятый день.
Это было утром. Я проснулся на диване, пошел на кухню и сварил кофе. Алиса уже ушла на работу. Кот терся о мои ноги. Я сел за стол. Рядом лежал лист бумаги и ручка — она оставила на случай, если я захочу написать.
Я взял ручку. Я написал: «Алиса».
Остановился. Потом написал:
«Я не могу тебя простить. Не потому, что не хочу. А потому, что каждое утро, открывая глаза, я вижу твое лицо и спрашиваю себя: "А в этот раз она говорит правду?"»
«Я не хочу жить с этим вопросом. Я не хочу проверять твой телефон. Я не хочу бояться твоих опозданий. Я не хочу быть полицейским в собственном доме».
«Я люблю тебя. Наверное, всегда буду любить. Но этого недостаточно».
«Я переезжаю к маме. Ключи оставлю под ковриком. Заявление на развод подам сам».
«Прощай. Андрей».
Я свернул листок, положил на стол. Потом подумал и дописал на уголке: «Кота я забираю. Ты не умеешь менять ему лоток вовремя».
Это было похоже на шутку. Но в ней была последняя нежность. Та, которую я ещё мог ей дать.
Я собрал рюкзак. Джинсы, три футболки, ноутбук. Кота — в переноску. Вышел из квартиры и закрыл дверь. Не хлопнул. Закрыл тихо, как закрывают комнату, из которой больше никогда не вернешься.
В лифте я посмотрел на себя в зеркало. Обычный мужик, тридцати пяти лет, с заживающим шрамом на брови. Кот мяукал в переноске.
— Ну что, брат, — сказал я ему. — Начинаем новую жизнь.
Он мяукнул громче. Наверное, согласился.
Я сел в машину и поехал по мокрому асфальту. Дождь кончился. В зеркале заднего вида наш дом становился всё меньше. Алиса стояла на балконе? Нет. Я не оборачивался.
Потому что если бы я обернулся, я бы, наверное, вернулся. А возвращаться было нельзя. Не после того, что случилось. Не после того, как я понял: простить — это не акт милосердия. Это акт самоубийства той части себя, которая говорит «хватит».
Я выбрал «хватит».
Вот и вся история. Без хэппи-энда. Без морали. Просто один мужчина, его преданная жена, её любовник в очках и кот, который теперь будет жить у его мамы.
Кот, кстати, до сих пор со мной. А Алиса вышла замуж через два года. Говорят, счастлива. Я не проверял.
Я больше не верю в счастье, которое начинается с «прости».