Страх отметает любое объяснение инаковости. И напротив, чем шире кругозор человека, чем лучше он осведомлен о многообразии мира, тем легче воспринимает иное. Оно перестает быть «чужим» и переходит в статус «другого». Другой — это просто иной, но уже не чужой. Чувствуете? Пропала негативная окраска.
Города росли, технологии развивались, границы благодаря Великим географическим открытиям расширялись, а с ними изменялось понятие дома. Отправляясь в дальние странствия, порой даже не зная конечной точки своего путешествия, человек покидал свой дом, город, страну, континент. Архетипом дома, таким образом, становился уже целый огромный материк. Наконец, мы размышляем о нашем времени. Представьте, что чувствует космонавт на орбите, с нежностью и ностальгией всматриваясь в красивый голубой шар в поисках знакомых очертаний суши.
Дом для него — огромная Земля. И где бы он ни приземлился, хоть в казахской степи, хоть на необитаемом острове, для него это будет возвращение домой.
Вообще, дискурсы о месте обитания человека имеют важное иммунное значение. Мифы и сказания наших предков играли, прежде всего, защитную роль. Они строились как радостная песня, исполняемый на своем языке гимн, в котором восхвалялась родная земля, населявший ее народ и его герои-защитники. Этот первичный нарциссизм не только не был разрушен, но даже был усилен христианством. Послание Бога было переведено на национальные языки и органично встроено в первичную иммунную систему. Примером тому может служить «Сказание о Борисе и Глебе», в котором святые воспеваются как защитники Русской Земли. То есть это одновременно сочетание и потребности в местном защитнике, только нашем, особенном – с общим, архетипическим стремлением к защите для всех и всегда. Христианство и расширило распространение мифа о защите – Небесной и общей, и оставила лазейку для сохранения чувства локальности, которое тоже успокаивает. Это – свое.
И только эпоха Просвещения нанесла серьезный удар по символическому панцирю. Действительно, когнитивный опыт науки сделал мир человека пустым и холодным, беззащитным. Разволшебствование мира аналогично изгнанию из рая. Настала эра идеологов, которые отбросили все формы и способы идентичности, не удовлетворявшие критериям рациональности. Дискурсы о природе общества приобрели упрощенный характер. Это хорошо демонстрирует, например, Николай Бердяев, указавший на преимущества иерархических обществ по сравнению с либерально-демократическими. В одном люди ощущали себя звеньями единой цепи, в другом — независимыми индивидуумами, гражданские добродетели которых сводятся к тому, что они раз в четыре года приходят к избирательным урнам. Здесь опять же вспоминаем традиционное и индустриальное общества.
Возвращаемся к менталитету, межнациональным и межрелигиозным опытам сосуществования. Понятие гражданского общества является настолько абстрактным, что нет ничего удивительного в крахе национального государства, которое долгое время, вопреки либералам, подпитывалось энергией нации. Граждане, в той же революционной Франции, ощущавшие себя детьми Республики-Матери, дали ответ на распад религиозных связей. В качестве противоядия от эрозии социальной ткани общества указывали на шовинизм, национализм и нацизм, действительно, нанесшие огромный урон человечеству. Особенно ужасной попыткой возрождения символов крови и почвы был фашизм. На самом деле, к нему толкает как раз усиление бездомности, безродности людей. Им хочется вернуть ощущение безопасности дома, но они уходят в крайность. И, как всякая крайность, это дает ужасный результат. Культивируемый демократическими режимами «цивилизованный», т. е. усредненный комфортабельный образ жизни, превращает народ в толпу, а личность в объект манипуляции. Вместо защиты по отношению к себе, народ вырабатывает опасность по отношению к другим.
При этом каждый народ имеет право гордиться своим образом жизни, языком, культурой и историей. Действительно важный и трудный вопрос состоит в том, как в конкуренции с другими народами можно доказывать преимущества собственной культуры. Говоря о России, думаю, в качестве строительного материала многообразного общества, именно, как у нас, должны быть использованы как традиционные, так и новые технологии. Опять же Гегелевская триада (тезис-антитезис-синтез), сочетание – здоровое и не подавляющее ни одну из сторон! И, кстати, ошибочно думать, что подавляется чаще большей культурой меньшая. Хотя, увы, столетия раньше это бывало именно так.
Именно под прикрытием образа «мирного дикаря» и развились современные формы ксенофобии, доходящие до терроризма слабых, с одной стороны, и военной интервенции сильных, с другой. Здесь, конечно, вспомним колониализм - это комплексный процесс физического, материального и политического захвата народов и стран с сопутствующим подавлением их культуры. И удержания контроля над колонией имперским центром - метрополией. Захват мотивирован стремлением привить другим народам так называемую «цивилизацию» и свои мировоззрения.
В основе колониальной политики лежит идеология превосходства одних культур над другими. Т.е. идея разделения человечества на неравноценные по умственным и духовным способностям расы. Впервые термин был употреблен врачом и путешественником Франсуа Бернье. Он очень много путешествовал, вел наблюдения как врач и в итоге ввел еще в конце 17го века (в 1684г.) понятие «раса» для обозначения и описания фенотипических различий между разными людьми. Барнье отметил, что единый биологический вид человека разумного распадается на группы с определенной географической распространенностью, получившие название рас.
Но первые попытки научного обоснования расизма и первые расовые теории появились в 18-19 вв., как раз в связи с колонизацией земель Африки, Америки и некоторых частей Азии. Белый господин, европеец отправившийся на поиски и завоевание других земель, встретился с представителями совершенно других культур. А значит, других условий и особенностей быта, отличных от своих. Белый господин, сопоставив их, сравнил конечно, в свою пользу. Невзирая на то, что за плечами туземцев могла быть и была! - долгая и богатая история целых цивилизаций. Увы, в прагматичном мире ценностей и быта западного человека представители других рас терялись и проигрывали. Их знания, опыт, умения носили чисто эмпирический характер, не свойственный европейцу, цинично не считавшему этот опыт, как чужой, достоинством и благом. И, как чужой, агрессивно воспринимаемый. В этом смысле, кстати, так называемый просвещенный европеец оказывался еще бОльшим ксенофобом, чем первобытные люди.
С точки зрения индустриально ориентированного европейца все остальные значительно уступали ему практически во всем. В 19в., с его небывалым ростом промышленного производства, изобретений, достижений, подобное мировоззрение только крепло и утверждалось в сознании типичного среднестатистического европейца. Его экспансия в Азию, Африку, Новый свет, совершенно отличных в смысле менталитета от Европы, теперь была обоснована наукой и логикой. Примерно тогда же была сформулирована дарвиновская теория эволюции, где, как по закону джунглей, более слабый обречён на смерть, и внесла свою лепту в процесс развития расизма. Весь 19й век пронизан трагедией британской, французской, голландской колониальной политикой, вооруженной научными обоснованиями своей концепции. Идеологическое обоснование колониализма шло посредством необходимости распространения культуры — «бремени белого человека».
Лишь после Второй мировой войны мир обратился хотя бы к видимости гармонизации социально-географической обстановки. Десятки стран обрели независимость.
В СССР, начиная с тяжелейших послевоенных лет свободно жили и учились сотни тысяч дискриминируемых в так называемых «просвещенных» странах выходцев из Африки, Латинской Америки, Юго-Восточной Азии. И до сих пор по всему миру нашу страну с благодарностью вспоминают выпускники советских и российских медицинских, инженерных, строительных вузов. Но в Бельгии до 1960-го года были в ходу человеческие зоопарки с чернокожими «экспонатами», в США до 1960-х вовсю царила позорнейшая сегрегация, в Канаде вплоть до 1970-х действовали спецшколы для изъятых из семей коренных индейцев детей.
В середине ХХв. символ освобождения Африки, конголезский поэт и политик Патрис Лумумба, в честь которого назван Российский Университет дружбы народов, и который был замучен и убит бельгийскими наемниками, скажет: «Однажды история нас рассудит, но это будет не история, угодная Брюсселю, Парижу, Вашингтону или ООН, а история стран, освободившихся от колониализма и его марионеток».
...Подобно тому, как мы сердце Пангеи – наша сила в этом, не в разграничениях и потаканию то одному, то другому (то где-то излишнее заигрывание и даже подчинение особенностям других культур, то их откровенное притеснение), наша сила в гармоничном и здравом слиянии без нарушения идентичности. Хороший пример – армяне во Франции после 1915го года. Чудесный пример ассимиляции: армяне сохранили свою идентичность, держась вместе – в культурных центрах, в церквях, в личных взаимодействиях. Лишенные в буквальном смысле своей земли, в отрыве от нее они только укрепили связи, когда-то сформированные именно землей. То есть они смогли удержать без излишних, чрезмерных усилий три кита своей культуры – художественную, духовную и бытовую, прекрасно влившись во французские реалии, менталитет, историю, во французскую художественную, духовную и бытовую культуры. Ничего в их культуре не размыто, не стерто. Она продолжается в европейском контексте, без утраты своей уникальной, узнаваемой, не размытой самости. Здесь образующим эту гармонию становится духовное общее родство христианства, фактор «спасения» страной армян, общая культура гедонизма, понятного обоим народам чувства красоты и умения ею наслаждаться. Разнообразие климатических зон, рельефов, яркая палитра сообщают и тем и другим свободу художественного выражения, стремления к эстетизации среды, совершенствованию быта, искусства, поведенческих паттернов. У тех и других равноценное понимание важности этикета, поведения в среде, обращения и взаимодействия с другими. То есть эстетизация и общественных взаимосвязей в том числе.
…В генетической памяти человека заложен стресс, выражающий страх перед враждебными силами, способными проникнуть в святая святых любого человеческого поселения — в пространство матери, окруженной детьми. Для существования и процветания людей необходима не только физическая (стены), физиологическая (тепло и пища), психологическая, но и символическая иммунная система, ограждающая вскормленных индивидов от опасных воздействий чужого. Отсюда и та крайность, выражением которой является воинственная враждебность к чужому. Но помним: далеко не все внешние воздействия оказываются опасными и, тем более, разрушительными для организма. Примером могут служить так называемые «детские болезни», которые есть ничто иное, как выработка иммунитета по отношению к чужому. Не только телесные болезни, но и душевные обиды не обязательно становятся ужасными травмами, навсегда разрушающими человека. Наоборот, именно благодаря таким воздействиям и созревает прочная оболочка, обеспечивающая взаимодействие с внешней средой. Зрелый человек должен научиться оставаться самим собой, несмотря на чужеродные влияния. Не подавляя их. Не подавляя себя.
То есть та же армянская диаспора во Франции - пример того, как можно находить самые близкие точки родства и апеллировать к ним. Культивировать, выращивать и укреплять точки опоры. Способствуя тому же во внешней для них среде.
Таким образом, для гармонии сплетения линий культур, именно в нашем контексте той самой парадигмы Пангеи, важно, чтобы у нас была реализована та самая триада Гегеля – тезис-антитезис-синтез, в равноценных долях, а это возможно не тогда, когда есть дуалистическое первобытное понятие свой-чужой, а когда есть свой и другой. Значит, надо из статуса чужого переводить в статус другого. Когда вместо дуалистического противопоставления появляется третья возможность бытия, гармонично сочетающая одно и другое. Снова – без заигрывания с чужим\другим, без крайностей и перекосов, когда непомерные вливания идут в одну сторону, в ущерб основной. По закону физики, всякое действие рождает противодействие, сея смуту и понятное возмущение в обществе, обращая эти чрезмерные вливания и блага в основу для ненависти и разрушения.
Мы в России в глобальном смысле куда ближе по ценностям между собой, чем различны. Сильна общность того самого объединения культурой, историей, языком, расположением, да, землей. Но и вне этой земли, за рубежом мы все "русские", "советские" люди, кому там какое дело, кто из какого региона. Чем локальнее и ближе сопоставление людей, тем это важнее, что и понятно. Когда мы все из Москвы или из Ташкента, или Еревана, мы и чувствуем в другом городе невольно это единение. В Москве нам интересно узнать, что кто-то живёт с нами в одном районе. В одном доме. Мы чувствуем некую общность, родство. И так далее. Для всех нас в ценностях есть что-то большее, что-то за, над, вне – чем свойственное индустриальному обществу вгрызание в материальное благополучие. Поэтому у нас нет палаточных городков, (и дело не в погоде, потому что трейлерных парков у нас тоже нет), нет гробовых квартир, как в Гонконге или не так распространены капсульные отели, как в Японии. Понятно, что это обусловлено географией, но она же влияет и на широту души, то самое мышление над и вне, память о чем-то большем. И эта память есть и у кавказца, и у русского, и у выходца из стран бывшего СССР. Достоинство, между прочим, без которого, мы - как без позвоночника. Так что нас всех объединяет куда больше, чем разъединяет. Чем более становится глобальный широкий взгляд на Россию, тем это единение буквально очевиднее. Мы гораздо ближе друг к другу, чем кажется, и чем нам пытаются навязать извне, потому что помнят: слабость в разобщенности, в отделимости своего от чужого, а это нам по умолчанию, ввиду географического и исторического контекста, не свойственно.
Мы – сердце Пангеи. Наша сила и единственный путь – в синтезе, он в нас генетически заложен и нет смысла идти против природы.
В глобальном плане мы все – русские вне России. Мы гораздо ближе – этой общностью ценностей. И да, землей и стремлениями. Мы традиционные, но были скреплены и тем, и другим. И землей, и технологиями. Потому и пережили развал так тяжело – не одну утрату мы получил, а сразу несколько.
Наш мир обречен быть миром для всех. И выживание наше обусловлено может быть и развитием, и удержанием памяти прошлого. И этого нам и надо держаться впредь. Удерживать баланс традиций и инновационности, без давления и перекосов – в целом. И в отношении обществ – без заигрывания с одним в ущерб другому, без кнута одним и пряников другим. Так и победим.
Юлия Милович-Шералиева
📕 Подпишитесь на Лекторий Dостоевский:
📚YouTube: https://www.youtube.com/channel/UCtsCAuG4sK9had2F-nnUfyA
📚 VK: https://vk.com/lectorydostoevsky
📚 OK: https://ok.ru/dostoevsky.lectory
📚 Rutube: https://rutube.ru/channel/23630029/
📚 Telegram: https://t.me/dostoevsky_fm_dostoverno
📚 Наш сайт: https://dostoverno.ru/